Важным элементом формирования советской мобилизационной системы в 1920-е гг. выступила организация общегосударственного планирования развития экономики, которое не сразу стало директивным, но с самого начала рассматривалось в качестве одного из механизмов, способных мобилизовать общество на достижение стратегических целей, что было крайне важным в условиях централизованного государственного управления национализированной экономикой.

Одним из первых мобилизационных мероприятий советской власти в области экономики стало продолжение разработки плана электрификации страны, начатой в дореволюционный период. Советский вариант этого плана под название ГОЭЛРО был утвержден и принят к реализации в декабре 1920 г. на VIII съезде Советов. По замыслу руководителей государства с его помощью можно было восстановить страну после войн и революций и двинуть её по пути модернизации и прогресса.

Это был первый не только в России, но и в мире перспективный план экономического развития отдельно взятой страны, который был реализован. Разработанный в основных чертах в чрезвычайных обстоятельствах Первой мировой войны он был значительно конкретизирован по инициативе советского правительства и претворен в жизнь с участием известных ученых и инженеров России. По нему предусматривалось развертывание энергетического строительства с сооружением более 30 крупных электростанций в европейской части страны. Урал и Западная Сибирь пока рассматривались как перспективные районы, обладающие значительными природными ресурсами для развития электроэнергетики[32].

В процессе реализации плана ГОЭЛРО мобилизационными методами для энергетического строительства предусматривалось приоритетное обеспечение соответствующими кадрами, материально-техническими и административными ресурсами государства. Абсолютно инновационной идеей стал комплексный, интегративный подход к развитию промышленности на основе выделения экономических районов, в которых, исходя из природных и экономических возможностей, планировалось строительство электростанций и энергопотребляющих предприятий, а также транспортных объектов, заводов строительных материалов и т. п.

Мозговым и информационным центром советской экономической мобилизационной стратегии стала Государственная плановая комиссия (Госплан) СССР, организованная в 1921 г. в целях определения перспективных направлений хозяйственного развития в масштабе всей страны. Вначале Госплан выполнял роль консультационного органа, но затем постепенно превратился в директивное учреждение, получившее широкие властные полномочия по управлению социально-экономическим развитием всех регионов страны. Одновременно формировалась централизованная вертикаль власти в СССР, где главную контролирующую и определяющую стратегию роль играли партийные органы, а верховными арбитрами всего происходящего являлись Политбюро и аппарат ЦК ВКП (б) (КПСС)[33].

Уже в первое десятилетие советской власти правящая партия превратилась в важный определяющий стратегию и организационный элемент советской мобилизационной системы. Усиление её мобилизационной активности достигалось, как в процессе всё большего роста её рядов, охватывающих значительные слои населения, так и в связи с увеличением бюрократического аппарата. В результате партийная деятельность проникала в самые различные социальные сферы. Мобилизационный эффект партийной работы усиливался в результате проведения перманентных «чисток» рядов партии и смены состава её членов. На место выбывших в партийные организации приходили новые члены из наиболее активных рабочих и крестьян, которые готовы были поддерживать и претворять в жизнь государственные планы.

Главное внимание в партийной работе уделялось экономике. По поводу её перспективного развития велись ожесточенные политические и научно-теоретические дискуссии, которые происходили как в планирующих органах, так и органах непосредственного государственного управления, определявших главные стратегические направления развития страны. Главным образом борьба происходила между сторонниками мягкого эволюционного реформирования экономики преимущественно на рыночной основе и представителями более быстрых и решительных модернизационных перемен, предусматривающих активное вмешательство государства в экономическую сферу. Первый подход демонстрировали представители научно-теоретических экономических школ с дореволюционным прошлым (В. А. Базаров, В. Г. Громан, Н. Д. Кондратьев), работавшие в Госплане, а второй – выдвинутые советской властью руководители Госплана (Г. М. Кржижановский, С. Г. Струмилин, В. И. Мотылев, В. П. Милютин), придерживавшиеся более рационалистических взглядов, в которых целеполагание было на первом месте и должно было совпадать с требованиями политических установок в тот или иной период. К концу 1920-х гг. последние победили и определили в качестве действия особую мобилизационную стратегию, которая позволила в короткие исторические сроки модернизировать экономику страны на индустриальной основе.

