Было уже около десяти часов вечера, когда Тоот добрался до Надькенде. Ветер безжалостно трепал поредевшую листву деревьев. Городок казался вымершим, как декорационное оформление какого-нибудь кинофильма спустя несколько педель после съемок. В окнах одноэтажных домов, по правую руку от него, то там, то здесь вспыхивали голубые огоньки телевизоров. Тоот довольно легко нашел указанный Фенешем адрес: инженер снимал квартиру в одном из домов микрорайона, расположенного на единственном холме в этой местности; это была вилла, построенная согласно вкусам, бытовавшим в начале века; квартира Фенеша находилась на втором этаже.

На звонок Тоота Фенеш так быстро открыл дверь, что у капитана даже закралось подозрение, не караулил ли он его. На Фенеше была малиновая рубашка с широкими рукавами, черные брюки и малинового же цвета полуботинки.

— Заходи, заходи, Денике, — весело обратился к Тооту Фенеш. — Скоро подгребут и девицы. Они сами — из Черкафюрде, работают там в гостинице. Ну, что ты мнешься?

— Надеюсь, имена этих девиц — не Иштван и не Янош?!

Элек захихикал.

— Ты все целишь в одну точку.

Они прошли в комнату; в расцветке ковров и обивке кресел преобладали коричневатые тона.

— Боже мой! Что с твоей шеей?! — воскликнул вдруг Фенеш.

Тоот рассказал ему, что произошло с ним в доме-давильне Варги.

— Как ты думаешь, что там искал этот человек?

— Понятия не имею. А ты помнишь ли хоть его?

— Нет.

— И не опознал бы, если бы вы встретились?

— Я и лица-то его не видел.

Фенеш сочувственно закивал головой.

— А этот Селеш — порядочный фрукт. Знаешь ли, сколько он зашибает в год? Я могу только предполагать.

— Зачем он приходил? Как ты думаешь?

— Зачем? Может, просто хотел посмотреть.

— А тот, другой, который ударил меня? Ведь не пришел же он туда полюбопытствовать, сколько Варга заготовил себе на зиму картошки?

Толстяк сокрушенно покачал головой и стал ногтем счищать еле заметное пятнышко со своей безупречно чистой рубашки.

— Трудные это вопросы, Денике. Тут, как мне кажется, моего мыслительного аппарата недостаточно… Кто знает, может, они искали там то же самое, что и ты.

Тоот на секунду бросил на него подозрительный взгляд, но уже в следующее мгновение заулыбался.

— Ты думаешь, что Варгу искали даже в шкафах и ящиках столов? Вряд ли его могли расчленить на такие куски. Хотя, может быть, так и есть?

— Мне об этом ничего не известно. Однако мне кажется, что с таким рвением ищут лишь две вещи…

— Ну, давай, давай, выкладывай!

— Либо очень важный документ, либо деньги.

Тоот кивнул головой. В этот момент позвонили. Фенеш вышел и почти тотчас же широким жестом пригласил в комнату двух хихикающих женщин.

— Мои милые дамы, разрешите представить вам моего друга, предпринимателя с одной достаточно известной стройки.

Одна из женщин, Кати, была высокой и очень худой, вторая — низкорослой, с большим бюстом, тонкой талией, широкими бедрами и неопределенного цвета волосами. Первая пыталась восполнить свою непомерную худобу жирным слоем краски на лице. В отличие от подруги, обладавшей хитрым взглядом, у нее были большие круглые подведенные глаза; они навевали мечты. Когда женщины сели, выяснилось, что Тооту предназначалась низкорослая, которую звали Ирмой; ему показалось, что она была уже слегка подшофе, потому что не произносила ни слова, только бросала на него долгие взгляды.

— В чем дело? — спросил Тоот, с трудом преодолевая раздражение.

— Я хотела бы заглянуть в твою душу, — певуче ответила Ирма. — Хочу знать, с кем имею дело.

