Жена Кудряша рассмеялась.

— Чушь, — сказала она. — Я вас хорошо знаю, ребята. Да заведись у вас четверть бакса, вы тут же возьмёте вискаря и будете сидеть в бараке, вылизывать стаканы насухо. Знаю я вас.

Лицо Липкого стремительно краснело, но прежде чем жена Кудряша закончила говорить, он взял себя в руки. Он был хозяином положения.

— Всё ясно, — сказал он мягко. — Слушай, может тебе лучше пойти покрутить свой обруч? Нам больше нечего сказать. Мы знаем, что́ у нас есть, и нам до лампочки, чего ты там знаешь или не знаешь. Так что тебе, наверно, лучше уйти, а то ведь Кудряшу может не понравиться, что его жена ошивается на конюшне с тупыми бродягами.

Она переводила взгляд с одного лица на другое — все они были равнодушны и явно не питали к ней приязни. Тогда она задержала долгий взгляд на Ленни, пока он испуганно не опустил глаза.

Вдруг она произнесла:

— Откуда у тебя эти синяки на лице?

Ленни с виноватым видом выдавил:

— У кого? У меня?

— У тебя, у тебя.

Ленни посмотрел на Липкого, ища подсказки, потом уставился на свои колени.

— У него рука попала в машину, — сказал он.

Жена Кудряша рассмеялась.

— Ага, ну ладно. В машину! Я с тобой потом поговорю. Мне нравятся такие машины.

Липкий вмешался:

— Оставь парня в покое. Не хватало ему ещё из–за тебя неприятностей. Я передам Джорджу, что ты тут наговорила, Джордж не позволит тебе впутать Ленни в историю.

— Кто такой Джордж? — спросила она. И взглянула на Ленни: — Это тот мелкий, с которым ты пришёл?

Лицо великана расплылось в счастливой улыбке.

— Ну да, — сказал он, — тот самый. И он позволит мне кормить кроликов.

— Да ради бога. Если это всё, чего ты хочешь, так я могла бы сама дать тебе пару кроликов на откорм.

Крючок поднялся с лежака и встал перед ней.

— Хватит, — сказал он холодно. — Ты не имеешь права входить в комнату цветного. Вообще не имеешь права тут околачиваться. Так что давай, уходи и побыстрей. Если не уйдёшь, я попрошу хозяина запретить тебе ходить на конюшню.

Она насмешливо повернулась к нему:

— Слушай, черномазый, — сказала она, — ты знаешь, что я могу с тобой сделать, если разинешь пасть?

Крючок бросил на неё беспомощный взгляд, опустился на лежак и скрючился, кажется, ещё больше.

Она подступила вплотную к нему, настырно повторила:

— Ты знаешь, что я могу сделать?

Крючок, казалось, стал ещё меньше, он прижался к стене и избегал смотреть на девушку.

— Да, мэм, — едва слышно произнёс он.

— Так знай своё место, нигер. Я ведь могу всё устроить, коли хочешь — тебя вздёрнут так быстро, что и хмыкнуть не успеешь.

Крючок окончательно сник, превратился в ничто. Не стало личности, не было «я», не было ничего, что могло бы вызвать приязнь или неприязнь. Он повторил «Да, мэм», и голос его был невыразителен, как шорох палой листвы.

Ещё мгновение она стояла над ним, будто ждала, не подаст ли он признаков жизни, чтобы снова наброситься на него, но Крючок замер совершенно неподвижно, отведя взгляд и, как улитка, втянув в себя всё, во что можно было ударить.

Наконец, она удовлетворилась победой и повернулась к двум другим. Старик Липкий не сводил с неё взгляда, будто зачарованный.

— Если ты попробуешь сделать это, мы расскажем, — спокойно предпредил он. — Мы расскажем, что ты просто решила подставить Крючка.

— Да расскажи, будь ты проклят, — крикнула она. — Никто не станет тебя слушать, и ты это знаешь. Никто тебя не послушает.

С Липкого тут же слетела всякая уверенность.

— Может, оно и так, — согласился он. — Может, и не послушают.

