«Я универсальный солдат… Нет, первая в мире женщина-робот из живого материала», — думала Яна, лежа с закрытыми глазами неизвестно где. По тому, как у нее болели руки и ноги, Яна понимала, что их ей оставили, только прошили железными штырями и латами, как положено. А вот мозги, похоже, из головы вынули полностью. Голова была такая пустая-пустая, и в ней только что-то тикало. «Точно! В меня вмонтировали бомбу! Я очень опасный солдат, — поняла Цветкова, — прошла апгрейд полностью».

— Яна! Ты как? — вывел ее из фантастических мыслей знакомый голос Степана Сергеевича.

Яна сначала повернула голову на его голос, а затем открыла глаза и тут же зажмурилась от того, что в лицо ей ударил яркий свет.

— Что, началось? — зажмурилась она.

— Чего началось? — тяжело дышал рядом ведущий артист ТЮЗа.

— Съемки? Как это… Проба? — прищурилась Яна.

— Во дает! — хохотнул Степан Сергеевич. — Мы в полицейском участке! Ты чего, ничего не помнишь?

Яна закатила глаза и постучалась в дверь своей памяти. Дверь была не заперта, но что-то удерживало Яну от того, чтобы заглянуть внутрь. Наверное, мешали стыд, совесть и еще что-то…

Проблемы в тот вечер начались еще при выборе костюмов. Костюм Деда Мороза был найден Люсей только один, и он был очень маленького размера.

— Что же это такое? — суетилась Люся. — Много же было… Не могу ничего найти. А этот костюм безумно мал. Интересно, для чего и для кого он у нас здесь висит? На Деда Мороза карлика? Не было таких спектаклей. Что же делать? Что же делать?

А вот сарафанов для Снегурочки было очень много на любой размер.

— Мы тут все на кастинг сможем пойти, — усмехнулась Лариса Ивановна.

В итоге они не придумали ничего лучше, как нарядить Яну в костюм Деда Мороза, а Степан Сергеевич влез в самый огромный сарафан Снегурочки. Выглядело это не очень, но ведущий артист ТЮЗа не разделял пессимизма остальных, пребывал в прекрасном состоянии, постоянно шутил, просто искрил юмором.

— А что? Так даже оригинальнее, не считаешь? — обратился он к гримерше.

— Считаю… — не очень уверенно ответила Люся.

— Не хочу быть старым, толстым дедом с бородой! Хочу быть Снегуркой! — пыталась сопротивляться Яна.

— А я вот как раз «на коне»! — радовался Степан Сергеевич. — Я и так старый, толстый, а здесь могу проявить мастерство, творческую смекалку! — Я — молоденькая девушка, внучка Деда Мороза!

— Ага! Роль на сопротивление! Я понимаю тебя, Степа! — хохотала Лариса Ивановна. — А вот Яне не повезло! Ей же надо было порепетировать, вжиться в образ — и вот тебе!

— А я считаю, что очень даже повезло, потому что внешний вид сейчас у Яны не очень, гримироваться некогда, а тут — борода, усы и все! Дело в шляпе! — высказала свое мнение Люся, чем снова порадовала Цветкову.

Она и так понимала, что выглядит ужасно, а уж после таких наблюдений гримера… Но в любом случае ехать им пришлось именно так, потому что Степан Сергеевич больше ни во что не влезал. Ему удалось убедить всех, что именно в таком виде их представление будет еще более запоминающимся и загадочным.

— Детишки оценят юмор! Это же клоунада!

— Многие дети искренне верят в Деда Мороза! А тут такое… — очень и очень сомневалась Яна.

А дальше они поехали на такси. Сотрудники театра провожали их словно в последний путь. Лариса Ивановна даже махала вслед каким-то платочком.

— Новогодние праздники? Корпоративы? — усмехнулся водитель.

— Скорее, водевиль, — ответила Цветкова.

