Завод, на котором работал Веснин, был в ту пору одним из крупнейших электротехнических предприятий Советского Союза. Завод этот вырос и расширился за годы первых пятилеток. Но история его начинается с дореволюционного времени — с 1911 года. Эта дата была выложена белыми кафельными плитками по фронтону красного кирпичного корпуса. В 1911 году известный предприниматель Глеб Алексеевич Разоренов решил основать в Петербурге производство электроосветительных ламп. В те годы электроосветительные сети в России быстро расширялись, и спрос на электролампы неуклонно возрастал. Дело сулило прибыль верную, основательную.

В 1873 году русский изобретатель Александр Николаевич Лодыгин создал лампу, в которой электрическим током накаливался угольный стержень. Затем Лодыгин предложил применить в лампе накаливания нить из самого тугоплавкого металла — вольфрама. В наше время во всех лампах накаливания применяется только вольфрамовая нить. Но в те годы, когда Разоренов начал строить свой завод, еще выпускались лампы и с угольной нитью, и с танталовой, и с осмиевой. Вольфрамовая нить только начинала входить в промышленную практику. Лодыгин строил ламповые заводы во Франции, в Бельгии, в Америке. Разоренов, понятно, был заинтересован в том, чтобы лампы его завода были не хуже иностранных. Он вел долгую переписку с Лодыгиным, но все же не решился поручить ему оборудование своего предприятия. Решающим доводом в этом случае послужило то обстоятельство, что Лодыгин был соотечественником Разоренова.

«Русский человек на трех сваях стоит: „авось“, „небось“ да „как-нибудь“, — любил повторять Глеб Алексеевич. — Эти русские изобретатели с опасным жаром в глазах, эти отечественные самородки с пачкой засаленных рекомендаций, отзывов и письменных показаний свидетелей — признаться, я их боюсь… Возможно, конечно, что все они гении, но я-то ведь не римский патриций Меценат и не друг заключенных доктор Гааз. Я предприниматель, обязанный увеличивать тот капитал, который непрерывно от поколения к поколению увеличивали для меня мои предки. Такая деятельность содействует общему прогрессу нашей отсталой страны и, в частности, косвенным образом улучшает материальное положение этих самых наших доморощенных Ньютонов и собственных Платонов. Лишь забота о процветании отечественной промышленности вынуждает меня обращаться к услугам иностранцев. Там, знаете, работают без этих восхитительных порывов фантазии, но зато точнее, добросовестнее, аккуратнее. Особенно это относится к немцам».

И Разоренов остановил свой выбор не на изобретателе лампы накаливания Лодыгине, а решил доверить оборудование завода немецкому предпринимателю Вальдбергу.

Коммерции советник Вальдберг фабриковал лампы с нитью из прессованного осмиевого порошка. Осмий — менее тугоплавкий металл, нежели вольфрам. Лампы с осмиевой нитью были менее экономичны, нежели лампы с вольфрамовой нитью. Кроме того, осмиевые нити, прессованные из порошка, очень хрупки и недолговечны.

Вальдберг рад был сбыть Разоренову все оборудование для производства осмиевых ламп. Сам он тут же перешел на изготовление ламп с вольфрамовой нитью, изобретенных Лодыгиным.

Нельзя сказать, чтобы, заключая сделку с Вальдбергом, Разоренов действовал совершенно необдуманно и безрассудно. Он поручил частному сыскному бюро, существовавшему тогда в Петербурге, собрать подробные сведения о Вальдберге.

Сыщики выполнили заказ. За солидное вознаграждение сыскное бюро представило Разоренову толстую папку. Здесь было совершенно точно изложено, как проводит свое время Вальдберг, с кем и когда он встречается, сколько кружек пива он выпивает за, вечер. Одного не было в этих обширных записках — технической оценки того оборудования и той продукции, которую Вальдберг предлагал Разоренову. Так хитрый и осторожный Глеб Алексеевич купил у немецкого коммерции советника устаревший хлам. Но раскаяться в этом он не успел. Началась первая мировая война. Разоренов решил перевести свой завод на производство патронов. После февральской революции Глеб Алексеевич распродал свое имущество и бежал в Париж.

Когда советские люди пришли на завод, то вся техническая документация, которую они нашли в заводских архивах, состояла из отчетов частного сыскного бюро о личной жизни коммерции советника Вальдберга.

Производство следовало начинать сызнова.

Инженер, работавший еще при Разоренове, Константин Иванович Студенецкий был в числе немногих специалистов старого закала, безоговорочно перешедших на службу советской власти. Он не был пайщиком Разоренова, не имел капитала, с которым можно было бы «рискнуть», как он говорил, то есть выехать за границу.

Он решил, что в его положении выгоднее всего остаться на месте.

«Власти надо подчиняться», — бодро внушал он своей супруге, подавленной событиями первых лет революции.

Наталья Владимировна не сомневалась, что ее супруг мог бы занять достойное место в технических кругах любой страны Европы и даже Америки.

«Но, друг мой, — возражал Константин Иванович, — на здешнем фоне я — уникум, раритет. Чем ночь черней, тем ярче звезды».

«Им без меня не обойтись, — все чаше повторял он, убеждая себя в мудрости принятого решения. — Право, они вполне способны оценить настоящую работу».

«Они», то есть заводской комитет, действительно ценили честно работающего, хорошего специалиста, и вскоре Студенецкий стал директором завода, красным директором, как тогда говорили, то есть директором, избранным самими рабочими.

«Я начал с того, — рассказывал впоследствии Константин Иванович, — что, подобно Гераклу, пришедшему в Авгиевы конюшни, выбросил с завода весь навоз, все это господина Вальдберга, с позволения сказать, оборудование… Нить накала, — продолжал Студенецкий, если его слушатель не имел отношения к электровакуумной технике, — это основа не только осветительной лампы. Это нерв всей электровакуумной промышленности».

Студенецкий наладил на заводе производство тянутой вольфрамовой нити. И нить накала осталась любимой темой его бесед.

Несколько лет спустя Трест заводов слабого тока организовал на Ленинградском электровакуумном заводе производство радиоламп. Были выстроены новые корпуса. Сюда перевели существовавшую в Ленинграде вакуумную радиолабораторию, а также некоторые из отделов Нижегородской радиолаборатории.

В начале первой пятилетки — в 1929 году — Константин Иванович предложил новый метод производства активных катодов для радиоламп. Эти катоды были экономичны и долговечны. Студенецкому удалось получить патенты на свой метод не только в СССР, но и в Англии, Германии, США.

К тому времени, когда Веснин начал работать на заводе, звезда Студенецкого сияла очень ярко. Константин Иванович занимал почетную должность главного научного консультанта в Тресте слабых токов. С его мнением считались даже в ВСНХ — Высшем Совете Народного Хозяйства, по вызову которого он часто бывал в Москве.

Правда, на заводе он был теперь лишь техническим директором, но он продолжал вникать во все мелочи заводской жизни, ревниво оберегая и свой престиж, и свои административные права. Без его участия не проходило ни одно назначение, ни одно перемещение. Он считал своей обязанностью беседовать лично с каждым вновь принятым на завод инженером.

Когда технический директор хотел подчеркнуть свои заслуги в развитии советской электровакуумной промышленности, он приводил следующие слова Разоренова:

«В моих лампах русский только воздух, да и тот удаляется при откачке».

Выдержав затем паузу, чтобы слушатель имел время полностью оценить шутку, Студенецкий изрекал:

«А у нас на заводе разореновского осталась только дата — „1911 год“. Что касается до всего остального — оборудование, технология, — все это было удалено при реконструкции».