Не сразу решился Веснин постучать к Цветовскому. Ведь был уже первый час ночи. В нерешительности взялся Веснин за ручку двери. Полированный шар легко повернулся с чуть слышным скрипом.

— Входите, входите! — раздался голос Цветовского.

В комнате горел свет. Цветовский был уже в постели, поверх одеяла лежали чертежи и схемы. На соседней кровати громко храпел Мухартов. Его верхняя губа в «наусниках» опускалась и вздымалась в такт его ровному дыханию.

— Я был уверен, что вы зайдете ко мне, — сказал Виктор Савельевич Веснину. — Вам Илья Федорович, вероятно, достаточно подробно описал, какие у нас тут осложнения. У них на рации тут огромный запас газотронов старых выпусков, еще моей конструкции, до того, как ее успел испортить Женя Моторин…

Веснин вспомнил, как резко охарактеризовал Дымов эту конструкцию Цветовского, но сдержался и промолчал.

— И из всех этих газотронов, — продолжал Цветовский, — я не могу выбрать комплект, который работал бы без обратных зажиганий. Сегодня у меня совсем руки опустились. И вот теперь я лежу и думаю: что же мне еще предпринять? Вы ведь тоже занимались обратными зажиганиями. Вот почему я надеялся, что вы непременно зайдете и мы посоветуемся. Я не гасил света, чтобы не уснуть. Илья Федорович сказал мне, что вы в театре. Вот я и ожидал, что после театра вы непременно зайдете ко мне.

Веснин понял, что сейчас бесполезно было бы говорить с Цветовским о чем-либо, не касающемся обратных зажиганий в выпрямительных установках. Со свойственной ему добросовестностью он стал обдумывать создавшееся у Цветовского положение.

— Я уж пробовал и токоограничивающие сопротивления, как те, что вы на станции Медь на тяговой подстанции ставили, — говорил Цветовский. — Толчки тока, конечно, уменьшились, но все равно обратные не ликвидировались…

— Знаете, Виктор Савельевич, — сказал наконец Веснин, — запас газотронов, вы говорите, здесь большой. Я бы переделал установку на последовательное включение газотронов. Вместо каждого газотрона включил бы по два последовательно.

— Но у меня тогда вдвое возрастут потери энергии.

— Потери в вентилях теперь составляют две десятых процента, — возразил Веснин, — а если они возрастут вдвое, это все равно будет меньше половины процента. Потери же в токоограничивающих сопротивлениях у вас составляют пять процентов.

— Ну, а будет ли напряжение равномерно распределяться между последовательно включенными вентилями, если не применять делителей напряжения?

— Да ведь это подтверждается статистикой, что при последовательном включении вероятность обратных зажиганий значительно уменьшается. Если вы, Виктор Савельевич, читали обзоры нашей внезаводской инспекции, то там они это всегда отмечают.

Но Цветовский приводил всё новые и новые доводы против последовательного включения.

Веснин сначала терпеливо отвечал на каждый из них, потом стал раздражаться.

— Виктор Савельевич, конечно, это не уравнение первой степени с одним неизвестным, которое допускает только одно-единственное решение. Всякая инженерная проблема может быть решена бесчисленным количеством разнообразнейших способов. В данных конкретных условиях то, что я вам предлагаю, мне кажется самым рациональным. Но, конечно, вы вправе принимать любое другое решение.

— Вообще говоря, я уже думал об этом последовательном включении, — глубокомысленно заметил Цветовский.

Веснин невольно улыбнулся, вспомнив наставление Мочалова: «Не говорите: я думал».