Ее несколько мутило от съеденной еды и выпитого вина. А вот Степан Сергеевич и съел больше, и выпил намного больше, но чувствовал себя очень хорошо. Мало того, из необъятных недр сарафана Снегурочки появилась бутылка коньяка, и он снова принялся пить.

— Может, не надо? — спросила Цветкова.

— Нормально все! Это — маленькая толика, что может раствориться в недрах моего организма. Все знают, сколько может выпить артист Илюшин, но это нисколько не скажется на его игре.

— Поздно, господа артисты, для детского утренника, — отметил водитель.

— А это не ваше дело! Мы готовы играть спектакли утром, днем и вечером! Мы — профессионалы! — пафосно ответил Степан Сергеевич. — А ваше дело доставить нас по адресу.

По адресу их и доставили. Яна вздрогнула. Это оказалась ближайшая к городу турбаза. Ворота открыл старый и явно нетрезвый сторож.

— Чего надо? Ой…

— Это мы — Дед Мороз и Снегурочка, — представила их Яна. — Нас вот заказывали, то есть вызывали.

— Заказывали? Так это… сабантуйчик у них в аквазоне, — почесал затылок дед.

— Чего? — икнул Степан Сергеевич.

— В бассейне! — пояснил сторож. — Идите прямо — и в конце большое здание справа.

Новогодние персонажи двинулись в указанном направлении.

— Не нравится мне что-то, — оглянулась по сторонам Яна, — бассейн…

— А нам и не должно нравиться. Мне деньги нравятся, а их отработать надо.

Дальше Яне совершенно не хотелось вспоминать, но без этого не было возможности восстановить весь ход событий, которые привели их в конечном итоге в полицию. Они попали в самый разгар «детского утренника». Толпа голых мужиков бесновалась вдоль бассейна, обставленного фуршетными столиками, которые ломились от еды. Фрукты, овощи, мясо, рульки, колбаса, сыры, салаты и бесчисленное количество бутылок со спиртным всех мастей — от крепкого алкоголя до пива.

Яна, державшая под руки не очень твердо стоящую на ногах Снегурочку, конечно, сразу поняла, что они «попали». Но уйти по-английски или сказать, что они ошиблись, не получилось. В первую очередь из-за самолюбия артиста больших и малых сцен Степана Сергеевича. Он сразу же вжился в образ и понес всякую чепуху как на детском утреннике. Мужчины восприняли это сначала недоуменно, затем на «ура». Как прикол.

— Мы вообще-то для наших иностранных гостей путан приглашали, — затем сообщил один из мужчин, — и непонятно, почему Снегурочка мужик? А вот, может, Дед Мороз покажет личико и удовлетворит нашу взыскательную публику?

Яна впала просто в шоковое состояние, потому что оказалось — тот водитель, который вез Цветкову с вокзала, принял ее за девицу легкого поведения, за «Снегурочку по вызову». И вот она уже «репетирует роль». Один самый толстый и духаристый мужик, который в основном с ними и разговаривал, все апеллировал к каким-то иностранным гостям и явно в этой компании был главный. Яна приметила темноволосого мужчину с бледным лицом и мускулистыми руками поверх простыни, которой был замотан, словно египетская мумия.

В его глазах читался ужас, страх, полное непонимание ситуации и явное желание свалить. Почему-то Яна сразу поняла, что он точно иностранный гость. Этот мужчина как-то выделялся на фоне остальных.

А Илюшин уже танцевал стриптиз, но его голый живот не впечатлял мужчин, и они все активнее стали приставать к Яне. Сорвали с нее бороду, усы и шапку.

— Вот она — Снегурочка! Скидывай кафтанчик! Старовата и худовата, но потянет еще! Ха-ха-ха!

— Отпустите меня! Оставьте меня в покое! — сопротивлялась Цветкова, извиваясь ужом.

Ее крики подействовали отрезвляюще только на мужчину в простыне и собственно «Снегурочку».

Один крикнул с едва уловимым акцентом:

— Отпустите вы женщину!

