В старину жили в какой-то деревне молодые муж с женой. Жена была беспечна и нерадива. Попили чаю — опивки выльет перед очагом, поели рису — бросит объедки. Ничего мудреного, что пожаловал в этот дом бог бедности и поселился в нем[205].

Стали муж с женой жить все беднее и беднее и понемногу впали в полную нищету.

Новый год наступает, но не толкут они рис для праздничных моги. Ничего-то у них в доме нет. Ума не приложат, как помочь горю.

Но вот пришел канун Нового года. Нечем даже очаг растопить. Бедняк и говорит:

— Одно остается: выломаю из пола доски и спалю в очаге.

Выломал он доски из пола и разжег огонь. Но тут в глубине дома послышался шорох. Шевелится там кто-то. Удивились муж с женой: кто б это мог быть? Видят — спрятался в углу старик в грязных лохмотьях. Бедняк было замахнулся на старика горящей доской, а тот жалобно просит:

— Дозвольте мне погреться у очага.

Сжалился бедняк и позволил старику погреться. В благодарность старик поведал:

— Я ведь бог бедности. Живу в твоем доме вольготно уже восемь лет. Вот и уплыл твой достаток. А все отчего? Хозяйка твоя нерадива, опивки и объедки бросает перед самым очагом. Это мне по нутру, вот я у вас и поселился. Хочешь, чтобы богатство пришло в твой дом, прогони жену.

Послушался бедняк и отослал жену обратно, в ее родной дом.

Начал бог бедности наставлять бедняка:

— Ступай в город, купи сакэ.

— Да у меня и бутылки-то нет.

— Пойди в посудную лавку, купи.

Купил бедняк, как ему было велено, бутылку, наполнил ее вином. Деньги-то на покупку дал старик. Выпили они вдвоем вина.

— Нынче канун Нового года, — говорит старик. — Подожди у своих ворот и услышишь крики: «Ниц! Падите ниц!» Понесут мимо твоего дома паланкин с князем. И тут ты не плошай. Возьми длинный шест, нацелься в самую середку паланкина и ударь князя, да посильней!

— Какой страх! — испугался бедняк. — Пропала тогда моя голова. Ударить князя! Мыслимо ли!

— Это для тебя единственный случай разбогатеть, — молвил бог бедности. — Не оплошай же!

Подумал бедняк, что негоже ослушаться бога, взял длинный шест и начал поджидать у ворот.

И вправду, идет торжественное шествие. Засверкало вдали множество фонарей, несут княжеский паланкин. Как поравнялся паланкин с домом бедняка, нацелился бедняк, ударил — да промахнулся! Не попал в середку паланкина, а ударил передового воина. Упал воин замертво, а паланкин проплыл мимо. Поглядел бедняк на убитого — видит груду медяков.

Досада его взяла. Появился тут бог бедности и спрашивает его:

— Почему же ты не ударил самого князя? Ну да ничего, не печалься. В первый вечер Нового года князя понесут назад в паланкине. Бей на этот раз в самую цель, да смотри не промахнись!

Стал бедняк снова поджидать у ворот. Вот засверкали огни фонарей, послышались крики. Несут, несут княжеский паланкин! Нацелился бедняк получше и нанес удар шестом в самую середку паланкина.

И тут словно рухнуло что-то с грохотом. Посыпались из паланкина золотые монеты.

Подобрал их бедняк с земли и стал богачом.