Явился из сумерек Карлсон. Он прошёл на другой конец барака и включил вторую лампочку с таким же жестяным абажуром.

— Ну и темень тут — хуже, чем в аду, — сказал он. — Господи, но до чего же ловко черномазый бросает подкову!

— Да уж, молодчага, — кивнул Ловкач.

— Ага, тот ещё, — сказал Карлсон. — Никому не оставил шанса… — Он осёкся и потянул носом воздух, потом глянул на старого пса. — Боже праведный, как воняет эта псина! Гони его отсюда, Липкий! Я не знаю, что ещё может смердеть так же отвратно, как этот старый кобель. Гони его к чертям собачьим.

Липкий перекатился на край койки. Протянул руку и потрепал старого пса по холке. Потом виновато произнёс:

— Он у меня уже очень давно и сроду я не замечал никакой вони.

— Как хочешь, а я не собираюсь терпеть его тут, — сказал Карлсон. — После него тут ещё сутки смердит. — Тяжёлой походкой он приблизился к псу и уставился на него. — Совсем беззубый. И ревматизм его сковал, глянь как. Старик совсем плох, Липкий, накой он тебе? Он уже и сам себе не рад, посмотри на него. Почему бы тебе не пристрелить его, а?

Старик–уборщик беспокойно поёрзал.

— Чёрта с два! Он у меня давно, с тех пор, как был щенок. Овец со мной пас, — гордо сказал он. — Трудно поверить, глядя на него сейчас, но это был лучший овчар, которого я видал.

Джордж вмешался:

— Я видел одного парня в Уиде, так у него был эрдель, который мог пасти овец. Научился этому от других собак.

Карлсон не отставал.

— Послушай, Липкий, он же всё время мучается. Тебе надо бы вывести его на двор да пустить ему пулю в затылок. — Он наклонил голову и показал пальцем: — Прямо вот сюда. Он бы даже понять не успел, чего с ним такое приключилось.

Липкий удручённо посмотрел вокруг.

— Нет, — сказал он тихо. — Нет, я бы не смог. Он у меня очень давно.

— Ему же никакой радости жить, — настаивал Карлсон. — И воняет он так, что чертей колбасит. Вот что, Липкий, давай я пристрелю его, коли тебе самому не с руки.

Липкий сбросил ноги с койки, нервно поскрёб седую щетину на подбородке.

— До того свыкся я с ним, — тихо сказал он. — Он у меня с тех пор, как был щенок.

— Не очень–то это по–доброму — оставлять его мучиться, — убеждал Карлсон. — Послушай, Липкий, у Ловкача сука только что ощенилась. Я уверен, что Ловкач, отдаст тебе одного щенка на воспитание, верно Ловкач?

Погонщик спокойно рассматривал старого пса.

— Да, — сказал он. — Ты можешь взять щенка, если хочешь, Липкий. — Ловкач оживился, разговор, кажется, увлекал его всё больше. — Карлсон прав, ничего не попишешь — пёс совсем плох, и уже, поди, сам себе в тягость. На его месте я был бы рад, если бы кто пристрелил меня, коли уж стал я совсем никудышный.

Липкий в отчаянье смотрел на него — мнение Ловкача было законом.

— Наверно, ему будет больно, — предположил он. — А мне ничего не стоит заботиться о нём.

Карлсон сказал:

— Я правильно его пристрелю, он ничего не почувствует. Приставлю пушку ему прямо вот сюда, — он прикоснулся пальцем ноги к голове пса. — Прямо в затылок пальну. Он даже испугаться не успеет.

Липкий с мольбой переводил взгляд от лица к лицу. За окнами уже совсем стемнело. В барак вошёл молодой работник. Его покатые плечи были наклонены вперёд и он так грузно ступал на пятки, будто нёс на плечах тяжеленный мешок с зерном. Подойдя к своей кровати, он снял шляпу и положил на полку. Потом взял с полки какой–то бульварный журнальчик и переместился с ним за стол, поближе к свету.

