Давно-давно жил в селении Моити, что стоит на берегу реки Хэи, юноша по имени Канэкити. Ни один бродячий музыкант не мог с ним сравниться — так замечательно играл он на флейте и бамбуковой дудке, на барабане и сямисэне, так чудесно пел песни и исполнял пляски. Но особенно славился он как флейтист. Во всех окрестных селениях говорили, что без Канэкити и праздник не в праздник.

За какую работу ни возьмется, всякая спорится у него в руках. Надо ли столярничать, штукатурить, плести циновки и корзины, тесать камни, Канэкити легко превзойдет любого мастера.

Вот послушайте!

Однажды на деревню наложили повинность: рубить дрова в горах. Местная управа приказала отрядить по одному человеку от каждого дома. Канэкити тоже спозаранок отправился в горы, заткнув за пояс флейту и бамбуковую дудку.

На горе собралось десятка три парней да с десяток девушек. Обрадовались они, увидев Канэкити.

— Мы, — говорят, — сделаем твою долю работы, а ты нам на флейте поиграй, когда придет время отдохнуть.

— А велика ли моя доля? — спросил Канэкити.

— Надо нарубить поленья, каждое длиной в три сяку, и сложить в поленницу такой-то высоты и ширины.

Вот парни дрова рубят, девушки в поленницы складывают. У Канэкити топор в руках так и летает.

В полдень настало время обеда. Канэкити всем на удивление сложил целый ряд поленниц вдвое выше положенного. Словом, поработал за восьмерых.

Из местной управы привезли большущий ящик с вареным рисом и три бочонка неочищенного сакэ. Тут люди на еду навалились, все съели и выпили, а потом хором начали просить:

— Канэкити, поиграй нам на дудочке!

Сел Канэкити на пень и заиграл на своей бамбуковой дудочке. После сытного обеда и щедрой выпивки в сон клонит. Все уснули до единого. Очнулся от дремоты один парень, поглядел и громко ахнул: «Ва-а!» И было от чего, скажу вам.

Кругом собралось зверья видимо-невидимо. Кого только не было: малые и большие змеи, мыши, белки, зайцы, лисицы, обезьяны, волки, медведи. Не шелохнутся, слушают дудочку как зачарованные.

Увидели люди, что они в кольце зверей, обомлели от страха. Змей тут больше, чем дров в поленницах. Медведей и то не один десяток. А Канэкити знай себе играет на дудочке. Позабылся, и нипочем ему, что вокруг творится.

Но вот засверкали звезды, и лишь тогда звери стали потихоньку разбредаться. Вот диво: не дерутся между собой, не нападают друг на друга! Ушли, будто растаяли. Еле опомнились люди, слова выговорить не могут. Взвалили они вязанки дров себе на спины и понесли к сельской управе.

А там ужик готов. Но не оправились еще парни и девушки от испуга, кусок в горло не идет. Вышел к ним староста Гэнрокуро, стал расспрашивать, что приключилось. А выслушав, призадумался и позвал Канэкити:

— Есть у меня к тебе просьба.

Надо сказать, что в то время сельчане боялись ходить ночью мимо Камышовой заводи на реке Кария. Повадился там пугать людей оборотень — огромный, с бочку величиной. Выскочит из кустов и дорогу загородит. Худа он не делал, но поневоле страху наберешься.

— Говорят, ты сегодня своей дудочкой выманил всех зверей из чащи, — сказал староста Гэнрокуро. — Пойдем со мной к этой Камышовой заводи. Может, приманит оборотня твоя дудочка.

Само собой, Канэкити не отказал: надо же помочь людям. Глубокой ночью стали они вдвоем пробираться сквозь густые заросли травы к заводи. Наконец Гэнрокуро остановился:

— Здесь, на этом самом месте, оборотень стращает прохожих. Начинай!

Дал он флейтисту острый меч. Одной рукой сжимает Канэкити меч, в другой держит дудочку. Играет и в темноту зорко всматривается.

Вдруг ночной туман заклубился, потом рассеялся и появилось что-то черное.

— Вот он: выманили!

Гэнрокуро вскочил на ноги и давай рубить мечом, а Канэкити бросился на подмогу. Посыпались искры, в небе сверкнула молния, земля затряслась, хлынул страшный ливень. Что тут поделаешь? Ни зги не видно. Ощупью выбрались они на дорогу и вернулись в селение.

Дождь лил целый день, перестал только к вечеру. Староста вместе с Канэкити и другими сельчанами опять пошел к Камышовой заводи. Смотрят — лежит большой черный камень, весь изрубленный, исполосованный.

Чудище ли превратилось в камень, или камень показался чудовищем — кто знает! Таинственное это дело! Но с тех пор можно было безопасно ходить мимо Камышовой заводи. А камень этот высотой и шириной в четыре сяку и теперь лежит возле дороги, и называется он «Гэнрокуро-Канэкити».

