Следующие два дня София провела с матерью и Бенецио. Они путешествовали по Акафинии, совершили круиз вокруг маленьких соседних островков и провели немало времени в ювелирных магазинах столицы Акафинии, где мать Софии влюбилась в изделия одного из местных дизайнеров.

София рассказала матери о ребенке и пригласила ее приехать еще раз, чтобы до свадьбы успеть провести вместе немного времени.

– Спасибо, – сказала ее мать, обнимая Софию, – я так рада видеть тебя счастливой, детка. – Она заглянула Софии в глаза и в первый раз обратила внимание на их настороженное выражение. – Ты ведь счастлива? Ник замечательный.

София прикусила губу. Ей не хотелось расстраивать мать перед ее собственной свадьбой.

– Да, мама, – пробормотала она, – я счастлива. Позвони мне, когда доберешься до дома, чтобы я знала, что у вас все в порядке.

Со смешанным чувством София направилась с матерью и Бенецио к вертолетной площадке, расположенной на лужайке перед дворцом, где ждал вертолет, который должен был доставить их в Афины.

А на следующее утро уже София и Ник улетели на вертолете на остров Евангелина, находящийся в нескольких милях от Акафинии.

София не переставала думать об их отношениях, которые Ник назвал насыщенными. Это было очень точным определением, учитывая, сколько самых разных эмоций разрывали ее на части. Смогут ли они прийти к взаимопониманию? Сможет ли Ник по-настоящему впустить ее в свою жизнь? Доверять ей? Избавиться от своих подозрений? Понять, что она все та же женщина, с которой он встречался в Нью-Йорке? Или защитные барьеры, которые они воздвигли вокруг себя, окажутся непроницаемыми?

Летний домик оказался роскошной виллой, расположенной на окруженном ярко-лазурным морем небольшом острове с восхитительными белыми песчаными пляжами. Ник устроил Софии настоящую экскурсию, показав пятнадцать спален, картинную галерею, часовню и английский парк.

– Очень впечатляюще, – сказала София, когда они завершили осмотр.

Ник снял солнцезащитные очки:

– Становится прохладнее. Я думаю, что мы могли бы прогуляться и поплавать перед обедом.

София занервничала. С того момента, когда она во второй раз отвергла его в ночь помолвки, между ними возникло почти физически ощутимое напряжение. София не знала, что случится, когда они дадут волю своему взаимному влечению, хотя и понимала, что это снова изменит правила игры. Но у них не было выбора. Они должны были попытаться наладить свою совместную жизнь.

– Я пойду переоденусь, – слегка охрипшим голосом сказала она. – Ты не проводишь меня в нашу спальню?

Ник отвел ее в очаровательную комнату, отделанную в голубых тонах. Массивная кровать с пологом располагалась так, чтобы, лежа в ней, можно было любоваться великолепным видом, открывавшимся из окон.

Пока они осматривали виллу, ее одежду как по волшебству успели развесить в гардеробной. София надела белое бикини и короткий сарафан. Когда она снова вошла в спальню, Ник уже ждал ее, одетый только в черные плавки.

София не могла отвести от него глаз.

– Хочешь, отменим прогулку, моя прелесть? – с горящими глазами предложил Ник. – Лично я предпочту немного поваляться в кровати.

София покраснела.

– Я бы с удовольствием прогулялась, – сказала она.

София взяла в руки шляпу и прошла мимо Ника к двери. Он тихо выругался и последовал за ней. Ее губы тронула улыбка. Ей нравилось хотя бы раз держать в своих руках власть над ним. Это было головокружительное чувство.

Они брели по песчаному пляжу, и легкий ветерок, дувший с моря, приносил приятную прохладу. Ник взял ее за руку, и София не стала протестовать против этого, потому что этот жест казался таким привычным и таким уместным.

София посмотрела на море. Она никогда не видела такой яркой голубизны. Ее мысли вдруг обратились к Атамосу, чье тело все еще находилось где-то там.

– Как ты думаешь, его когда-нибудь найдут?

– Атамоса?

– Да.

Ник покачал головой:

– Здесь очень сильные течения. Водолазы вели поиски несколько недель. После встречи с Идасом я отправился к месту аварии и только там осознал, что во мне все еще теплилась надежда, что Атамос жив. Что он потерял память и его подобрал какой-нибудь рыбак. Или он добрался до какого-нибудь необитаемого острова, и мы еще найдем его. Но там я понял, что никто не смог бы остаться в живых, сорвавшись с такой высоты.