— Я тебе показывал это, Ловкач? — спросил он.

— Показывал — что?

Молодой пролистал журнал до задней обложки, положил его на стол и ткнул пальцем.

— Вот здесь, читай.

Ловкач склонился над журналом.

— Давай, — сказал молодой, — прочти–ка вслух.

— Дорогой редактор, — медленно прочитал Ловкач, — я читаю ваш журнал уже где–то шесть годов. Думаю, что он лучший, какой можно купить за десять центов. Я люблю истории Питера Рэнда. Кажись, он чумовой парень. Давайте побольше вещей типа «Тёмного всадника». Я не мастак писать письма. Просто хотел сказать, что по мне ваш журнал самолучшее из того, за что не жалко отдать десятицентовик.

Ловкач вопросительно взглянул на молодого:

— Ну, и зачем я должен был это читать?

— Давай дальше, — сказал Уит. — Прочитай подпись внизу.

Ловкач прочитал:

— С пожеланием успехов, ваш Уильям Теннер.

Он снова бросил взгляд на Уита.

— Так зачем мне надо было это читать?

Уит в сердцах закрыл журнал.

— Ты чего, не помнишь Билла Червонца? Вкалывал здесь месяца три тому, неужто забыл?

Ловкач задумался.

— Такой невысокий парень? — спросил он. — Работал на культиваторе?

— Точно, — воскликнул Уит. — Он и есть.

— Ты думаешь, это он написал это письмо?

— Точно знаю, что он. Как–то мы с Биллом сидели здесь, и он как раз получил одну из этих книжек. Вот он и говорит: я, грит, им письмо написал, так интересно, вставили они его в этот номер? Но его тогда не оказалось. Билл говорит: может, грит, они его сберегли про запас. И точно, глянь, так они и сделали — вот оно, его письмецо.

— Похоже, так оно и есть, — согласился Ловкач. — Вот оно, прямо здесь.

— Можно взглянуть? — Джордж протянул руку к журналу.

Уит снова пролистал до нужного места, но не выпустил журнала из рук. Он ткнул указательным пальцем в письмо, а потом бережно вернул журнал на полку.

— Интересно, видел ли его Билл, — сказал он. — Мы с Биллом работали на горохе на одном участке. Оба водили культиваторы. Чертовски хороший парень был.

Карлсон не принимал участия в разговоре, он продолжал смотреть на пса. Липкий беспокойно следил за ним. Наконец, Карлсон сказал:

— Если хочешь, я избавлю старого чёрта от мучений прямо сейчас, и дело с концом. Ничего другого не остаётся, сам понимаешь. Есть не может, ничего не видит, ходить и то, поди, тошно.

Липкий с надеждой произнёс:

— У тебя пушки нет.

— Как же, нет. «Люгер». Ему вообще больно не будет.

— Может, завтра? — сказал Липкий. — Давай подождём до завтра.

— А чего ждать? — напирал Карлсон. Он подошёл к своей койке, вытащил из–под неё мешок и достал «Люгер». — Давай покончим с этим, — сказал он. — Невозможно же спать из–за его вони — она тут повсюду, — он сунул пистолет в набедренный карман.

Липкий упёрся в Ловкача долгим взглядом, ища поддержки. Но Ловкач словно не замечал его. Наконец, Липкий тихо и безнадёжно произнёс:

— Видать, ничего не поделаешь. Забирай его.

Он даже не взглянул на пса. Лег на спину, сложил руки за головой и уставился в потолок.

Из кармана Карлсон извлёк тонкий кожаный ремешок. Наклонился и завязал его вокруг шеи старого пса. Все, кроме Липкого, наблюдали за ним.

— Пойдём, старина, — сказал он мягко. — Ну, давай, пошли. — И добавил извиняющимся тоном, в сторону Липкого: — Он ничего не почувствует.

Липкий не шевельнулся и ничего не ответил.

— Ну, давай, старина, — Карлсон дёрнул ремешок. Пёс медленно, с трудом поднялся и последовал за натянутым ремешком.

