Луна походила на мышиный череп в небесах. Воздух был густым и тёмно-синим, словно океанское дно, однако от жары он ярко светился, и у горизонта трепетали золотые камни. На измученную жаждой землю, покрытую тёмными трещинами, что разбегались во все стороны, будто лозы в поисках воды, падали три длинные тени. Чёрные и сухие, они ложились на разбитую на осколки пустыню. Тень железной клетки словно была преисполнена отвращения. Она соприкасалась с любопытными тенями в виде женщины и леопарда, который сидел, с опаской и интересом вытянув вперёд уши. Женщина держала своего кота на длинном серебряном поводке, который покачивался на ветру. Она была с головы до ног закутана в тяжёлое чёрное одеяние, полоскаемое ветром за спиной, – открытыми остались только глаза, жёлтые как увядшие лимоны, с болезненно красными радужками.

Клетку заполнял дым. Он сочился из-за кованых прутьев, переплетённых в виде сферы, подвешенной на цепи толщиной в мужскую талию. Чёрный, едкий и жгучий, дым клубился, вихрился и извивался будто пойманный зверь. В нём сверкали два зловещих красно-оранжевых глаза, обрамлённых огненными ресницами и увенчанных огненными бровями. Дымная змея дважды обернулась хвостом, и над сгустком сажи поднялось тело, похожее на русалочье, наделённое собственным чешуйчатым хвостом. Оно было наполнено огнём; волосы являли собой реку извивающегося дыма, что брала начало у тёмного полыхающего лика. Ниже талии тело менялось, в точности как у русалки: вместо ног там клубился такой же дым и утекал в черноту, где мелькали красные искры, похожие на змей. Женское существо было голым и униженным; его груди венчал злобный огонь, в пупке пламенел уродливый рубин, и всё, что когда-то могло ему принадлежать, было свалено в кучу под клеткой, точно погребальное приношение.

Некоторое время две женщины смотрели друг на друга, как два стервятника, усевшихся на длинной ветке. Леопард не шевелился, но время от времени его хвост, лежавший на изнурённой земле, слегка вздрагивал.

Наконец леопард заговорил:

– Кто тебя здесь запер, подруга джинния?

Существо снова превратилось в облако беспокойного дыма, в котором затерялись полыхающие глаза. Позади неё садилась луна, сухая и прозрачная на синем фоне, будто само небо пересохло.

– Интересный трюк, – прошипела она голосом, напоминавшим треск зелёных ветвей, которых впервые коснулось пламя. – А эта дылда не говорит?

Леопард зевнул, взметнув усы, вывалил розовый язык и не сразу вспомнил о том, что его надо спрятать.

– Она просила извиниться за больное горло. Её зовут Руина, а я – Рвач, и мы путешествуем вместе, потому что нам так удобно. Мы не знали, что эта пересохшая пустошь – тюрьма, не рассчитывали встретить здесь подобное.

Дымное щупальце выбралось из клетки и потянулось к женщине под вуалью, превратившись в подобие изящной руки, три пальца на которой были окружены огнём, как кольцами.

– Умоляю! – вскричал леопард. – Не прикасайся к ней! Этого нельзя делать!

Усталые глаза Руины были мягкими и виноватыми. Вместо объяснения она выпростала руку из-под чёрных одежд: рука была иссушена почти до костей, её покрывала потрескавшаяся и облупленная, как земля в пустыне, кожа; ногти почернели и раскололись. В горячем воздухе со скрюченных пальцев слетали частички кожи и уносились прочь. Женщина спрятала руку и со стыдом опустила голову. Дым отпрянул, и джинния втянула его обратно в клетку.

– Мы поделимся едой, если ты дашь нам повод себя пожалеть, и водой, что ценнее янтаря. Но не прикасайся к моей госпоже! Она больна…

У кота был несчастный вид: глаза чёрные и круглые, пятнистая шкура подёргивалась от укусов песчаных блох.

Джинния задумалась, сощурив глаза. Она потёрла нос разрисованной рукой – её ладони были покрыты мерцающими узорами, изогнутыми линиями, переходившими друг в друга, а там, где могли бы быть линии её рук, раскалёнными чернилами были нарисованы алые завитки.

– Я Ожог, – наконец проговорила она. – В шести морях и девяти пустынях отсюда я была одной из трёх Королев Каша и носила корону из тлеющих углей.

Рвач поскрёб лапой землю.

– Почему ты в клетке, Ожог?

Джинния замолчала, её облака потемнели и обрели задумчивый вид.

– В девяти морях и шести пустынях отсюда я взяла в осаду город Аджанаб.