София крепко сжала его руку:

– А Идас смог пролить свет на то, что случилось?

– Ничего, помимо того, что между Атамосом и Костасом возник какой-то спор. Чему я верю. Идас сказал, что Костас очень переживает. У них с Атамосом были сложные отношения. Они всегда соперничали, но при этом глубоко уважали друг друга. И никто теперь не знает, что же произошло между ними.

София вдруг вспомнила слова отца Ника, которые он сказал в тот вечер, когда они познакомились: «Мы рассчитывали принять в нашу семью графиню… Будь Атамос жив, все было бы по-другому…»

– У вас с отцом всегда были разногласия? – спросила она.

– Всегда.

– Это, наверное, было нелегко, – медленно проговорила София, понимая, что затрагивает опасную тему, но вместе с тем осознавая, что это было ключом к пониманию характера ее будущего мужа. – Твой отец и брат были так близки. И у тебя такой отличный от них стиль правления.

Ник посмотрел на нее:

– Ты хочешь услышать мою исповедь, София?

Она вскинула голову:

– Я думала, что мы просто беседуем.

Ник нагнулся, подобрал ракушку и бросил ее в море.

– Мне все это нанесло глубокие раны. Из-за этого я стал таким осторожным и замкнутым. Ты это хотела услышать? Что мой брат, к которому отец всегда прислушивался, воздвиг между ним и мною непроходимый барьер?

София поджала губы:

– Только если все это правда.

Он долго смотрел на нее, и было непонятно, что выражают его глаза, спрятанные за темными стеклами очков.

– Я закончил Гарвард лучшим учеником в классе. С отличием. И был выбран для произнесения прощальной речи. И все же мой отец не счел нужным присутствовать при этом. В то время как мой брат закончил Оксфорд без отличий. И не произносил речей. А отец все же приехал на это мероприятие. Что прекрасно иллюстрирует наши семейные отношения.

У Софии сжалось сердце.

– А что твоя мать? Ты с ней близок?

Ник покачал головой:

– Моя мать не обладает сильно развитым материнским инстинктом. Она оставила нас на попечение нянек. Особенно после измен моего отца. Она проводила все больше и больше времени, занимаясь благотворительностью.

София нахмурилась:

– Откуда ты взял силы не сломаться?

– Мы с Атамосом были очень близки, несмотря на наши разногласия. И со Стеллой тоже. – Ник пожал плечами. – Я выбрал свой собственный путь. Доказал свою состоятельность своими успехами.

«Но только не своему отцу», – подумала София.

Ника можно было без конца называть волшебником с Уолл-стрит, но это никогда не сможет заглушить его душевную боль.

София изучающе посмотрела на суровый профиль Ника. Теперь она знала, какие демоны мучают его… Отец, которому невозможно угодить, которого всегда интересовал только наследник трона. Успехи, которых он добивался один за другим и которых все равно было мало…

– А ты когда-нибудь хотел стать королем?

Ник нахмурился:

– Такая возможность никогда не приходила мне в голову. Мне нравилась моя жизнь в Нью-Йорке. Иногда я чувствовал себя больше американцем, чем акафинцем. Последнее, чего я хотел, – это стать королем.

– Но ты был неудовлетворен. Тебе было необходимо что-то изменить в своей жизни. Возможно, все это случилось неспроста. Править Акафинией было предопределено тебе, а не Атамосу.

Ник долго молчал.

– Я хотел бы, чтобы у меня было время устранить разногласия, которые были между нами, – сказал он наконец. – Это мое самое большое сожаление.

Эти слова отдались болью в сердце Софии.

– Я уверена, что он все знал. Все, что тебе было нужно сказать ему… Я так же чувствовала себя после гибели отца. Мне хотелось так многим поделиться с ним, и я стала верить, что он все знал об этом. Что наша с ним связь была настолько сильной.

Они обошли вокруг острова, а когда спустя час вернулись к тому месту, откуда начали свою прогулку, пот струйками стекал по спине Софии. Ее кожа словно раскалилась. Она быстро скинула сарафан, взяла Ника за руку, которую он ей протянул, и вошла в восхитительно теплую воду.

