Когда четверо живых существ на борту маленького корабля прочистили глаза от пены и привыкли к темноте, мир вокруг изменился.
Точнее, они оказались в другом мире. Брюхо морского монстра было таким огромным, что они могли видеть лишь ближайший к ним бок – рёбра, изгибаясь, уходили вверх, как в кафедральном соборе, – другой терялся в тумане, а своды над их головами напоминали беззвёздное небо. Желудочный сок чудовища образовал что-то вроде внутреннего моря, над зелёно-коричневыми водами которого курился ядовитый туман. Шхуна скользила по этой маслянистой поверхности, расталкивая носом плававший вокруг мусор. Воняло гнилой рыбой и водорослями, мимо проплывали скелеты безымянных существ, которые никогда не видели солнца над океаном. Седке казалось, что за бортом варится какое-то адское зелье.
Сигрида не стояла у фальшборта и не пялилась на мусор, собранный чудовищем за вечность, которую оно бродило по морю. Она встала за штурвал и, по-ястребиному распахнув глаза, смотрела на залежи корабельных обломков впереди.
Это был город разбитых кораблей, каждый из которых в своём ритме покачивался на волнах моря желчи. Некоторые были серыми и рассыпа́лись от времени, за штурвалами были скелеты, а по палубе с гипнотическим упорством туда-сюда катались черепа. Другие не выглядели старыми: краска на них местами всё ещё оставалась яркой, а тела, застрявшие в «вороньих гнёздах» и на бушпритах, вздулись от гниения, и над ними роились мухи. Шхуна беззвучно миновала могильник. Команда разинула рты, а Эйвинд наконец закрыл глаза, не в силах смотреть на множество трупов.
Сигрида пристально смотрела на корабль, находившийся неподалёку. Среди всех кораблей-призраков лишь на нём горели фонари: их оранжевый свет разливался над омерзительной водой, отблески огня танцевали на слизистых сводах ненасытного брюха.
И слышались голоса – звуки шумного веселья, восторженные крики и радостные возгласы. Сердце Седки заколотилось в груди. С болезненной медлительностью они приближались к загадочному кораблю, и девочка осмелилась надеяться, что он будет алым, как старые мечты. Но, когда они смогли хорошенько рассмотреть галеон – а это был именно галеон, красивейший из всех, что родились на свет, – он оказался не алым, а белым.
Поверхность корабля – бимсы, паруса и лини, даже носовое изваяние в виде женщины с лисьей головой и поднятыми руками, которыми она держалась за нос, – покрывало неимоверное количество морских желудей, сидевших плотно, как семена в сердцевине цветка. Живая мачта обросла этим белым зловонным покровом, облепившим ветви, будто снег во время сильной бури. Тут и там попадались лишь небольшие пятна поверхности, не занятой каменистыми раковинами и сохранившей прежний алый блеск. Получилась почти цельная оболочка, вроде боевой лошади, и даже Грог смотрела на живую массу с отвращением. Однако на палубе можно было заметить множество людей, которые что-то делали и точно были здоровыми и крепкими.
На баке появилась женщина в кожаных штанах и просторной белой тунике, с кожей цвета мирры. У неё были тёмно-желтые глаза, а тёмные волосы ниспадали до талии и мерцали, словно целые залежи дорогостоящих пряностей, – в них было вплетено золото, золотые бусины попадались в узорных косах. За спиной незнакомки стояла женщина-тень, чья кожа будто горела, а рука лежала на рукояти громадного меча. Однако темноволосая глядела доброжелательно, её лицо было открытым и тёплым. Она положила руку на своё девичье бедро и широко улыбнулась гостям.
– Добро пожаловать в преисподнюю! – сказала она и рассмеялась.
В этот момент Сигрида начала плакать, оказавшись со своей Святой лицом к лицу.
– До чего же странная реакция, если позволите сказать, – заметила Святая Сигрида и жестом приказала двум женщинам перебросить планку с борта на борт, чтобы новоприбывшие могли перейти на её корабль.
– «Непорочность», – потрясённо прошептала Сигрида, ступив на палубу знаменитого судна, хоть та и была покрыта каменной белой коркой.
– О, это интересно. Значит, ты из сигрид. – Святая выглядела чуть рассерженной, как если бы ей пришлось осторожно переступить через пьяного жреца, уснувшего на её пути. Сигрида вытаращила глаза.
– Ты знаешь про Башню? – ахнула она.
– Башню? Нет, я не знаю ни о каких башнях, но маленький культ появился до того, как я превратилась в постоянную пассажирку бродячей киточерепахи. Они меня утомляли, но как я могла их разубедить? Всякий раз, когда одни совершают необыкновенные поступки, другие обязаны их повторить. Так устроен мир.
Сигрида выглядела так, будто ей отвесили оплеуху.
– Я всю жизнь искала тебя, Святую Грифонов, Кипящего моря и Алого корабля. Я никогда не пыталась повторить твои чудеса, а творила собственные. Лишь пыталась подражать тебе по духу, быть храброй, благородной и отыскать своё место в мире. Найти тебя.
Святая наклонилась к Сигриде – её лицо было таким же круглым и румяным, как в день исчезновения, – и, притронувшись пальцем к носу, заговорщически улыбнулась.
– Боги всегда разочаровывают, – проговорила она тихо и отрывисто.
Грог дёрнула хвостом, вызвав шумный всплеск, – так она привлекала внимание, словно детёныш, который не может подобраться к кормящей матери, потому что его братья и сёстры никак не перестанут её сосать.
– Мне, по правде говоря, плевать, кто ты такая, щегольски разодетая морская волчица. Твой корабль выглядит так, будто упал носом вперёд, в бочку со старым сыром. Я бы не сказала, что хороший капитан мог такое допустить, святая ты или нет.
Святая пренебрежительно взглянула на выразительный хвост Грог.
– Неприятности в море – дело обычное, как яблоки осенью.