Ленни захныкал:

— Хочу, чтобы Джордж был тут. Хочу чтобы Джордж был тут.

Липкий шагнул к нему.

— Не волнуйся, — сказал он. — Я, кажется, слыхал, как ребята возвращаются. Джордж уже в бараке, готов поклясться. — Он повернулся к жене Кудряша: — Если ты уйдёшь прямо сейчас, мы не скажем Кудряшу, что ты была здесь.

Он смерила его ледяным взглядом.

— Не уверена, что ты чего–нибудь слышал.

— Лучше не испытывать судьбу, — ответил он. — Если не уверена, так поберегись на всякий случай.

Она повернулась к Ленни.

— Я рада, что ты поддал Кудряшу. Он сам напросился. Иногда мне и самой хочется хорошенько ему врезать.

Она выскользнула за дверь и через мгновение растворилась в темноте конюшни. Когда она проходила между стойлами, звякнула цепочка, всхрапнула одна лошадь, другая ударила копытом.

Крючок, казалось, медленно выползал из раковины, в которой прятался.

— Это ты правду сказал, что ребята вернулись? — спросил он.

— Конечно, я слышал.

— А я ничего не слыхал.

— Ворота хлопнули, — сказал Липкий и с усмешкой добавил: — Господи Иисусе, она умеет двигаться бесшумно. Должно, у неё было много случаев научиться.

Крючок теперь избегал обсуждения этой темы.

— Может, вы, ребята, пойдёте? — произнёс он. — Не уверен, что вам стоит здесь оставаться. Цветной тоже должен иметь некоторые права, даже если они ему не нравятся.

Липкий сказал:

— Эта сука не смела так с тобой говорить.

— Да ладно, забей, — вяло отозвался Крючок. — Вы, ребята, пришли и помогли мне забыть, кто я есть. А она — помогла вспомнить.

В конюшне зафыркали лошади, звякнули уздечки, и голос позвал:

— Ленни. Эй, Ленни, ты здесь?

— Это Джордж, — воскликнул Ленни. И отозвался: — Здеся, Джордж, я и взаправду здесь.

Через секунду Джордж возник в дверях и недовольно осмотрелся вокруг.

— Чего ты делаешь в комнате Крючка? Ты не должен тут быть.

Крючок кивнул:

— Я им говорил, но они всё равно пришли.

— Почему же ты их не выгнал?

— Я не особо переживал, — ответил Крючок. — Ленни нормальный парень.

Тут встрепенулся Липкий:

— Эй, Джордж, я тут всё прикидывал и так и этак. И кажется, я знаю, как мы можем сделать немного деньжат на кроликах.

Джордж нахмурился:

— Я думал, что сказал вам не трепаться про это.

Липкий помрачнел.

— А мы и не говорили никому, только Крючку.

— Ладно, вы ребята давайте отсюда, — сказал Джордж. — Господи, вас и на минуту нельзя оставить.

Липкий с Ленни поднялись и направлись к двери. Крючок окликнул:

— Липкий.

— А?

— Помнишь, что я сказал насчёт прополки и вообще любой работы?

— Ага, — бросил Липкий. — Я помню.

— Так вот, забудь, — сказал Крючок. — Я не хотел ничё такого, пошутил просто. Не хочу я никуда отсюда уходить.

— А–а. Ну, ладно, коли так. Спокойной ночи.

Трое мужчин вышли. Когда они шагали через конюшню, лошади зафыркали, зазвенели уздечки.

Крючок сел на лежак и мгновенье смотрел на дверь. Потом потянулся к бутылке с притиранием. Он задрал рубаху, взял немного мази на ладонь и принялся медленно втирать её в спину.

***

Одна половина большой конюшни была почти доверху завалена свежим сеном, и над этой кучей висели на ремне вилы в четыре зубца. Куча спускалась к противоположной стороне конюшни подобно склону горы, и там оставалось ещё незаполненное пространство. По сторонам были видны ясли, а за перегородками покачивали головами лошади.