— Эй, Карлсон, — позвал Ловкач.

— А?

— Ты ведь знаешь, что́ надо делать?

— Ты о чём, Ловкач?

— Лопату возьми, — коротко сказал погонщик.

— А, ну да, понял, — кивнул Карлсон и вывел пса во тьму.

Джордж закрыл за ними дверь, тихо опустил щеколду и вернулся на место. Липкий всё так же лежал в кровати, без движения, молча уставясь в потолок.

Ловкач громко сказал:

— У одного из моих коренных копыто треснуло. Смолой надо бы замазать.

Его голос смолк. Снаружи было не слышно ни звука. Шаги Карлсона замерли во тьме. В комнате повисла тишина. Неловкое молчание затягивалось.

Джордж тихонько рассмеялся:

— Бьюсь об заклад, Ленни в конюшне нянчится со своим щенком. Теперь его и арканом сюда не затащишь, коли появилась у него такая забава.

Ловкач сказал:

— Липкий, ты можешь взять любого щенка, какого захочешь.

Липкий не ответил. Молчание снова заволокло комнату, как дым.

— Сыграю с тобой разок, — поднялся Уит.

Он сел за стол напротив Джорджа, поближе к свету, но Джордж не торопился раздать. Он нервно прищёлкнул краем колоды, но чуть слышное потрескивание карт тут же привлекло все взгляды. Джордж замер.

И снова воцарилось тяжёлое молчание. Прошла минута. И ещё одна. Липкий по–прежнему неподвижно лежал и смотрел в потолок. Ловкач бросил на него быстрый пристальный взгляд и уставился на свои руки — ладонью одной руки он накрыл другую и держал их под столом. В тишине где–то под полом возник негромкий скребущий звук, и все взгляды с деланым оживлением устремились туда. И только Липкий продолжал смотреть в потолок.

— Такой звук — должно, там крыса завелась, — сказал Джордж. — Надо бы поставить мышеловку.

Уит не выдержал:

— Какого чёрта он там возится? Ну давай, сдавай карты, чего ты? Этак мы ни партейки в юкре[3] не сгоняем.

Джордж тщательно сложил карты и принялся изучать их рубашку. Комната снова погрузилась в омут тишины.

Вдалеке глухо прозвучал выстрел. Все быстро переглянулись и уставились на старика, все головы повернулись к нему. Мгновение Липкий продолжал смотреть в потолок. Потом медленно повернулся лицом к стене.

Джордж перетасовал карты и раздал. Уит подвинул ему доску и поставил колышки на нулевую отметку[4].

— Кажись, парни, вы действительно пришли сюда работать, — сказал он, подмигнув Джорджу.

— Ты о чём? — спросил тот.

Уит рассмеялся.

— Ну, вы пришли в пятницу. У вас два дня работы до воскресенья.

— Не понимаю, к чему ты клонишь, — пожал плечами Джордж.

Уит снова рассмеялся.

— А должен бы понять, коли ты повидал большие ранчо типа этого. Парень, который хочет присмотреться к ранчо, приходит в субботу после полудня. Получает ужин в субботу, да ещё в воскресенье три раза похавает, а в понедельник утром — после завтрака, конечно, — тихонько сваливает, пальцем не шевельнув. А вы, парни, пришли в пятницу в полдень. Так что вам полтора дня пахать, как ни крути.

Джордж спокойно посмотрел на него.

— Мы собираемся тут побыть покуда, — сказал он. — Хотим подкопить деньжат.

Дверь тихонько приоткрылась и внутрь просунулась голова конюха — худое лицо негра в морщинах пережитых бед, с терпеливыми глазами.

— Мистер Ловкач, — позвал он.

Ловкач оторвал взгляд от старика Липкого.

— А? А–а, привет, Крючок. Чего тебе?

— Вы велели согреть смолу для копыта того мула. Ну так она тёплая.

— А, ну да, конечно, Крючок, иду.

— Я могу сам, если хотите, мистер Ловкач.