Фенеш подошел к шкафу и достал из бара бутылку коньяка.

— «Хенесси»! — в один голос воскликнули женщины, потянувшись к бутылке.

— Это Дени принес коньяк, — сказал Фенеш. — У него на приемах за один вечер выпивается несколько таких бутылок.

Тоот вяло запротестовал, но почувствовал, что его авторитет в глазах обеих женщин сразу возрос.

Не прошло и получаса, как он с грустью вынужден был констатировать, что его почти недельный заработок стремительно исчезает в ненасытных утробах их дам.

Примерно через час настроение явно поднялось. Тоот попробовал «подкатиться» к Ирме, но напоролся на сопротивление. Нить разговора плели женщины, и чем дальше компания продвигалась в выпивке, тем более развязывались их языки. Разговор перешел на интимные подробности, касающиеся их сослуживцев. Фенеш слушал с доброжелательной улыбкой, иногда заполняя паузы сальным анекдотом, вызывавшим необузданный смех Кати и Ирмы. Женщины уже успели разок «поцапаться» по вопросу о курсе иностранной валюты в Венгрии; они не стеснялись в выражениях по отношению друг к дружке; дважды пускались в слезы — один раз от злости, второй — растрогавшись после примирения, в знак чего даже поцеловались. Тут же в один голос они начали ругать одну из своих подруг, которая, естественно, отсутствовала и которую они обе только что называли лучшей подругой.

К полуночи дорогого коньяка осталось уже совсем немного. Тоот почувствовал усталость. День стал казаться ему долгим и тяжелым. Он понимал, что если не направит разговор в нужное ему русло, то либо заснет, либо опьянеет. К счастью, беседа вдруг повернулась именно туда, куда ему было желательно.

— Слушай, эта Жужа, эта гусыня… — воинственно начала было Ирма.

— Которая? — вмешался в разговор Фенеш. — Та лупоглазая?

— Да нет, та пухляшка, к которой безнадежно клеился Шани. Я еще сказала тогда ему, что Жужа — ненасытная, — пропищала в ответ Кати.

— А что с Шани? Хоть что-нибудь известно о нем? — спросила Ирма плачущим голосом.

Фенеш выразительно взглянул на Тоота.

— Насколько я знаю, ничего.

Последние капли коньяка подействовали так, будто в них-то и был весь алкоголь. Оживленность женщин как-то увяла, речь замедлилась, стала более бессвязной. Пары разделились. Тоот краем глаза заметил, что Фенеш, казалось, без всякого интереса, а скорее потому, что «так положено», мял ногу Кати выше колена. Тоот чокнулся с Ирмой, и они допили оставшийся в рюмках коньяк. Маленькая блондинка уставилась на него осоловелым взглядом и молча улыбалась.

— А ты кем работаешь? — спросил Тоот. — Неплохо зарабатываешь?

Ирма сжала свои бескровные губки и заговорщически подмигнула.

— Наверно, ты не поверишь тому, что я скажу… только пусть это останется между нами… но я имею ежемесячно полторы тысячи западногерманских марок… Разумеется, сверх зарплаты.

— Ну и что ты делаешь с деньгами?

— Ишь ты, какой любопытный! Но почему бы мне и не сказать тебе — ведь мы хорошие приятели, не правда ли? Я их продаю, а какую-то часть оставляю себе. Может, пригодится на то или на другое.

— И как же ты зарабатываешь эти марки?

— Хи-хи-хи… у нас есть для этого свои маленькие трюки. Видишь ли, в нашем магазине ситуация такова, что клиент, если он венгр, человек второго сорта. Он официально может покупать только на сумму, не превышающую десяти долларов. Ну и конечно, если мы закрываем на что-то глаза, то и он не «возникает», если получит сдачу меньше, чем следовало бы. Наоборот, старается поскорее убраться восвояси. А бывает так, что клиент, к примеру, покупает на пять долларов шестьдесят центов и дает мне десятку. А я ему говорю, что сдачу могу дать только в швейцарских франках, а он ведь не знает точного обменного курса… Понимаешь?