Было воскресенье, недавно минул полдень. Оставшиеся в стойлах лошади пощипывали пахучее сено, били копытами и позвякивали цепочками в недоуздках. Послеполуденное солнце проникало внутрь сквозь щели в стенах конюшни и ложились на сено яркими рыжими полосами. Висело в воздухе ленивое послеполуденное гудение мух.

Снаружи доносился звон подков, удары об игровую стойку и крики играющих мужчин, то одобрительные, то насмешливые. Но в конюшне было тихо — только ленивое жужжание и душноватое тепло, пропитанное ароматом сена.

Ленни сидел на сене рядом с ящиком, что стоял в ещё не занятом углу конюшни. Ленни сидел на сене и смотрел на мёртвого щенка, что лежал перед ним. Он смотрел на него долго, а потом погладил коричневый бок своей огромной рукой, от ушей до хвоста.

— Почему ты помер? — нежно спросил он. — Ты же не маленькая мышка. Я и шлёпнул–то тебя совсем легонько. — Он приподнял голову щенка и заглянул в его мордашку. — Джордж не позволит мне присматривать за кроликами, коли найдёт тебя мёртвым.

Он вырыл небольшую ямку и положил в неё щенка, накрыв сеном. Долго смотрел на получившийся холмик, потом сказал:

— Это не шибко большая неприятность, чтобы мне идти прятаться в кустах. Ох, нет, это ничего, скажу Джорджу, будто нашёл его мёртвым.

Он откопал щенка, внимательно осмотрел и снова погладил от ушей до хвоста.

— Но он узнает, — печально продолжал верзила. — Джордж всё знает. Он скажет: ты сделал это, не пытайся меня надуть. И он скажет: теперь тебе нельзя будет смотреть за кроликами!

Внезапно он разозлился.

— Прокляни тебя бог! — крикнул он. — Почему ты издох? Ты не маленький, как мышка. — Он поднял щенка, швырнул в сторону и повернулся к нему спиной. Сел, обхватив колени руками, и захныкал: — Теперь я не смогу кормить кроликов. Теперь он не позволит мне.

Бедняга раскачивался взад и вперёд от горя.

Снаружи звякнули о железную стойку подковы, донёсся хор возбуждённых голосов. Шмыгая носом, Ленни подобрал щенка, положил обратно в ямку и уселся рядом. Снова погладил маленькое тельце.

— Ты был не шибко большой, — сказал он. — Они говорили мне, говорили, что ты ещё не шибко большой. Я не знал, что ты помрёшь так запросто. — Он коснулся пальцем пушистого уха щенка. — Может, Джордж не заметит, — продолжал он. — Этот маленький сукин сын ничего для Джорджа не значил.

Из–за последнего стойла показалась жена Кудряша. Она вошла очень тихо, так что Ленни не увидел и не услышал её. Она была одета в яркое хлопковое платье, на ногах — тапочки с красными страусиными перьями. Её лицо было накрашено, а маленькие, похожие на колбаски локоны аккуратно уложены. Она подошла почти вплотную, прежде чем Ленни поднял глаза и увидел её.

В панике он быстро забросал щенка сеном и угрюмо посмотрел на девушку.

— Чего там у тебя, дружок? — с улыбкой спросила она.

Ленни пристально смотрел на неё.

— Джордж говорит, что я должен держаться от тебя подальше и не говорить ни слова, — пробубнил он.

Она рассмеялась.

— Джордж даёт тебе распоряжения по любому делу?

Ленни потупился, уставясь на сено под ногами.

— Он не разрешит мне кормить кроликов, если стану говорить с тобой.

Она спокойно сказала:

— Он боится, что Кудряш озвереет. Ну, у Кудряша рука на привязи, а если он рыпнется, так ты ему сломаешь другую. Только не вешай мне опять лапшу на уши про какую–то там машину.

Ленни не поддался.

— Нет, сэр, я не стану с вами говорить или ещё чего, — буркнул он.

Жена Кудряша присела на сено рядом с ним.

