Спешащие на работу люди заполнили автобус. Я опустил свой десятицентовик в кассу и протиснулся в заднюю часть салона, держа в руках бумажный коричневый пакет с едой, и всем было ясно, что я тоже направляюсь на работу. Первые страницы газет по-прежнему занимали сообщения о нашем побеге, но передовицы уже переключились на морскую катастрофу. «Эйкрон» затонул во время шторма где-то у берегов Нью-Джерси с семьюдесятью тремя членами экипажа и пассажирами на борту, включая командующего военно-воздушными силами, контрадмирала Мофетта. Все разговоры были только об этом. На меня никто не обращал внимания, и мой коричневый пакет был, пожалуй, не нужен. Я сошел на углу с шестью или семью другими пассажирами и направился к гаражу, как будто все годы только этим и занимался.

Джинкс с Мейсоном поджидали меня в конторе.

— Хочу тебя предупредить, — начал Мейсон, — не стоит терять времени впустую.

— А я хочу поскорее рассчитаться за Холидей, — успокоил я его и посмотрел на Джинкса. — У тебя все готово?

— Как договаривались, но боюсь сначала надо рассчитаться с Мейсоном.

Я посмотрел на Мейсона. Тот с хитрой ухмылкой поглаживал воображаемую бороду.

— Я сбрил их на прошлой неделе, — заметил он.

— Не понял.

— Бакенбарды, — пояснил Мейсон. — Ты что, думаешь я Санта-Клаус? Десять процентов — и я смогу привести машину в порядок! Или ты считаешь, что гонял на самосвале?

— Это Джинкс сказал тебе о десяти процентах? — переспросил я с улыбкой. — Он просто меня не понял…

— В таких вещах я не ошибаюсь, — перебил меня Джинкс. — Речь была именно о десяти процентах.

— Разговор был о двадцати пяти, Джинкс, — я подмигнул ему, так чтобы Мейсон мог заметить это, и думал, что я у него на крючке. — Двадцать пять процентов Мейсону за машину.

— Это уже лучше. Кстати, говорят, тебе не понравился цвет моего «Зефира»?

— Мне и сам он не нравится, — с этими словами я бросил свой сверток в мусорную корзину. — Слишком бросается в глаза. Мне нужен черный форд с мотором «Меркьюри», как у полицейских…

— Ну, пока для тебя и «зефир» не так уж плох!

— Сгодится для этой работы, но в последний раз. А затем ты достанешь мне черный форд с номерными знаками другого штата, восемь или девять комплектов…

— О Господи! — воскликнул он. — Для оборванца, чей дом — тюрьма, у тебя неслабые запросы!

Я проигнорировал его реплику и повернулся к Джинксу — А как насчет оружия?

Тот кивнул на Мейсона.

— У него все есть.

— Говорили, ты не любишь револьверы, — вставил Мейсон.

— Ты прекрасно знаешь, что мне нужно.

Он поколебался с минуту и достал из верхнего ящика стола пару вороненых автоматических кольтов с отделанными костью рукоятками. Я примерил их в руке, положил один на стол и разрядил оставшийся. Проверил упругость подающей пружины, снова зарядил его, занялся оставшимся и посмотрел на них.

— Господи, какое представление ты нам устроил, — саркастически заметил Мейсон.

Я изо всех сил резко ударил его носком ботинка по больной ноге. Он заревел и сложился пополам. Когда же он выпрямился, лицо было перекошено от боли.

— Не надо говорить со мной таким тоном, никогда, — посоветовал я.

— Господи! Ральф, — прохрипел Джинкс. — Какого черта…

— Ты понял? — снова обратился я к Мейсону. — Не говори мне больше об этом.

— Это уже слишком, убирайся отсюда!

Я даже не посмотрел в его сторону.

— Сколько я тебе должен за эту пару?

— Убирайся, — тут он снова застонал. — Хватит, убирайся.

— Так сколько?

Мейсон зло посмотрел мне в глаза. Наконец заговорил.

— Пару сотен за оба.

— Ну вот и договорились, — я знал, что это слишком много, но спорить не хотелось. — Ну пошли, — обратился я к Джинксу.

— Деньги, — потребовал Мейсон.

— Через часок занесу, — успокоил я его. — Рассчитаюсь сразу за все, включая черный форд. Не переживай, скоро вернусь, и ты это знаешь…

Он уселся на стул и поджал свою искалеченную ногу, бережно устраивая ее как младенца. На лице его по-прежнему застыла гримаса боли. Я кивнул Джинксу, и мы отправились в гараж забрать «зефир».