Тем не менее вода была холоднее воздуха, и это ощущение было просто неземным. Ник прижал Софию к себе, и они потихоньку стали удаляться от берега. София обняла Ника за шею и ногами обхватила его за талию. Они покачивались на волнах, и взгляд его ослепительно голубых глаз был напряженным, а его ладони были плотно прижаты к ее спине.

– Я был достаточно открыт с тобой, София? И заслужил ли я право на возобновление интимных отношений?

Ее сердце замерло. Она знала, что находится на пороге решения, которое изменит все. Это даст ему власть над ней, чего она так боялась. Но, с другой стороны, он стал открыт для нее. Она чувствовала, что он больше ни с кем не делился тем, чем только что поделился с ней. Это давало ей надежду, что он был прав – они должны двигаться дальше и доверять друг другу. И со временем это доверие принесет свои плоды.

– Это было так сложно? – тихо спросила она. – Ты учишь меня рисковать, Ник. И это пугает меня. Вся моя жизнь теперь пугает меня.

Он отвел глаза в сторону:

– Изливать душу нелегко. Меня с детства учили скрывать свои чувства. Но я даю тебе слово, что все сказанное мной в ночь помолвки было правдой. Я собираюсь приложить все усилия, чтобы ты почувствовала себя своей среди нас.

И он приник губами к ее губам. Это был сладостный, томительный поцелуй. София прижала ладони к его щекам, чтобы усилить ощущение близости. В этот момент она готова была поверить, что вместе они справятся со всеми трудностями.

Они целовались снова и снова, и Софии казалось, что окружавшая их вода нагрелась сильнее. Она чувствовала его возбуждение и словно таяла в его объятиях. Наконец он поднял голову и посмотрел на нее. В его глазах горело пламенное желание.

– Я хочу, чтобы под нами была кровать, мое сердце. Не рассчитывай, что тебе сегодня удастся поспать.

Солнце садилось после шести часов вечера. Ник дал указания шеф-повару, чтобы тот приготовил им обед и шел к себе домой. Ник также отправил по домам всю прислугу. Он страстно желал свою невесту. И не хотел, чтобы им мешали.

Ник ждал Софию на выложенной мрамором террасе. Солнце уже стало тихо сползать к горизонту. Ник размышлял над тем, что ему сказала София. О том, хотел ли он быть королем. Что сделало его таким беспокойным, что временами он не находил себе места? Что двигало им?

Он знал, что ответ лежит здесь, в его наследии, от которого он так безуспешно пытался отмежеваться в Нью-Йорке. Каждая встреча с отцом, казалось, сводила на нет все его успехи.

Но разве он на самом деле так любил свою нью-йоркскую жизнь? Или он заставил себя поверить, что ему не хочется быть королем, потому что это было легче, чем смириться с ролью паршивой овцы? Было очень просто убедить себя, что полная адреналина жизнь на Манхэттене дает ему свободу и власть, которые ему были так необходимы. Он мог сам распоряжаться своей жизнью. Чего большего мог желать мужчина? Но теперь ему казалось, что он просто убегал от одной-единственной проблемы, которую ему нужно было решить. Необходимости доказать, что он не паршивая овца. Что его отец заблуждался на его счет.

Не поэтому ли он чувствовал себя неудовлетворенным в Нью-Йорке? Не уверенным, куда двигаться дальше? Потому, что пока он не покончит с этим терзающим его демоном, он не обретет мира и покоя?

Ему удалось переиграть Идаса и решить проблему, которая пойдет на пользу обеим странам. Он перестал заботиться о том, что думает его отец, и сосредоточился на нуждах своей страны. И дело было не в том, что он хотел выиграть и одолеть Идаса. Дело было в том, что он стал лидером.

– Забудь о работе.

Хрипловатый, чувственный голос Софии вывел его из состояния задумчивости. Он медленно повернулся и окинул ее жадным взглядом. Ее темные вьющиеся волосы рассыпались по плечам. Она стояла перед ним босиком, в простом зеленом платье. Ее вид одурманил его. Никогда он не желал ее так сильно.

– Я думал не о работе, – медленно проговорил Ник. – Мои мысли были гораздо более приятными.

Она нервно сглотнула. Он протянул ей руку, и она вложила в нее свои пальчики.

– Мы должны выпить. И поесть, пока ты не упадешь в обморок, – сказал Ник.

– Выпить? – удивилась она.

Он протянул ей фужер с охлажденным безалкогольным шампанским:

– За нас. За новое начало.

Она окинула его взглядом своих горящих черных глаз:

– За новое начало.