В целях ускоренного развития тяжелой промышленности была значительно усилена контролирующая и регулирующая роль государства в экономике, что на деле обозначалось откровенным отказом от рынка и многоукладности, нэповских принципов реализации хозяйственной деятельности. В разработках первых перспективных планов развития народного хозяйства СССР мобилизационная стратегия отражала намерения власти направить развитие всех отраслей экономики в рамках единого поступательного процесса, обеспечивающегося централизованной системой управления, прочно связывающей все экономические и социально-политические субъекты в государстве. Практическая реализация данной стратегии показала, что таким выстраиванием прогнозирования с обеспечением целей необходимыми ресурсами можно добиться в короткие сроки значительных результатов, в том числе и решить модернизационные проблемы в экономике.

В мобилизационных целях выстраивался и хронологический порядок перспективного планирования. Генеральный план был рассчитан на длительный период, охватывающий 15 лет и более. В нем разрабатывались основы стратегических направлений по отраслям. В качестве рабочих планов рассматривались пятилетки. Они, по мнению Кржижановского Г. М., были наиболее удобными в организационном смысле, представляли своеобразную «смычку» между теоретической и практической сторонами планирования, «разбивка генерального плана на пятилетние циклы имеет свои удобства, позволяющие сконцентрировать мысль проектирующих на основных важнейших моментах»[34].

Во второй половине 1920-х гг. план постепенно становится высшим законом хозяйственной жизни СССР. На XV съезде ВКП (б) И. В. Сталин заявил, что «наши планы есть не планы-прогнозы, не планы-догадки, а планы-директивы, которые обязательны для руководящих органов»[35]. Планирование стало главным инструментом экономической политики СССР. Госплан определился в качестве органа, руководящего экономической жизнью страны.

В рамках генерального и пятилетнего планов непосредственным руководством к действию предусматривались годовые планы по отдельным отраслям и предприятиям, которые определяли не столько стратегические направления, сколько перечень конкретных целей и действий, возможностей для технической реализации плановых намерений и итоговые показатели достижения этих целей. Таким образом, выстраивалась мобилизационная система государственного управления в СССР, которая постепенно стала касаться не только экономики, но и всех других сфер жизни советского общества.

В Сибири мобилизационные решения в развитии экономики рассматривались как наиболее эффективные с первых лет советского государственного управления. Трудовые мобилизации по восстановлению предприятий промышленности и транспорта осуществлялись в регионе по мере прекращения военных действий. Экономический отдел Сибревкома, созданный 10 января 1920 г., строил свою деятельность на мобилизационной основе, так как должен был решать важные для советской власти хозяйственные проблемы в условиях национализированной экономики страны. В последствие он был слит со статистическим отделом Сибпромбюро ВСНХ в единый отдел, который в свою очередь явился базой для укрепления и усиления советского экономического управления в Сибири. В его задачи по мере поступления входили организация экономического районирования региона, координация хозяйственной деятельности на его территории, а также проведение научных исследований в области развития производительных сил и разработки перспективных планов хозяйственного развития.

В феврале 1921 г. экономический отдел Сибревкома стал по сути дела региональной составляющей Государственной плановой комиссии, которая в масштабе страны начала разработку основных стратегических направлений перспективного развития экономики. Сибирская Государственная плановая комиссия (Сибгосплан) сразу же приступила к работе над составлением годового плана на 1921–1922 операционный год и одновременно начала подготовку перспективного, рассчитанного уже на пятилетие 1921–1925 гг. Государственное планирование охватило 195 государственных предприятий Сибири, на которых числилось более 80 тыс. рабочих. Уже через год на них предполагалось добыть около 100 млн пудов каменного угля, произвести 900 тыс. пудов кокса, 103 тыс. пудов стекла, 44,3 тыс. ящиков спичек, 90 тыс. пудов мыла, выплавить 235 тыс. пудов чугуна, 153 тыс. пудов железа, заготовить 900 тыс. куб. саж. древесины и т. д.[36]