— О, Господи, Ральф, — начал Джинкс, как только мы тронулись, — не надо было делать этого, ведь он же калека…

— Тем более ему нужно быть поосторожнее в выражениях.

Мы выехали на улицу и влились в поток транспорта.

— Да, но без его помощи…

— Не он, так кто-нибудь другой. Все дело в «капусте». Ты только посмотри на этих молодчиков, Кэрписа, Дилинджера, Пирпонта. С их мозгами и начальной школы не закончить. А они процветают. Ответ один — деньги. Если им потребуется Мейсон, они его купят. То же и насчет полицейских. У них есть баксы и никакой шериф не помеха…

— Какой смысл сорить деньгами, — прервал затянувшееся молчание Джинкс. — У тебя же есть пушка тридцать восьмого калибра. Зачем покупать другую?

— Не люблю револьверы, я же говорил. Терпеть их не могу. Поэтому заказал ему пистолеты. Где он их только раздобыл? Соврем новенькие…

— С этим добром у него проблем нет. Его зять в полиции работает в оружейной. Пистолеты, винтовки, автоматы, слезоточивый газ. Все, что пожелаешь.

— Звучит неплохо.

— Особенно для молодого парня, — тут он повернул за супермаркет. — Где паркуемся?

— Неважно, — бросил я ему. Часы на приборной доске показывали пять минут десятого. — Время точное?

— Проверил полчаса назад, — тут Джинкс наконец нашел место для стоянки между двумя авто. — Если твои расчеты верны, он может появиться с минуты на минуту.

— Если только посудомоечная машина снова не сломалась, — отозвался я.

— Что ты сказал?

— Шутка. Лента с тобой?

— Конечно, — он достал из кармана два мотка скотча двухдюймовой ширины, такие можно было купить в любом магазине. — А как насчет масок?

— Все на месте, — тут я расстегнул пиджак, чтобы он мог видеть пару забавных масок, какие дети надевают на Хеллоуин, приколотых к рубашке, и дал ему одну из них. Это была забавная рожица, измазанная сажей. Моя же изображала лицо девочки с пухлыми, румяными щечками, огромным ртом и длинными ресницами. Он молча убрал свою в карман.

— Холидей купила их в магазине игрушек.

— У нее этого добра и так хватает. Баба с юмором, точно?

— Может быть…

— Местная полиция у меня попляшет, прежде чем мы смотаемся отсюда на Запад, — он подтолкнул меня, и я увидел молочный фургон, заезжавший в задний двор магазина на разгрузку.

— Этот? — спросил Джинкс.

— Похоже, да…

Тут я заметил молочника. Это был Джо. Он уже заполнял ящики бутылками с молоком.

— Думаешь, справишься с ним без моей помощи? — заволновался Джинкс.

— Будь уверен.

Молодой грузчик в сером фартуке вышел из служебного входа и направился к грузовику.

— Привет, Джо…

— Привет, шалопай…

Рабочий залез в кузов и стал наполнять плетеную корзину упаковками с маслом и сыром, что-то оживленно рассказывая шоферу. Потом он скрылся за дверью магазина. Джо отправился за ним с ящиком, который тащил за веревку, привязанную к ручке.

— Ты все помнишь?

— Наизусть. Я поеду за тобой, припаркуюсь у входа, войду в магазин и буду ждать тебя у ящика со льдом.

— Правильно, — я вышел из машины.

— Я не забуду скрестить пальцы на удачу, — сказал он мне вслед.

— Оставь это до следующего раза, — посоветовал я ему.

Он завел мотор и выехал на улицу, а я неторопливо направился к грузовику. Из двери показалась толстуха с бисквитом в руке и бумажной сумкой, набитой продуктами. Когда она ушла, я залез в грузовик, достал пистолеты, снял с себя пиджак и шляпу и спрятал за спинкой сиденья. Один я убрал в карман брюк, а другой взял в руку, и тут появился Джо. Теперь уже его ящик был пуст. Он забросил его внутрь, влез следом за ним, и только тут заметил меня.

— Иди сюда, — приказал я.