Они выпили и стали наблюдать за тем, как солнце уходило за горизонт. Когда его последние лучи исчезли, Ник повернулся к Софии:

– Мы должны поесть.

Она поднялась на цыпочки и прошептала ему на ухо, что гложет ее. И это был не голод.

Кровь забушевала в его венах.

– А ты не упадешь в обморок?

– Это зависит от того, что ты будешь делать со мной.

Он подхватил ее на руки и понес к дому. Его сердце трепетало от предвкушения. Он донес Софию до их спальни и, включив свет, поставил ее на пол.

София подошла к окну:

– Не могу представить себе более красивого вида.

– А я могу, – почти прорычал он, сбрасывая с себя сорочку.

Она повернулась к нему, и на ее губах заиграла улыбка.

– Я заставила тебя достаточно долго ждать, король Никандрос?

Вместо ответа он подхватил ее на руки и отнес на кровать. Уложив ее на шелковое покрывало, он расстегнул молнию на ее платье.

Спустив платье с ее плеч, Ник обнажил Софию до талии. Ее набухшие груди с трудом умещались в кружевном бюстгальтере. Это явное проявление того, что они зачали ребенка, на мгновение остановило его. У него перехватило дыхание. Наследник трона, и в то же время их ребенок. Результат той ошеломительной ночи, которую они провели.

За прошедшие несколько недель он не имел даже времени задуматься об этом. То, что в ближайшее время он станет отцом, было реальностью, которая не укладывалась в его голове.

Он положил руку ей на живот, который уже слегка начал округляться. И впился поцелуем в ее восхитительные губы. Она откинула голову назад, давая ему доступ к ее разгоряченным губам. К той восхитительной сладости, которая так манила его.

Он положил ладони на ее набухшие груди, и его пальцы стали поглаживать ее соски.

– Они стали чувствительнее? – спросил он.

Она кивнула, и в ее темных глазах Ник прочел, что она была пьяна от желания. Он склонился над ее грудью и впился губами в скрытый кружевом сосок. Стон, который вырвался у нее, словно пронзил его. Он перенес свое внимание на другой сосок, и он тоже затвердел под его ласками.

– Чего ты хочешь? – хрипло спросил он. – Скажи мне.

Она пробежалась пальчиками по его груди, взяла его за руку и поднесла ее к внутренней стороне своего бедра. Он нежно дотронулся до ее мягкой шелковистой кожи.

– Скажи мне!

– Я хочу, чтобы твои руки прикасались ко мне здесь.

Ему понравились это признание. Очень. Оттого, что он любил ласкать ее там и чувствовать, как сильно она его хочет.

Он откинул подол ее платья, оперся коленом между ее бедер и отодвинул в сторону шелковую ткань трусиков, нежно поглаживая самые чувствительные части ее тела.

София с трудом выдохнула.

– Здесь? – спросил Ник.

– Да.

Он дотронулся до самой интимной части ее тела. Она вздрогнула, и это еще больше возбудило его. Он проник в нее пальцем, ощущая, насколько она была влажной и разгоряченной. При этом откровенном выражении ее желания он почувствовал, как затвердела и начала пульсировать его собственная плоть.

Ник снова завладел ее губами, и София опять застонала. Ник хотел, чтобы она обезумела от желания. Так же отчаянно нуждалась в нем, как и он в ней в эти последние недели.

– Ник… пожалуйста…

– Скажи мне.

– Еще, – с мольбой выговорила она. – Я хочу большего. Пожалуйста…

Ник прикусил ее губу:

– Ты хочешь, чтобы я ласкал тебя губами?

– Да!

Он отчаянно желал попробовать ее на вкус, показать ей, что она принадлежит только ему. Глядя на нее, лежавшую под ним, с разметавшимися по подушке роскошными волосами, с глазами, горящими от желания, он осознал, что она была единственной женщиной, которую он так хотел. Единственной женщиной, своей экзотической, чувственной красотой способной заставить его утратить контроль над собой.

– Отдайся мне! – приказал он.

София почти застенчиво раздвинула ноги, и от этого он словно обезумел. Он начал покрывать поцелуями ее тело, спускаясь все ниже. Когда он почувствовал особый, только ей присущий аромат, его мозги выключились. Единственное, что он ощущал в этот момент, – мягкую, сладостную плоть между ее ног, к которой он приник губами. Он обхватил руками ее округлые ягодицы и принялся ласкать ее языком. София стонала и извивалась под ним, умоляя довести ее до пика наслаждения.

