Шел Волк из деревни и нес на плече барана, а Лиса высунулась из окошка, машет лапкой:

— Во-олк, что мимо идешь? Сверни на минутку. Чай ты устал. Посиди на завалинке.

«Ох, — думает Волк, — и хитра Лиса. Баранинки моей отведать захотела, оттого и зовет посидеть на завалинке. Но и я не дурак, чтобы делиться с нею бараном моим. Я за ним вон куда ходил, в меня даже стреляли два раза. На завалинке я у нее, конечно, посижу, но до барана моего даже дотронуться не позволю: я баловству не потворщик. И все-таки

интересно будет посмотреть, как она меня объегоривать будет, какие вокруг меня петли выплетать начнет».

Так Волк подумал, а вслух сказал:

Отдохнуть можно. Я и впрямь притомился. Путь не близкий, да и ноша не из легких.

И свернул к Лисьей избушке. Положил барана во всю длину на завалинке: пусть поглядит Лиса, позавидует, губами почмокает. Сел и пот со лба лопухом вытирает и по нечаянности по губам провел, поморщился:

Фу, горький какой.

А Лиса так и встрепенулась вся:

Это лопух-то горький? О, тогда ты, милый, не знаешь, что такое настоящая горечь. Эхе-хе, до таких лет дожить и не знать.

Любопытно стало Волку.

А что? — спрашивает.

Ишь ты, — сказала Лиса, — как ты легко узнать хочешь, что в жизни самое горькое. Ты пошевели мозгами, догадайся.

И приложил Волк лапу ко лбу, погрузил себя в думу глубокую. Долго сидел, шевелил мозгами, догадался:

Кора осиновая!

Правильно, — сказала Лиса. — Ох и горькая кора осиновая. Я один раз попробовала и три дня плевалась, зато уж навсегда решила: эта еда не для меня. Но не это в жизни самое горькое.

Что же тогда?

— Эко ты, какой ушлый, — сказала Лиса. — Как ты легко узнать хочешь, что в жизни самое горькое. Ты пошевели мозгами, догадайся.

И опять приложил Волк лапу ко лбу, погрузил себя в думу глубокую. Долго сидел так, шевелил мозгами. Догадался :

Перед красный!

Правильно, — сказала Лиса. — Горек перец красный. Я один раз попробовала и три дня косоротилась, зато уж навсегда решила: пусть его другие едят. Но не это в жизни самое горькое.

Что же тогда?

Ишь ты, ловкий какой. Как ты легко узнать хочешь, что в жизни самое горькое. Ты пошевели мозгами, догадайся.

И приложил Волк опять лапу ко лбу, погрузил себя в самую глубокую думу. Долго сидел, шевелил мозгами, но так ни до чего и не додумался. Попросил:

Скажи сама!

И сказала Лиса:

Самое горькое в жизни — это попросить у тебя баранинки.

Это почему же?

Попросишь, а ты не дашь. Вот это и будет настоящая горечь.

А вот и неправда твоя, — сказал Волк и отодрал заднюю баранью ногу, подал Лисе в окошко. — Нет, попросить у меня баранины — не самое горькое.

Верно, — согласилась Лиса. — Теперь вижу: ошиблась я. Правильно ты говорил: перец в жизни — самое горькое. Но ведь ошибиться всякий может, и я тоже.

То-то, говорил я тебе. В другой раз не спорь со мной, — сказал Волк и взвалил на плечо барана, понес домой.

И когда уже влезал в свое волчье логово, вдруг вспомнил, что он не хотел даже позволить Лисе дотронуться до своего барана, а тут, нате-ка пожалуйста, сам, как букет цветов, протянул ей в окошко самую лучшую заднюю баранью ногу.

Нет, — сказал Волк, — самое горькое в жизни — это когда обведут тебя вокруг пальца, а ты догадаешься об этом уже только дома.