Джо был испуган. Я не дал ему закричать и сильно ударил рукояткой пистолета чуть выше уха. Раздался глухой треск, как будто лопнула спелая дыня, и он упал ничком. Пока я тащил его внутрь, подальше от посторонних глаз, в голове крутилась только одна мысль: не испачкать бы кровью его белую куртку. Наконец я смог натянуть ее на себя, надел его кепку и еще раз ударил его по голове — разумно предполагая, что это не даст ему прийти в себя раньше времени. Кепка оказалась немного тесноватой, но долго в ней расхаживать я не собирался. Наконец, мне удалось устроиться за рулем грузовика и выехать на улицу. Краем глаза я заметил, как за мной пристроился Джинкс.

Я свернул за угол, проехал вдоль улицы, ведущей к Хартфорду и остановился прямо на обочине, оставив место для «зефира». Теперь можно было быть уверенным, что когда настанет время сматываться, путь будет свободен. Приглушив мотор, я подождал пока Джинкс припаркуется на свободное место, затем вышел из машины и стал наполнять деревянный ящик молочными бутылками. Джо тем временем истекал кровью. Даже трудно было поверить, что у старика может быть столько крови. Она даже образовала лужу на металлическом листе, покрывавшем пол, и стекала к дренажному отверстию в кузове. Я взял из корзины четвертьфунтовую пачку масла и заткнул ею дырку. Потом вылез из кузова и потащил за собой ящик с молочными бутылками. На меня никто не обращал внимания. Тут появился Джинкс, он изображал покупателя.

— Машина у входа.

— Ну что ж, тогда пошли.

Я закрыл крышку ящика, запихнул туда же пустую коробку и стал подниматься по лестнице, ведущей в контору. Отсюда торговый зал был виден как на ладони. С дюжину покупателей бродили между стеллажами с товарами, и все это было похоже на рекламный плакат. На небольшой площадке в конце лестницы мы пригнулись и натянули карнавальные маски. Наконец я распахнул дверь конторы и шагнул внутрь с пистолетом в руке. Хартфорд сидел за столом, раскладывая чеки и подсчитывая выручку, за соседним, спиной ко мне, сидела женщина.

Хартфорд поднял глаза и хотел было что-то сказать, но тут заметил пистолеты и Джинкса за моей спиной.

— Руки за голову.

Он молча выполнил мое приказание, женщина обернулась, и я заметил телефонный аппарат на ее столе.

— Отойдите от телефона и ложитесь на пол.

Она медленно встала, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, — похоже, наш вид ее совсем не испугал.

— На пол и поскорее, — сзади меня послышался звук разматываемой липкой ленты. Женщина по-прежнему стояла у стола, и мне пришлось еще раз повторить свое приказание. Она медленно опустилась на пол. Джинкс запихнул ей в рот салфетку и залепил скотчем.

— Ложись же ты, наконец, — он толкнул ее на пол.

Хартфорд внимательно наблюдал за его манипуляциями.

— В сообразительности вам не откажешь, — обратился он ко мне.

— Ложись рядом с ней.

Джинкс проделал с ним то же самое, и еще туго стянул ему лентой лодыжки и запястья за спиной.

— Теперь и у вас будет время поразмыслить, — я убрал пистолет в карман и, не обращая внимания на мелочь, стал запихивать деньги и чеки в рубашку.

Потом мы, уже без масок, спустились в торговый зал. Он жил своей жизнью, все было как обычно…

Уже на улице я достал из грузовика пиджак и шляпу и бросил их в «зефир». Джинкс сразу же тронул с места.

— Ты был прав, черт возьми, — обронил Джинкс. — Не меньше двадцати кусков…

— Положим, поменьше, но для первого раза достаточно.

* * *

Добыча составила шесть тысяч сто сорок два доллара, и глаза у Мейсона просто полезли на лоб.

— Черт вас дери! — воскликнул он. — Вы что, накололи универмаг?

— Какое твое дело? — поинтересовался я.

— Какое дело? — переспросил он и повернулся к Джинксу. — Уж ты-то мог пошевелить мозгами, проклятый недоумок!

— Не стоит поднимать столько шума, — спокойно заметил Джинкс. — Это был не универмаг.

У Мейсона даже лицо почернело, он никак не мог сообразить, в чем дело. Тогда ему пришлось поближе рассмотреть чеки, лежавшие аккуратной стопкой, после чего у него начали дрожать губы.

— Хартфорд! Это был Хартфорд! Это еще хуже! Прямо на моей улице! Какого черта вы мне ничего не сказали?

— Я сожалею об этом, старина, — успокоил я его. — Мне неприятно, что ты так убиваешься, и с удовольствием поставил бы тебя в известность заранее, но только хочу заметить, что это абсолютно не твое дело!