А Степан Сергеевич сразу же развернулся и дал обидчику в лицо. Его оттащили, а к Яне после разоблачения проснулся дополнительный интерес:

— Ой, а что это за цветные точки? Аллергия на «эмэмденс»?

— Главное, чтобы других инфекций не было! Давай, прыгай в бассейн, поплавай голышом! — домогались до нее.

— Она не проститутка! — орал Илюшин. — Мы артисты!

— Какие вы артисты — мы уже видели, — вдруг озлобился толстый и повернулся к Яне: — Не хочешь плавать по-хорошему — будешь по-плохому! «Елочка, зажгись!» — крикнул он, чиркнул зажигалкой и подпалил Яне косу. — Пусть горит твой паричок! — После этих слов коса вспыхнула.

Сказать шок — это ничего не сказать. Господин Илюшин на секунду даже перестал драться.

— Идиоты! У нее не парик! Это — свои!

Парень, завернутый в простыню, вскочил и бросился к Яне, спихивая ее с бортика в воду.

Яна бухнулась в бассейн крайне неудачно на каком-то вздохе, сразу же наглотавшись воды. Мужчина вытащил ее на поверхность, а Яна продолжала барахтаться и кричать:

— Я не умею плавать! Помогите! Мужчина слегка дернул ее, и Яна почувствовала силу его рук, потому что он буквально воткнул ее в дно, поставив на ноги.

— Здесь мелко! — сказал он, и Яна впервые так близко посмотрела ему в глаза.

Они оказались очень интересными по цвету. Издалека казались просто темными, а вблизи вокруг темного зрачка располагалась коричневая радужка, а потом все светлее и светлее до красивого темно-зеленого цвета.

— Немедленно прекратить беспредел! — крикнул он дерущимся.

— Тихо-тихо, ребята… Ну правда? Чего вы… — вторил кто-то еще, — перед гостями неудобно…

Яну достали из бассейна, дали полотенце и махровый халат. Так ее и увезли в отделение вместе со всеми, потому что администрация базы отдыха вызвала полицию, когда им кто-то сообщил, что в бассейне драка, а какую-то девицу подпалили заживо.

Директор базы сильно перепугался и, несмотря на то что среди присутствующих были люди из руководства и иностранные гости, свое кресло ему оказалось ближе, в тюрьму он точно не захотел и сообщил во всех устрашающих красках, что происходит на его земле.

Полиция отреагировала мгновенно и для задержания «банды, сжигающей людей заживо» выехал ОМОН. А эти люди сначала вяжут всех, а затем уж разбираются.

Несколько часов Цветкова провела в камере предварительного заключения вместе с мгновенно протрезвевшим Степаном Сергеевичем, пока не заснула. Привезли ее в мокрой одежде, но в полиции тоже работали не звери, да еще господин Илюшин орал своим театрально поставленным голосом:

— Звери! Что вы делаете?! Зима! Мороз! Девушка вся продрогла! Мокрая! Она же не преступница, она же — жертва!

— Разберемся! А вы тоже не шумите, а то успокоим!

Но на время разбирательства Яне принесли весьма страшный комплект одежды, но по крайней мере сухой. Это были милицейские, то есть полицейские штаны и халат темно-синего цвета, явно уборщицы. Еще Цветковой принесли теплый шерстяной плед. Она в него закуталась и уснула от нервного переутомления. Илюшин ей еще колыбельную сбацал напоследок.

— Выходим по одному! — привел их в чувство добрый голос полицейского. — Шутка! Нет-нет, то, что выходим, — это не шутка!

— На расстрел? — уточнил Степан Сергеевич, помогая подняться Яне.

— К следователю! Разобрались там уже.

Яна не смогла не заметить, какими глазами посмотрел на нее моложавого вида следователь с острым носом и колючим взглядом серых глаз. Уборщица в полицейских штанах. Причем и то, и другое было больше, чем ей надо, размеров на восемь. Такая бледная доска в балахоне.

— Присаживайтесь, господа гастролеры, — пригласил следователь.