— Вы извините меня, Владимир Сергеевич, — продолжал Цветовский, — я всегда так поступаю, если мне кажется нечто очень легким, доступным и желательным. Я в таких случаях стараюсь привести доводы, которые могли бы заставить меня от такой находки отказаться. Делаю я это для вящей крепости. Что крепко, того и купоросом не возьмешь. А что начнет поддаваться, от того я и отказываюсь. Видите, ваше предложение, хотя оно и весьма примитивно, не поддалось. Теперь позвольте вас поблагодарить. Очевидно, сегодня, впервые за все время этой командировки, я усну спокойно. Прошедшую ночь я по здешним кладбищам бродил, чтобы хоть немного развлечься… Я вообще любитель этого дела — изучаю надгробные надписи. Вот и вчера любопытный памятник попался.

Цветовский выдвинул ящик ночного столика, достал оттуда записную книжку, перелистал ее и, найдя нужную страницу, прочел:

— «Дорогому Бене, которого я встретила на улице Дюка Ришелье и была ему верной женой в течение двух лет и семи месяцев. Беня, помни одну меня, как я лишь одного тебя буду помнить».

Но Веснин даже не улыбнулся.

— Виктор Савельевич, — сказал он, — а ведь я шел к вам по своему личному делу. Хотел просить вас доложить вместо меня на конференции о наших сварочных прерывателях.

— Узнали, что Рокотов руководит секцией, и испугались?

— Нет, признаться, я этого даже не знал. Мне просто позарез надо завтра быть в Москве.

— Глупости какие вы говорите! Как это можно быть в Москве, когда вам предстоит такая честь? Доклад на Всесоюзном совещании — это огромная честь. Я, например, еле выпросил для себя гостевой билет. И то дали потому только, что я сослался на вас: наш, мол, инженер докладывает.

— Виктор Савельевич, — взмолился Веснин, — завтра совещание в главке! От моего присутствия зависит судьба магнетрона. — И, не дав Цветовскому возразить, Веснин продолжал: — Создалось положение, что в главке могут недооценить важнейших преимуществ магнетронных генераторов. Я только сегодня сам уяснил себе истинное положение вещей благодаря разговору с летчиком-испытателем, — который оказался моим другом детства… Возможность получить направленный узкий луч при излучателях малых габаритов — это поистине неоценимое качество сантиметрового диапазона…

Цветовский спустил на пол босые ноги, задрапировался одеялом наподобие римской тоги и, сокрушенно глядя на Веснина, сказал:

— Молодой человек! Моя жена очень честолюбива. Олимпиада Макаровна в этом, как и во многом другом, подобна леди Макбет. Ей было бы очень приятно видеть мою фамилию в списке докладчиков на этой уважаемой конференции. Но я не был, не есть и не буду Макбетом. Я не намерен потворствовать вашей минутной прихоти. Я отказываюсь от предложенной мне чести!

Цветовский сел на кровать, подобрал ноги и натянул на себя одеяло до самого подбородка.

Веснин, исчерпавший одним залпом все свои доводы, теперь мог только робко возразить:

— Но ведь речь идет не о борьбе за власть, как это было в истории с Макбетом. Я обратился к вам, как к товарищу по работе…

— Я был бы плохим товарищем, Владимир Сергеевич, если бы не сделал все от меня зависящее, чтобы переубедить вас. Есть у вас авторское свидетельство на магнетрон? Нет и быть не может. Это дело очень щекотливое, тут очень трудно установить чей бы то ни было приоритет. Я тоже, как вам известно, когда-то над этим размышлял. И вы меня не убедите, что эти многокамерные магнетроны, с которыми вы работали, имеют особые преимущества перед многоразрезными, которыми занимался я… Но стоит ли говорить об этом? Одному приходится рыть землю носом для фундамента здания, а другой является, когда все готово, и ставит монумент у входа. После этого все говорят: «Гениально задумано. Этот монумент завершает архитектурный ансамбль. Без него здание не имело бы вида». Но, Владимир Сергеевич, неизвестно, позволят ли именно вам воздвигать монумент или это поручат другому, не поблагодарив вас за инициативу… Магнетрон — это вопрос личного счастья, удачи. Совершенно неизвестно, что вам даст присутствие на совещании в главке. А со сварочным прерывателем у вас дело верное. У вас на него есть авторская заявка. Вам предложено защищать приоритет свой и завода в отношении оригинальной конструкции нового, полностью отечественного аппарата. Прерыватель этот, говоря современным языком, вполне диссертабельная вещь. Доклад — это уже шаг к ученой степени. А вы влезли в этот магнетрон, как червяк в хрен, и думаете, что нет на свете овоща слаще.