По воле обстоятельств сибирские перспективные планы хозяйственного развития были разработаны одними из первых в стране. Они не только представляли собой некий опыт стратегического планирования, полученный ещё в досоветский период, но и намечали направления социально-экономического развития региона на очень длительную перспективу по пути индустриализации. Дальнейшее совершенствование регионального и отраслевого планирования, централизованного управления экономикой не изменили этого главного направления в прогнозировании развития Сибири.

Уже в первых вариантах перспективных планов, составленных Сибирской плановой комиссией по рекомендации консультантов Госплана, рассматривались возможности трудовых мобилизаций для реконструкции и перевооружения промышленных предприятий, а также строительства новых индустриальных производств. При последующей разработке направлений социально-экономического развития Сибири мобилизационные принципы стали ещё более ярко выраженными. Мобилизация населения и ресурсов, разработка специальной мобилизационной стратегии рассматривались в качестве главных факторов для хозяйственного развития региона[37]. Это сочеталось с принципами организации советской государственной системы, строившейся на основе жесткого административного управления страной из единого политического центра. В условиях государственной собственности на все ресурсы и средства производства политический центр являлся одновременно и центром экономического управления.

Разработка первого пятилетнего плана, рассчитанного на 1921–1925 гг. в Сибири совпала с проведением реформы экономического районирования, которая должна была на основе так называемого «энергетического принципа» определить административно-территориальное деление страны в соответствии с природно-географическими и экономическими возможностями конкретных территорий в целях решения задач перспективного развития, связанных с индустриализацией. Планы развития энергетики, металлургии, отраслей крупной машинной индустрии в этот период рассматривались как важнейшие звенья советской экономической доктрины, а районирование соответственно должно было выступить своеобразным инструментом управления экономикой, который поможет отрегулировать связь центральной власти с регионами.

Руководители Госплана в своих высказываниях откровенно преследовали мобилизационные цели, строя планы использования регионального развития в рамках создания единого народнохозяйственного комплекса страны. Г. И. Кржижановский в одном из своих обращений в Сибирскую плановую комиссию писал, что перспективное развитие Сибири не должно происходить в отрыве от планов и задач развития экономики СССР, а районирование «является опорным пунктом для создания новых высших форм организации народного труда, и связь с местами будет служить непременным условием продуктивности такой работы»[38].

В декабре 1921 г. была создана комиссия по районированию при Президиуме ВЦИК под руководством М. И. Калинина. К работе были подключены Административная комиссия ВЦИК, Наркомат земледелия и Центральное статистическое управление. В 1922 г. после продолжительных дискуссий был разработан принципиальный проект нового районирования страны по схеме – район, округ, область (край).

В Сибири районирование затруднялось целым рядом обстоятельств, связанных и с отдаленностью региона от центра, и продолжением военных действий на значительной его территории, а также отсутствием квалифицированных кадров, способных оценить экономические возможности отдельных районов. Только в 1925 г. чрезвычайный орган управления Сибревком был упразднен и образована административная единица СССР Сибирский край с центром в г. Новосибирске.

Однако новое административно-территориальное деление лишь отчасти могло решать мобилизационные задачи. Сибирский край объединял слишком большую территорию с различными природно-географическими и экономическими условиями. Вертикаль власти от центра к регионам имела несколько звеньев, которые затрудняли и усложняли прямые связи и отношения между центральными и региональными организациями государственного управления.