Его язык вначале легко прикасался к центру ее желания, но, когда София впилась пальцами в его волосы и притянула его ближе к себе, он принялся действовать настойчивее, доводя ее до исступления. Наконец он снова проник внутрь нее пальцами, и ее крик нарушил ночную тишину:

– О господи!

Она закрыла лицо руками. Ее тело обмякло, а грудь начала высоко вздыматься. Ник отвел ее руки от лица и приник властным поцелуем к ее губам.

Спустя несколько долгих мгновений он поднял голову и посмотрел в ее затуманенные глаза:

– Тебе еще предстоит удовлетворить зверя.

Она приоткрыла свои нежные губы:

– Как я могу это сделать?

Он провел пальцем по ее щеке:

– Я хочу, чтобы ты ехала на мне верхом до тех пор, пока я не лишусь сил. А потом, – добавил он, – ты сможешь еще раз проделать это.

* * *

София никогда в жизни не была так возбуждена. Казалось, Ник ни о чем не мог думать, кроме того, чтобы обладать ею. Это заставляло ее чувствовать себя женственной, нежной и невероятно желанной.

Она положила руку ему на грудь и слегка оттолкнула его. Ник послушно поднялся, не отрывая взгляда от нее, пока она снимала с себя платье. Выражение его лица заставило ее задрожать. Он буквально пожирал ее глазами.

Ник сбросил с себя одежду и растянулся на кровати.

София взобралась на кровать и оседлала его. Когда она нагнулась, чтобы поцеловать его, ее волосы упали ему на грудь. Она с наслаждением целовала его, пока он не схватил ее за прядь волос и не оторвал ее губы от своих.

Его голубые глаза были горячими и лихорадочно блестели. Он уперся концом своей разбухшей плоти в ее живот. От одного только прикосновения София задрожала. Она приподнялась, чтобы вобрать его в себя и охнула, когда он сжал руками ее ягодицы и одним резким движением проник внутрь ее.

Она положила ладони ему на живот и закрыла глаза, пытаясь справиться со своими ощущениями. Когда ей это удалось, она снова открыла глаза.

– Сегодня ты ведешь себя как хищный зверь.

– Слишком долго… – прохрипел он. – Я ждал этого слишком долго.

Он вцепился пальцами в ее бедра и приподнял ее, потом снова опустил, заполняя ее всю своим естеством. Заставляя ее забыть обо всем, кроме того, что она принадлежит ему душой и телом. Потому что, несмотря на то что они говорили или готовы были признать, это было не просто сексом.

У Софии вырвался стон. Он не давал ей передышки, двигая ее вверх и вниз, и ее тело снова ожило.

Ник обхватил ее рукой за подбородок и притянул ее лицо к своему. В его глазах светилась яростная потребность полностью обладать ею. И еще голод, такой отчаянный, что она почувствовала его всеми фибрами своей души.

Он хотел ее. Он нуждался в ней. Но помимо этого было еще одно, что София прочитала в его глазах. Глубокое чувство, которое он не мог скрыть.

Это породило в ней опасные мысли. Надежду на то, что когда-нибудь он преодолеет свое недоверие и сможет полюбить ее. София испугалась, что именно этого она начинает хотеть.

Он провел языком по ее нижней губе, требуя, чтобы она открыла рот. Она приоткрыла губы, и его язык проник внутрь, двигаясь в такт его телу. София словно растаяла, давая ему все, чего он жаждет. Он продолжал свою безжалостную атаку, пока его тело не замерло на пороге оргазма.

Он просунул руку между ними и кончиком пальца коснулся ее клитора. София застонала.

– Вот так, любимая, – пробормотал Ник. – Я хочу, чтобы ты кончила вместе со мной.

Его умелые ласки и энергичные движения погрузили ее в сладостный восторг. Она ахнула, когда оргазм начал сотрясать ее тело.

Ник тоже застонал, впиваясь губами в ее губы, в свою очередь испытывая глубочайшее наслаждение.

Когда их дыхание замедлилось, Ник притянул ее к себе, и она положила голову ему на грудь, прислушиваясь к учащенному биению его сердца, пока он гладил ее по голове. Постепенно нормальный ритм его сердца восстановился.

Близость и восторг, которые они испытали, внезапно придали ей смелости спросить:

– Кем она была, Никандрос?