Много времени не прошло, Канэкити встретился со страшной опасностью.

Как-то раз позвали его в селение Кавати на праздник в храме бога Хатимана[170]. Там было на что поглядеть: днем борьба сумо, а ночью пляски под звуки флейт и барабанов.

Главный жрец храма имел обычай созывать гостей накануне праздника для питья священного вина. Каждое селение посылало на пир самого почтенного из своих жителей.

Для застолья нужно много рыбы. Жрец попросил своих односельчан, чтобы отрядили они самых лучших рыболовов. Услышал об этом Канэкити и взял у жреца рыболовную снасть. Да еще прихватил огромный соломенный мешок.

Люди стали потешаться:

— Ты что, по грибы идешь? Или папоротник собирать? Смотрите, какой мешок! Для больших форелей…

Уже под вечер пришли рыболовы к заводи Восемь Стремнин на реке Нацуя. Начали удить. Канэкити насадил на одну леску семь-восемь крючков. Забросит удочку, смотришь — на каждом крючке большая рыбина. Меняя места, все понемногу двигались вверх по течению реки, пока не пришли к водопаду Тобэ.

Там с кручи низвергалось восемь водопадов, темнели глубокие омуты, а по берегам росли тысячелетние деревья. И в летнюю пору это было царство холода.

Возле восьмого водопада чернел большой и страшный омут. Рыба не могла подниматься дальше вверх. Отличное место для лова.

За несколько лет до этого срубили каштановое дерево, чтобы построить мост через реку. Канэкити уселся на широкий пень и забросил удочку.

Вдруг из омута выскочил огромный паук и стал бегать вокруг Санэкити неизвестно зачем. Выпустил из себя паутину и снова скрылся в омуте. Канэкити приметил, что паутинка к нему прилепилась, отцепил ее и намотал на пень. Раз десять выбегал паук из воды, а Канэкити знай себе наматывает паутинки на пень.

— Эй, дружище из села Моити, не пора ли домой? — зовут его рыболовы.

Канэкити встал на ноги. Весь мешок его был набит рыбой до самого верха. Только отошли они от берега, как в глубине омута кто-то закричал:

— А ну, давай тяни!

И вдруг огромный пень зашатался и рухнул в воду, увлекая за собой прибрежные скалы. Земля заходила ходуном, а со дна озера донесся такой шум, будто там множество каких-то существ подняли сумятицу.

Парни словно приросли к месту, не помня себя от ужаса. А Канэкити засмеялся:

— Ха-ха-ха-ха! Хозяин озера вместо меня утащил в воду большущий пень.

Дней через двадцать во время сильных дождей пень этот прибило к мосту, перегородил он течение реки, и разливом смыло три крестьянских дома. Вот какая огромная была коряга!

Когда кончился праздник, Канэкити пошел в родное селение. Дул сильный ветер. Канэкити уже миновал деревню Каваи, как вдруг местный староста Масаёси окликнул его:

— Эй, постой, почтенный житель Моити! Ты вовремя пожаловал. Сегодня я праздную постройку нового дома, покажи свое искусство, поиграй нам.

Видит Канэкити: десять местных плотников да еще десятка три подручных заняты на постройке. Но буря так бушует, что даже опорные столбы нельзя укрепить. Все только на небо глядят и кричат без толку.

Канэкити отложил флейту и дудку:

— Я лезу наверх. Ставьте высокий столб.

Начальник плотницкой артели так и ахнул:

— Что ты говоришь! В такую бурю!

— Подумаешь, буря. Есть о чем беспокоиться! — И Канэкити с проворством обезьяны влез на столб, начал втаскивать да прилаживать к месту балки и конек для крыши, размахивая большим молотком.

Под натиском вихря столбы гнулись, как метелки мисканта на поле. Канэкити, как ни в чем не бывало, ходит себе взад и вперед на такой высоте — взглянуть страшно!

Буря поутихла, и лишь тогда плотники боязливо полезли к нему наверх.

Масаёси на радостях поставил славное угощение и дал с собой флейтисту большие моти на дорогу.

А вот еще один удивительный случай!

В селении Футонагано жил человек по имени Кодзиро. Жадина такой — дальше некуда! Особенно горазд он был захватывать чужие земли. Плутовским образом границу передвинет и присвоит себе лес или поле. Он клятвенно уверял, что два больших озерных участка возле селения Хикина — его собственность. Рубил там строевой лес на продажу.

Добро бы еще дело шло о каком-то клочке земли, а то вон сколько отхватил! Понятно, настоящие владельцы молчать не стали, пожаловались властям, и вышло решение: надлежит определить границы владения Кодзиро раз и навсегда, без ошибки.