— Не совсем.

— Ну и туповат же ты! Я делаю ему пересчет так, чтобы это было выгодно мне.

— Что же, это совсем неплохая идея.

— Ты еще сомневаешься! Не говоря уже о том, что небольшую сдачу я часто даю жевательными резинками или конфетами, которые покупаю за форинты рядом в табачной лавке. Впрочем, это все мелочи. Более серьезные деньги я зарабатываю тем, что помогаю людям…

— И как ты это делаешь?

— Видишь ли, я работаю в лечебных ваннах, единственных в области. Поэтому работа у меня круглогодичная, а не сезонная. К нам приезжает много одиноких стареющих иностранцев. Почти все они жаждут общества, человеческого тепла… А я очень контактна. Словом, все они страшно довольны, когда находятся в компании молодой женщины. Они могут посидеть с ней в баре или поужинать, поговорить… и заодно высказать все, что у них на душе. Только не думай, пожалуйста, что все это кончается определенным образом!..

— О тебе я не могу подумать так. Но готов держать пари, что среди вас есть и такие, которые не ограничиваются разговорами.

Ирма с какой-то особенной улыбкой взглянула в другой угол комнаты, где между Кати и Фенешем разыгрывалась любовная прелюдия, в которой Фенеш почему-то играл далеко не ведущую роль.

— Вот возьмем, к примеру, эту дрянь. Просто ужасно, как Кати липнет к клиентам. Она не знает границ приличия. Но не вздумай поверить, что иностранцы в ней так нуждаются, как она сама об этом болтает. Она-то готова лечь с каждым встречным и поперечным. Но кому она нужна?! Неужели ты лег бы в постель с телеграфным столбом? Самая настоящая курва!

Тоот удивленно покачал головой.

— Но мне все-таки непонятно, откуда же берутся деньги, если ты просто посидишь с этими… жаждущими только тепла иностранными старцами?

— А очень просто. Им настолько хорошо со мною, что они стремятся как-то выразить свою благодарность. Подарками. А я обычно прошу то, что у нас не очень-то купишь. Они и дают на такие подарки деньги, чтобы я могла купить их в Будапеште. Так подчас и набирается тридцать-сорок долларов.

— Что ж, хорошая у тебя работа.

— И мне она нравится. Занимаюсь с людьми, помогаю им. В этом есть смысл. Я, например, не смогла бы сидеть в какой-нибудь канцелярии и для того, чтобы получить жалкую прибавку к жалованию в двести форинтов, укладывать к себе в постель своего начальника. А так я живу с поднятой головой. Не говоря уже о том, что эта моя работа дает мне возможность приобретать отличные заграничные шмотки.

Тоот одобрительно погладил ее по плечу, и Ирма придвинулась ближе.

— Скажи, ты хорошо знаешь Шани Варгу? — спросил он.

— Конечно. Шани — мой близкий друг.

— Да-а?! Смотри, как бы я не стал ревновать.

Ирма громко расхохоталась.

— Шани такой, такой порядочный. Стоит ему взглянуть на тебя, и ты сразу же знаешь, что ты для него — все. Это не может быть наигранным. Он даже сказал мне как-то: «Ирма, ради твоей любви я готов все отправить к черту. Не будь у меня троих детей, я давно оставил бы свою жену.

Понимаешь?» Ну не лапочка ли?! И он сказал это совершенно серьезно. Он обожает своих детишек. Значит, у него большое чувство ответственности. Но поверь, это ему нелегко давалось — постоянная борьба чувства и долга. То есть он все время как бы между двумя жерновами. И хорошо, что он, бедняга, не знал, что я и за него не пошла бы замуж, потому что люблю самостоятельность. Конечно, я не могла сказать ему это открыто в лицо — это было бы слишком безжалостно. Я разбила бы ему сердце. Хотя я действительно отношусь к тому типу людей, которые выше всего ценят самостоятельность, а брак считают глупым пережитком прошлого. Ты женат?