— Виктор Савельевич, вы уже привели слишком много доводов. Выслушайте теперь меня…

— Нет, нет, — перебил Цветовский, — я, еще не кончил. Вам кажется, что прерыватель — это маленькое дело, а магнетрон большое. Но я, например, в этом не уверен. И если даже покойный Мочалов был прав, то тем более вам не надо ввязываться в это дело. Гни дерево по себе… Репутация инженера создается именно на таких всесоюзных конференциях, как здешняя, а не на драках в канцеляриях главков. Создайте себе имя, и, поверьте, тогда вам легче будет заниматься и магнетроном, если захотите. Труды конференции будут издаваться. Оратора слышнее, когда он стоит выше толпы. А это не так просто — напечатать свою работу. Я больше года готовил большой обзор по газотронам и тиратронам. А Студенецкий взял и в своем справочнике поручил этот раздел Муравейскому. Так я, и остался со своими сочинениями при пиковом интересе…

— Виктор Савельевич, — застонал Веснин, — если вы не согласитесь сделать доклад вместо меня, я вам никогда в жизни этого не прощу! Вся моя надежда была на вас!

— Хорошо, — снова поднимаясь с постели, произнес Цветовский, — хорошо. Я сделаю по вашим тезисам доклад. Но запомните, Владимир Сергеевич: я честно привел вам все «про» и «контра».

И хотя голос Цветовского звучал торжественно, а поза была весьма величественна, Веснин расхохотался. Виктор Савельевич от волнения сбросил с себя одеяло, и его тощая, длинная фигура выглядела очень комично в короткой голубой майке и трусах.

Виктор Савельевич взглянул на себя в большое зеркало, вделанное в шкаф, и выпятил свою узкую грудь.

— Что же, — произнес он, — для своего возраста я еще довольно хорошо сохранился…

Как только Веснин появился в вестибюле, Сидоренко вскочил со скамьи и кинулся ему навстречу.

— Резонанс получился! — отрапортовал Веснин.

— Тогда рассчитывайся за номер, складывай чемодан, бери паспорт, а я побегу выручать девушек. Я там такие консоме закатил, каких сам еще в жизни не пробовал. Оттуда забегу за тобой.

Остаток ночи Веснин натаскивал Цветовского.

Виктор Савельевич пил попеременно то крепкий чай, то крепкий кофе и задавал Веснину каверзные вопросы.

Веснин добросовестно старался ответить, а иногда, поставленный в тупик, краснел и говорил, что это к теме выступления не относится.

— А если мне такой вопрос зададут, должен я на него ответить или нет? — ехидно спрашивал Цветовский.

И они вместе пытались найти ответ на коварный вопрос.

Потом Веснин разложил на полу рисунки и чертежи к докладу: схемы, общие виды, многочисленные графики. Инженеры ползали на коленях по полу, обсуждая и сопоставляя их. Сначала они это делали при свете ламп, затем при свече, так как электричество в гостинице в целях экономии выключалось на ночь.

Когда взошло солнце, Цветовский заявил, что ему все ясно и что теперь он хочет прогуляться по одному из облюбованных им кладбищ, чтобы там, в спокойной обстановке, все еще раз основательно продумать.

Тем временем в гостиницу явился Сидоренко и стал рассказывать о том, что произошло с ним этой ночью.

Оказывается, когда он наконец пришел к «Поплавку», ресторан был уже закрыт. Ночной сторож сказал, что он видел, как перед закрытием из ресторана вышли три девушки. Одна была очень важная, с большими глазами. Их вел мужчина в форме — кажется, милиционер.