В назначенный день оба владельца озер привели с собой десятка два свидетелей из селения Хикинэ. Кодзиро пришел с десятком односельчан да еще своего родственника Канэкити позвал. Стоят все на пригорке, откуда оба озера видны, спорят, спорят, а к согласию не придут.

Настал полдень. Владельцы озер принесли с собой сакэ и рыбную закуску, но скупердяй Кодзиро ни крошки съестного не принес. Вот и стали свидетели из его села расходиться. Наконец остался один Канэкити.

— Нынче ведь хлопотливая пора, — сказал он, — кому охота попусту время терять. А что, если провести границу вон там, не доходя до первого озера?

— Ты горазд на флейтах и дудках посвистывать, — прикрикнул на него Кодзиро, — а земли межевать не твое дело. Не мели пустого, помалкивай.

Хотел было Канэкити бросить зряшные хлопоты и пойти домой, да люди его уговорили остаться. А солнце уже клонилось к закату.

Вдруг видит: бежит под гору белая лисица.

— Послушайте, — сказал Канэкити, — человек — существо корыстное, но зверь корысти не знает. Давайте условимся так: где побежит лиса, там и граница.

— Хорошо! Это здорово ты придумал. — Все согласно закивали головами.

Глядит Канэкити: лиса побежала между озёрами и пропала вдали.

— Уважаемый Кодзиро, лиса-то границу проложила. Ну как, согласен?

Но Кодзиро замотал головой: нет, мол, моего согласия.

Тут, откуда ни возьмись, выскочил кабан и побежал такой дорогой, что все спорные земли должны были отойти к одному Кодзиро.

— Ну, а теперь что скажешь? — спросил Канэкити. — Пусть кабан укажет межу.

— Ладно, согласен, но потом не жалуйтесь, — усмехнулся Кодзиро. — Пеняйте на себя.

Владельцы земель были недовольны, но уже смеркалось, и пришлось им сдаться.

А кабан вдруг круто повернул, помчался прямо вверх по течению реки и остановился на вершине скалы. И до сих пор зовут ее Итацудо — «Гора, где стоял кабан».

Прогадал Кодзиро, сильно прогадал. Подвела его неуемная жадность. Пришлось отдать все захваченные земли.

Канэкити часто бродил по ночам: то играет на бамбуковой дудочке, то щиплет струны сямисэна.

Услышат его в каком-нибудь селении и радуются. Плачущих детей матери унимают:

— Не плачь, послушай, идет Канэкити.

Была возле деревни Моити большая Заводь черепахи.

Пришли туда парни ловить рыбу для праздника Бон[171] и поймали черепаху — огромную на удивление. Обрадовались и давай кататься у нее на спине.

— А после убьем ее и славно полакомимся, — говорят они.

Услышал это Канэкити, выкупил у них черепаху за бочонок сакэ и бросил обратно в реку Хэи.

Но вот минул праздник. Настала ясная лунная ночь, подул свежий ветерок. Канэкити, играя на своей дудочке, шел мимо заводи Сосновый холм. Вдруг в воде зазвучал хор голосов:

— Славно, славно, хорошо!

Припевают и в ладоши бьют. Глухой отзвук по горам прокатился.

А как дошел до озерца Горин, в глубине воды так грянул хор, что все горы кругом словно бы подхватили напев:

Воротившись домой, Канэкити сказал брату:

— Случалось, хвалили меня лесные твари. Но чтоб речные твари хвалили меня и подпевали мне — это в первый раз! По правде, стало мне не по себе, — и лег в постель.

Той же ночью сделался у него сильный жар, он твердил в бреду:

— Придет посол. За мной придет посол.

На третью ночь кто-то постучал в дверь. Матушка Канэкити выглянула. Стоит за дверью незнакомец. Сказал он тихим, тягучим голосом:

— Я пришел отвезти в нашу страну Канэкити.

Мать испуганно ответила:

— Меня мой сын кормит, а ты хочешь увезти его неведомо куда.

Незнакомец засмеялся в темноте:

— Не тревожься, пока у нас гостит Канэкити, ты ни в чем не будешь терпеть недостатка. Согласна ты или нет, а я его уведу.

— Но откуда ты? — спросила мать.

— Я из дворца Повелителя драконов.

Сказал и исчез, а вместо него появилась большая черепаха. Из дома вышел, пошатываясь, больной Канэкити. С собой он нес флейту, дудку и сямисэн. Сел он на спину черепахи и крикнул:

— Матушка, брат мой, прощайте! — И в единый миг пропал из виду вместе с черепахой.

С той поры в селении Моити никто больше его не видел, но, сказывают, он все еще играет на своей бамбуковой дудочке во дворце Повелителя драконов.