— Мы — артисты! — гордо ответил Илюшин, садясь на стул и закидывая ногу на ногу.

Яна только сейчас очень остро осознала, насколько он комично выглядит в женском разорванном сарафане, когда у него прошел кураж. А прошел он, судя по трясущимся рукам и тоскующему взгляду, потому, что закончилось действие спиртного.

— Артисты! Артисты! Это я уже понял! Я тут и с другими уважаемыми людьми поговорил…

— Бандюги! — прервал его Степан Сергеевич.

— Вышло недоразумение… Вас приняли за ночных бабочек…

— Кого?! Меня?! — гаркнул Степан Сергеевич.

— Ну почему вас… — несколько смутился следователь, — вот… — перевел он взгляд на Яну и задумался.

— Кого? Меня? — уточнила Цветкова, понимая, что он сам себя поставил в неловкое положение, потому что в таком виде она явно не была похожа на путану.

— Ребята выпили…

— Сильно выпили, — кивнула Яна.

— Так вот подумали, — развел следователь руками. — Иностранных гостей я уже отпустил. Хоть бы международного скандала не получилось. Вы уж извините.

— Ей подожгли косу! Извините?! — выпучил глаза Илюшин. — Да я такое зверство видел только в кино про фашистов! А я, между прочим, заслуженный артист России! Я не абы как…

— Да знаю я, — постучал ручкой по столу следователь, словно собираясь с мыслями, — видел я вас в театре… С дочкой с маленькой ходил. Этот эпизод с поджогом, конечно, самый неприятный во всей этой истории!

— Да что вы говорите? — сложил руки на крупном животе Степан Сергеевич. — Скажите пожалуйста!

— Этот человек клянется и божится, что он пошутил, что он на сто процентов был уверен, что поджигает парик. Ну не носят наши женщины сейчас длинные волосы! Да еще белые такие… Он думал, что женщина, то есть вы, гражданка Цветкова, испугается и скинет с себя парик и все… Вместо этого ей самой пришлось нырять в бассейн. Это же подтверждают и свидетели. Злого умысла на убийство не было!

Яна взяла свою косу и с интересом смотрела на неровно опаленный конец.

— Да… сантиметров десять сгорело…

— А что у вас с челкой, бровями? — поинтересовался следователь. — Извините, они тоже пострадали в огне?

— А вот это уже точно не ваше дело! — побагровел Илюшин.

— Ладно… Я к чему все это говорю? Все показания сняты, все прояснилось. Вы лично как пострадавшее лицо, гражданка Цветкова, будете заявлять за поджог? Я предлагаю вам пойти на мировую. Этот человек очень раскаивается и вот оставил вам… компенсацию. А в суде вряд ли у вас что получится доказать, будет квалифицироваться как несчастный случай, — придвинул он к ней конверт.

— Что это? — спросила Яна.

— Там сто тысяч и глубочайшие извинения.

Яна, четко помня, что театру нужны деньги, твердой рукой взяла конверт и сказала:

— Я не буду ни на кого заявлять!

— Вот и правильно! — хлопнул в ладоши следователь и посмотрел на Илюшина. — А это компенсация вам за небольшое недоразумение.

И он протянул ему пакет с бутылками дорогущего коньяка. Лицо Степана Сергеевича просто просветлело.

— Вот сразу бы так! Другое дело! С этого бы и начинали разговор! — потянулся он за пакетом.

«Зря ему это дали», — невольно подумала Цветкова.

— Только не в кабинете! Я вас отпускаю, конфликт полностью улажен! А сейчас вас доставят на машине по нужному адресу! — попрощался следователь.

А Яна взяла со стола визитку.

— Артем Александрович Коновалов? Если что, я обращусь к вам. — И вышла, оставив следователя размышлять над фразой «Если что…».

— В театр! Нам же срочно надо в театр! — уже бушевал Степан Сергеевич. — Там же пробы на Снегурочку!

Яна снова почувствовала неприятное чувство, когда у нее немели руки и ноги, словно от мороза, хотя это было от нервов.