Во второй половине 1920-х гг. существующее районирование в рамках Сибирского края явилось в определенной степени тормозом для процессов разработки и реализации планов индустриализации региона, для определения контрольных цифр первого пятилетнего плана развития хозяйства СССР. В Сибири основные промышленные центры планировались в основном в так называемой Кузнецко-Алтайской области, располагавшейся в южной части Западной Сибири. На других же территориях края промышленное развитие трудно было предполагать, так как здесь оно не присутствовало даже в зачаточном состоянии. Чтобы всё это держать под контролем государственного планирования, необходимо было иметь более прямые связи и отношения.

В результате существующее районирование Сибири стало пересматриваться с точки зрения перспектив пространственно-географических направлений индустриального строительства. Стартом для новой серии административно-территориальных преобразований послужила начатая осенью 1930 г. кампания по ликвидации округов в составе областных и краевых объединений, в результате которой убирались лишние звенья на пути централизованного управления экономикой страны и модернизацией её на базе индустриализации. Постепенно выстраивалась мобилизационная цепочка централизованного управления по схеме «регионы для страны». В Сибири административно-командная система управления экономикой по мобилизационному типу формировалась и в последующие годы, когда постепенно происходило разукрупнение областных и краевых объединений. В результате, примерно к 1950 г., каждая административная единица в СССР оказалась напрямую связанной с центром государственного управления и приобретала свою специализацию в едином народнохозяйственном комплексе страны.

Судьба распорядилась так, что в центре мобилизационной стратегии советского правительства стал И. В. Сталин. Он был той личностью, которая в силу обстоятельств и в результате реальных общественных потребностей оказалась на исторической сцене. Большую роль сыграли и его личные качества. По мнению многих исследователей, Сталин сумел с наибольшим эффектом по сравнению со всеми своими соперниками на властном «Олимпе» использовать объективные и субъективные факторы для захвата власти. В 1920-е гг. в СССР было несколько вождей, которые предлагали различные пути к социализму и способны были повести за собой общество. Среди них победил Сталин. Другой вопрос, как ему это удалось, что содействовало утверждению его авторитарного правления. Но результат оказался таким, какой он есть. Народ хотел вождя и он явился.

Эта особенность российского социально-психологического склада, менталитета россиян была отмечена Ключевским В. О., который писал, что роль личности правителя в российской истории оценивалась исключительно с точки зрения его способностей укреплять государственное могущество. Претензии по поводу жизненных условий народа и пренебрежения их интересами практически в расчет никогда не шли[39].

Чтобы не писали и не говорили об особенностях Сталина как человека и как исторической личности он, по-видимому, интуитивно был способен почувствовать историческую необходимость в данный момент в сильном и волевом вожде. Это полностью совпало с его личными властными амбициями и устремлениями. Сталин сумел сконцентрировать силы нации вокруг общей идеи укрепления имперской мощи государства, использовать в личных интересах подготовку к войне и даже в какой-то мере и саму войну. В годы войны Сталин настолько укрепил свою власть, что даже в своей жестокости рассматривался современниками как непогрешимый авторитет.

В результате СССР стал второй державой в мире, значительно увеличив свой производственно-технологический и научно-образовательный потенциал, что позволило получать большую часть национального дохода в промышленности, наращивать производство электроэнергии, металлов, машиностроения и других базовых продуктов для роста индустрии.

В 1920-е гг. шёл трудный поиск оптимальной модели управления советской национализированной экономикой. После Гражданской войны СССР из лидера мировой революции превратился в традиционное государство, которому согласно политическим амбициям руководства необходимо было формировать действенный аппарат для хозяйственного управления. В условиях новой экономической политики централизация управления экономикой сохранялась. Вместе с тем, взаимоотношения с хозяйствующими субъектами строились и на рыночных принципах. Теоретически считалось, что административное управление и рыночные отношения повысят эффективность и управляемость народным хозяйством. Однако на практике этого не случилось. Административные и товарно-денежные отношения требовали совершенно иных государственных хозяйственных органов и механизмов.