— Послушай, — сказала она. — Все парни дуются на дворе в подкову. Сейчас только четыре часа и никто из них не бросит игру. Почему бы нам с тобой не поболтать немного? Мне ведь вообще не с кем поговорить, я такая одинокая.

— Я не должен с тобой разговаривать или ещё чего.

— Я такая одинокая, — продолжала она. — Ты можешь говорить с людьми, а я не могу ни с кем, кроме Кудряша. Иначе он звереет. Как бы тебе понравилось, если бы ты не мог ни с кем поговорить?

— Я не должен, — твердил Ленни. — Джордж боится, что я вляпаюсь в неприятности.

Она сменила тему:

— Чего ты там прятал?

Тут всё горе Ленни опять накатило на него.

— Мой щенок, — грустно молвил он. — Мой маленький щенок, — и он отодвинул со щенка сено.

— Да он же мёртвый! — воскликнула жена Кудряша.

— Он был такой маленький, — сказал Ленни. — Я только играл с ним… а он, вроде, хотел меня укусить… ну, я легонько шлёпнул его… и… я сделал это. А потом он помер.

Она стала его успокаивать:

— Ладно, успокойся. Это всего лишь шавка. Ты легко можешь получить другого — кругом полно дворняг.

— Это не то, — жалобно произнёс Ленни. — Теперь Джордж не разрешит мне кормить кроликов.

— С чего вдруг?

— Ну, он сказал, если я чего–нибудь натворю, он не позволит мне смотреть за кроликами.

Она подвинулась ближе к нему и заговорила успокаивающе:

— Не беспокойся насчёт того, что говоришь со мной. Слышишь, парни орут во дворе? У них ставка на игру — четыре бакса, так что никто из них не уйдёт, пока игра не кончится.

— Если Джордж увидит, что я говорю с тобой, он мне задаст чертей, — простонал Ленни, опасливо поёживаясь. — Он так сказал.

Её лицо стало сердитым.

— Да чё со мной не так? — воскликнула она. — Мне чё, нельзя ни с кем словом перемолвиться, что ли? Я им чего такое, в конце концов? Ты милый парень. Я не знаю, почему бы мне не поговорить с тобой, я ведь не собираюсь делать ничего дурного.

— Джордж говорит, из–за тебя у меня будут неприятности.

— Что за бред! — воскликнула она. — Какие неприятности? Похоже, всем фиолетово, как мне тут живётся. Знаешь, я не привыкла так жить, я могла бы кое–чего добиться. — И добавила мрачно: — Может, я ещё добьюсь. — И тут слова полились из неё потоком, будто она торопилась выговориться прежде чем снова некому станет её слушать. — Знаешь, я жила в самом Салинасе. Мои приехали туда, когда я ещё совсем ребёнком была. Ну, в общем, туда как–то приезжал театр, и я встречалась с одним парнем, из актёров. Так он говорил, что я могла бы уехать с ними. Но моя мамаша не пустила — сказала, что мне всего пятнадцать, так что нечего делать. Но тот парень говорил, что я могла бы. А если бы я уехала с ними, уж у меня не такая была бы житуха, будь уверен.

Ленни гладил щенка.

— У нас будет маленькое ранчо и кролики, — мечтательно произнёс он.

Она торопливо продолжила свою историю, прежде чем он её прервал бы.

— В другой раз я встретила парня, он был из кина. Поехала с ним в Данс Палас, в Риверсайд. Он говорил, что хочет снимать меня в кинах, что у меня дарование. Как только, грит, вернусь в Голливуд, так сразу тебе отпишу. — Она вгляделась в Ленни, чтобы увидеть, какое впечатление произвёл на него рассказ. — Ну, письма я так и не получила, — продолжала она. — Я и теперь думаю, что моя старуха его утаила. Ну, в общем, я не собиралась оставаться в таком месте, где я ничего не могу добиться и где от меня утаивают письма. Я её спросила, брала она письмо или нет, а она грит — нет, не брала. Тогда я вышла за Кудряша. Встретила его в ту же ночь в Риверсайде, возле Данс Палас… Ты слушаешь?