С улицы доносился вой полицейской сирены. Мейсон отскочил, как будто его ошпарили.

— Идиоты! Накололи магазин у меня по соседству!

Теперь полицейские машины были уже совсем близко.

Я заметил, что Нельс выбежал из конторы на улицу.

— Не стоит так убиваться, — посоветовал я Мейсону. — Дело сделано… Четвертая часть от нашей выручки составит пятнадцать сотен и сорок пять долларов, плюс пару сотен за оружие да тысячу, которую тебе должна Холидей, — это составит двадцать семь сотен и сорок пять долларов.

— Минуточку, — вмешался Джинкс, — а моя доля?

— Я как раз собирался этим заняться.

— Уж очень ты тянешь с этим делом…

— Господи! — снова завопил Мейсон. — Вы что, так и собираетесь препираться рядом с этой кучей денег? Сюда могут войти в любую минуту. Пройдем лучше в аккумуляторную.

— Ну ты голова! Хочешь сказать, что будет гораздо лучше, если нас застанут там?

— Поторопитесь и заканчивайте дележку, а потом убирайтесь отсюда, и я вас больше знать не желаю. С такими идиотами я дела иметь не хочу. Если бы только можно было представить, во что это выльется…

— Эта тысяча, что должна Холидей, ко мне не относится, — возразил Джинкс. — Вычти из навара семнадцать сотен и поделим остальное пополам. Это составит сорок четыре сотни и семь долларов. Отдашь мне два куска и…

Я хлопнул по столу.

— Уже все поделил. У тебя просто талант в арифметике, ты слишком быстро считаешь.

— Будь уверен… — он направился к столу и стал отсчитывать деньги. Вошел Нельс и удивленно уставился на кучу денег.

— Это от Хартфорда? — наконец спросил он.

— Дело не в этом, — ответил я ему. — Главное в том, что в грузовике за магазином лежит тело шофера. Он слишком стар, а мне пришлось его немного успокоить, и, боюсь, ему этого не перенести.

Мейсон даже не отреагировал. С него и так уже было достаточно. Он стоял и кусал губы. Нельс сообразил первым и посмотрел на «зефир», стоявший у дверей конторы.

— Тебе не о чем беспокоиться. Все чисто.

— Так на вас еще и мокрое дело, — наконец выговорил Мейсон.

— Очень может быть, — заверил я его.

Джинкс закончил свои расчеты и повернулся ко мне, держа в каждой руке по пачке денег.

— Из этой пачки ты рассчитаешься за свои долги.

Я отсчитал тысячу и протянул ее Мейсону, но тот даже не пошевелился.

— Давай бери. Это твои деньги.

— Через час полицейские ищейки перевернут здесь все вверх дном, — пробормотал он задумчиво, почти с сожалением.

— Остальное на столе, — я держал деньги у него перед глазами. — Забирай…

Наконец Мейсон забрал их.

— Надо уладить еще пару мелких вопросов. На заднем сиденье машины ты найдешь куртку шофера и пару карнавальных масок. Пожалуй, их лучше сжечь. И эти чеки. На твоем месте…

— О Господи, — простонал он.

Я кивнул Джинксу, и мы вышли на улицу. Перед магазином собралась толпа, снова раздался вой сирены, на этот раз уже скорой помощи.

— Думаешь, он не выживет? — заволновался Джинкс.

— Все может быть. У этих стариков очень хрупкие кости.

Когда я вернулся в квартиру, Холидей все еще была в постели, хотя уже и проснулась. Она лежала на спине, сцепив руки за головой. При моем приближении Холидей привстала, обнажив грудь, и тут я заметил, что она уже привела себя в порядок, накрасила губы и теперь молча улыбалась, разглядывая меня.

— У меня хорошая новость. Я заплатил твою тысячу.

— Теперь я в расчете? — спросила она.

— Пока да, — я расстегнул рубашку и вытащил двадцатидолларовую банкноту.

— Это все, что осталось?

— Ты шутишь? — тут мне пришлось извлечь из своих карманов оставшиеся деньги. — Работаю как пчелка и по крайней мере могу рассчитывать на чашку горячего кофе.

Она хихикнула и сбросила простыню.

— Что ты там бормотал по поводу горячего кофе?

«Когда-нибудь я смогу смотреть на нее спокойно», — подумал я, распихивая деньги по карманам.

— Пожалуй, тебя мучают галлюцинации, — возразил я, забираясь в постель прямо в одежде. — Даже и не заикался я ни о каком кофе…