— Нет, я сам пойду, — Ловкач поднялся

Крючок подумал и сказал:

— Мистер Ловкач.

— Ну?

— Этот новый парень, здоровый такой, он там дурака валяет с вашими щенками, в конюшне.

— Ничего плохого он не сделает. Я отдал ему одного.

— Я просто подумал, что вам надо знать, — сказал Крючок. — Он вытащил его из гнезда и тискает. Из этого не выйдет ничего хорошего.

— Он не причинит им вреда, — успокоил Ловкач. — Сейчас пойдём.

Джордж поднял глаза.

— Если этот дурень делает что–нибудь не то, просто вышвырни его вон, Ловкач.

Ловкач вслед за конюхом вышел из комнаты.

Джордж раздал карты, и Уит принялся изучать сдачу.

— Уже видал козочку? — спросил он между делом.

— Какую козочку? — не понял Джордж.

— Ну как же, молодуху Кудряша.

— А–а, эту. Видал.

— Милашка, ага? — подмигнул юнец.

— Я её не разглядывал, — равнодушно произнёс Джордж.

Уит выразительно положил карты на стол.

— Пока будешь отираться здесь, лучше держать глаза открытыми. Увидишь много чего. Да она ничего и не скрывает. Я ещё не видал таких — строит глазки всем подряд. Держу пари, она даже с нигером заигрывает. Не знаю, какого рожна ей надо.

Джордж мимоходом спросил:

— У кого–нибудь уже были неприятности через неё?

Уиту явно были неинтересны его карты. Он положил их на стол, а Джордж собрал их и принялся раскладывать свой любимый пасьянс — семь карт вниз, шесть сверху, потом ещё пять поверх.

Уит снова заговорил:

— Я понял, об чём ты. Нет, пока не было ничё такого. Кудряш бесится, но пока ничё не было. Только знаешь, стоит кому–нибудь из парней появиться, как и она тут как тут. То Кудряша, типа, ищет, то ещё чего–нибудь. Кажись, она без парней вообще жить не может. А Кудряш — бесится, но пока ничего не отчебучил.

Джордж кивнул:

— Накличет она беду. Большую беду может накликать. Это же не девка, это сыр в мышеловке. Рано или поздно кто–нибудь сделает за Кудряша его работу. На ранчо, где полно парней, не место девчонке, особенно такой, как эта.

Уит сказал:

— Если у тебя нет чего получше на примете, можешь рвануть с нами в город завтра вечером.

— И чё там делать?

— Да чё и всегда. Нагрянем к старушке Сюзи. Клёвое местечко. Старушка Сюзи весёлая бабёнка — всегда отмочит какую–нибудь шутку. Типа как в прошлую субботу, когда мы на крыльцо поднялись. Ну, она открывает нам дверь и орёт через плечо: живо одевайтесь, девочки, сюда шериф прётся, ха–ха. Смешная. Но скверного слова сроду не скажет, ничё такого. У неё там пять девочек.

— И во сколько это дело встанет? — спросил Джордж.

— Два с полтиной. Можешь получить выпивку за четверть бакса. У Сюзи и кресла путёвые — коли нету настроенья с девочкой поразвлечься, так есть где пристроить зад и опрокинуть стаканчик–другой, скоротать вечерок. Сюзи и слова не скажет — она не из тех, кто прогоняет, если не хочешь брать девчонку.

— Пожалуй, можно сходить глянуть, чё за нора, — сказал Джордж.

— Да конечно, пошли. Там чертовски весело бывает — Сюзи хохмит напропалую. Как она один раз отмочила: знаю я, грит, некоторых, которые заимеют облезлый ковёр да лампу с амурами и думают, будто у них салон. Это она на Клару намекает. Я, грит, знаю, парни, чего вам надо. У меня, грит, девочки чистые, и виски не разбавленное. А коли вам нужна лампа с амурами да не боитесь три пера поймать, так вы знаете, куда идти. Видала я, грит, таких рисковых, да и вы их легко узнаете — они после тех амуров ходят враскоряку.