В стародавние времена Нио-сама[146], стоя вечером у ворот храма Исидодзи, глядел вдаль.

Тут вдруг подлетел к нему дикий гусь:

— Нио-сама, случилась беда! Отец всех малых птиц опасно заболел.

— Какое несчастье! — И, чтобы оповестить всех птиц в гнездах, Нио-сама сильно загремел трещоткой — гаран-гаран! Поднялся переполох.

Все воробьи в бамбуковых зарослях очнулись от сна и, не теряя времени на сборы, поспешили вместе со своими семьями к постели тяжко занемогшего родителя. Воробьи еще успели принять его последний вздох. Но ласточка-щеголиха столько времени прихорашивалась, что не застала отца в живых.

Нио-сама похвалил воробьев за верность сыновнему долгу и дозволил им отныне и навсегда питаться тем же зерном, что и люди. Но запоздавшей ласточке он это строго запретил и повелел ей улетать в далекие края, когда рис на полях еще только созревает.

А летучая мышь была ветреного нрава, она отправилась в ту ночь куда-то забавляться и даже не узнала вовремя о смерти своего отца. За это Нио-сама не только сурово побранил ее, но даже навсегда изгнал из птичьего племени.

Ни одна живая тварь не хотела больше знаться с летучей мышью. Только тогда она впервые поняла, как сильно провинилась. Стыдно ей, до того стыдно, что днем прячется в темной пещере и оттуда слушает веселый гомон своих прежних родичей. Лишь ночью, невидимо для чужих глаз, вылетает летучая мышь из пещеры в поисках корма.