Получив такую информацию, Сидоренко кинулся в отделение милиции. Дежурный ему ответил, что за ночь были задержаны и девицы и молодые люди, но никто из них не интересовался товарищем по фамилии Сидоренко. И что хотя означенный товарищ весьма интересуется фамилиями задержанных лиц, таковые (фамилии, не лица) не могут быть сообщаемы всякому интересующемуся. Его заверили, что если он почему-либо понадобится, то его известят и вызовут даже из Ленинграда. Но это произойдет только в том случае, если в милиции сочтут это необходимым.

После этого Сидоренко решил отправиться к Дому крестьянина, где остановились актеры гастрольной труппы. Там ни в одном окне не было света, и, немного походив вокруг дома, он так и не решился позвонить.

— Теперь мне остается лишь одно — отправить тебя в Москву. Я уже не помышляю о том, чтобы в дальнейшем продолжать переписку по вопросам искусства

— Мы обязаны сейчас же пойти к директору труппы, — остановился посреди улицы Веснин. — Надо сию минуту разбудить его и рассказать, как, по нашей оплошности, три ведущие актрисы очутились в милиции. Надо оправдать ни в чем не повинных девушек в глазах их товарищей.

— Ты хочешь опоздать на самолет? Пошли на аэродром!

— Как это некрасиво получилось! — продолжал свои сетования Веснин. — Заказали ужин, пиво… Сбежали, не уплатив, а девушек оставили в залог… Порядочные люди так не поступают… — Веснин вытащил свой бумажник.

— Ты о своем предстоящем выступлении на московском совещании думай! — перебил товарища Сидоренко, отстраняя бумажник. — Деньги спрячь, они тебе нужней сейчас, чем мне. Тебе в Москве жить, билеты покупать. А это происшествие пусть тебя не волнует. И вообще напрасно ты так убиваешься. Рита мне сколько раз про Станиславского писала, как он своих актеров по всяким вертепам водил, когда собирался ставить пьесу Горького «На дне». Актеру необходимо изучать типаж. Что же это за актрисы, если ни разу в жизни милицию не посетили?

Знакомого летчика приятели застали еще спящим. Когда он вскочил, посетители обнаружили, что его лицо покрыто пятнами красного цвета разных оттенков, от розового до ярко-малинового.

— Что с тобой? — спросил Сидоренко.

Летчик посмотрел в зеркало и глубоко вздохнул.

— Жаль смывать! Эх, ребята, — продолжал он, — какие девушки бывают на свете, как превосходно изучили они систему Станиславского…

— Ты это о ком? — осведомился Сидоренко.

Летчик отставил зеркало и взял полотенце.

— Не скрою, — вздохнул он еще глубже, — меня целовали…

— Не тяни! — перебил Сидоренко.

Летчик умылся, тщательно вытерся и снова заглянул в зеркало:

— Как вам известно, товарищи, я вчера побрился. Так? После того как Анатолий выпустил меня из своих цепких лап, я решил вернуться в «Поплавок». И, представьте, попал в самую точку.

— Так, значит, ты их выручил! — воскликнул просиявший Сидоренко.

— Когда я рассчитался с этим старым маседуаном под бешамелью, — поглаживая ладонью щеку, продолжал летчик, — девушки, все втроем, кинулись мне на шею. Я их всех трех держал в своих объятиях. Но это длилось лишь одно мгновенье, а затем все растаяло, как сон. Если бы не следы губной помады на моем лице, я мог бы поклясться, что все это мне только снилось…

— Так прими же еще один поцелуй от меня! — закричал Сидоренко. — А то, спрашивается, какого же черта ты брился?

— Ввиду того, что ты не знаком с системой Станиславского, — возразил летчик, — я предпочел бы обойтись без твоего поцелуя. Со своим начальством я уже говорил и получил разрешение взять твоего приятеля с собой в Москву.