— Нет.

— А почему ты не женился?

— Потому что не нашел ту, с которой мог бы жить в согласии и любви всю жизнь. Ведь такая девушка, как ты, Ирма, редкость.

Оживление, охватившее Ирму минут десять назад, достигло высшей точки.

— Слушай! У меня есть симпатичная небольшая квартирка в Будапеште, она сейчас миллиона два стоит. И здесь тоже сколотила от магазина. Думаю, что и у тебя подходящее пристанище? Ты чем занимаешься?

Тоот судорожно напряг память, стараясь вспомнить, что же говорил девицам о нем Фенеш. Но действие алкоголя оказалось сильнее, чем ему хотелось бы.

— Я работаю на ответственной должности на одном из предприятий мясной промышленности, — осторожно ответил он.

— И сколько у тебя «навара»?

— Оклад — десять тысяч.

— Не так уж и много.

— Но к этому добавляется прогрессивка. Примерно еще две штуки в месяц.

— Ну, это уже кое-что. А приработок есть?

— Тоже есть.

— И как ты это делаешь? Люблю слушать о всяких ловких трюках. Можно определить, тертый ли ты калач.

— Ладно, но… только пообещай, что это останется между нами, а то я могу с твоей помощью и погореть.

Ирма сжала ему руку.

— Мне ты можешь довериться. Как родной сестре. Кстати, есть у тебя сестра или брат? Я всегда мечтала о том, чтобы у меня был старший брат. Но мои бедные родители, помимо меня, сумели произвести на свет только двух младших сестренок.

Тоот попытался вернуть разговор к интересующей его теме, но у него это уже плохо получалось.

— Я каждый день выношу пять кило говядины, разумеется, не почки и не требуху. Вот и подсчитай: двадцать четыре рабочих дня. За кило — восемьдесят форинтов.

В голове у Ирмы, казалось, была спрятана счетная машина, которая мгновенно выдавала результаты.

— Слушай, так это же… девять тысяч… шестьсот форинтов. Это совсем неплохо! А как тебе удается выносить?

— А! Это самое простое. Я разрубаю мясо на куски и бечевкой привязываю к ногам, под брюками.

— И охранники не замечают?!

— Наоборот! Даже жалеют меня: с каким трудом я хожу — думают, переутомился на работе.

— А твой шеф?

— Хороший парень! Он поверх мяса накручивает бумагу, чтобы не попортить брюки. Исключительно корректный мужик.

У Ирмы заблестели глаза.

— А тебе не кажется, что вдвоем мы могли бы достичь многого?

— Есть смысл попробовать, — тотчас же отозвался Тоот. — Но ведь ты не хочешь выходить замуж.

— Почему, можно рискнуть. А вообще-то мы можем начать с того, с чего обычно начинают… — И она кивнула головой в сторону другой комнаты. — Что-то я чувствую усталость. Полежим немного?

— Пойдем. Но, Ирма… — и тут голос Тоота посерьезнел, — может быть, я покажусь тебе старомодным, но сейчас, когда мы подходим к такому решению, я думаю… я думаю, что имею право узнать о тебе поподробнее… Например, в каких ты была отношениях с этим Шандором Варгой? Надеюсь, не…

— О, глупыш! Ты думаешь, мне интересен этот неотесанный мужик. Просто я продавала ему валюту, которую он мог покупать хоть килограммами.

Она встала. Взяла Тоота за руку и потянула за собой в другую комнату. Он в отчаянии огляделся, но, поскольку выход из создавшегося положения не представился, послушно последовал за ней. Уже в дверях он оглянулся и заметил, как Кати, роясь в бессильной ярости в расстегнутых брюках Фенеша, безуспешно пыталась пробудить в нем мужчину. А здоровенный Фенеш только и мог что виновато улыбаться…