Данные противоречия затрудняли проведение намеченных социалистических преобразований, сутью которых должна стать модернизация экономики на базе индустриализации. Такие преобразования в России традиционно могли происходить только «сверху». Государственное управление продуцировало начальные импульсы модернизационных решений, а затем проводило их в жизнь согласно своим потребностям и представлениям. В отличие от западноевропейской модернизации в российской, как правило, отсутствовали независимые социальные факторы-«действователи» модернизации в виде инициативных граждан и государство было вынуждено компенсировать их отсутствие своей активной деятельностью на модернизационном поприще. Все участники модернизационных процессов в экономике России, так или иначе, служили государству и выполняли его политический заказ.

Эта закономерность проявлялась на всех этапах российского государственного развития. Государство, как правило, намечало стратегические направления модернизации, используя опыт других держав, а затем уже мобилизационными методами навязывало их своим гражданам. В принципе авторитарность государственного управления в России, существовавшая на протяжении столетий, работала на пользу модернизации. Экономическая политика российского, в том числе и советского правительства, по сути дела была одним из главных факторов модернизационных изменений в экономике страны. Она способствовала как созданию её базовых индустриальных отраслей, так и развивала правовую основу предпринимательской деятельности, банковского дела, осуществляла комплекс протекционистских мероприятий для отечественного производства и т. п. И это, по-видимому, помогало российской экономике быть достаточно эффективной, несмотря на её значительную затратность в условиях специфического природно-географического положения страны.

В 1920-е гг. советскому государству предстояло решить сразу несколько сложных задач. Требовалось не только восстановить после войны работу всех отраслей народного хозяйства, но и значительно увеличить их мощность, изменить сам тип экономического развития. Для этого требовалось модернизационное преобразование всех общественных взаимоотношений, в которых бы центр тяжести переместился из традиционной для России аграрной сферы экономики в индустриальную. Внутри промышленного сектора в целях модернизации предполагалось сконцентрировать внимание на развитии базовых отраслей тяжелой индустрии: горнодобывающей, металлургической, энергетической, машиностроительной и др. Нереальным было действенное укрепление СССР на международной арене без производства собственных станков, тракторов, электротурбин, без повышения уровня обороноспособности страны и современного производства вооружений. Пока что страна значительно отставала по своим экономическим показателям от ведущих мировых держав. И сохранение этого положения могло привести к потере не только экономической, но и национальной независимости. Историк И. Я. Фроянов, анализируя международное положение СССР в конце 1920-х гг., констатирует, что страна находилась «в осаде, ничем в этом смысле не отличаясь от старой России». Скорее положение СССР «было ещё более угрожающим, чем в дореволюционное время.»[40].

Данный вывод может быть подтвержден огромным количеством исторического материала, который свидетельствует, что международные финансово-олигархические круги продолжали плести интриги против СССР, оказавшегося вне сферы их влияния. Для этого использовались всевозможные методы и расчеты, основанные как на внутриполитической борьбе за власть в стране, так и возникновении фашистских и милитаристских режимов в соседних государствах. А. Гитлер в своей книге «Моя борьба» откровенно писал, что его главной завоевательной целью является захват территории и ресурсов СССР: «Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те огромные государства, которые ей подчинены… Это гигантское восточное государство неизбежно обречено на гибель»[41].

Советское правительство в данных обстоятельствах было вынуждено выдвинуть свой стратегический курс, связанный с форсированием модернизации экономики на базе индустриализации. В отличие от царских правителей, привлекавших иностранные капиталы, оно избрало иное направление модернизационных решений, которое базировалось исключительно на собственных ресурсах и мобилизационных возможностях страны при максимальной концентрации власти в руках государства. Такая совершенно «нерыночная» модель развития экономики была поддержана населением и показала свою эффективность в годы Великой Отечественной войны. Значит, модернизация в советском варианте была в принципе необходимой и безальтернативной.

Осуществить её помогли богатые природными ресурсами районы СССР, в том числе находящиеся в Азиатской части России. Необходимость движения производительных сил страны в восточную сторону была связана не только с освоением их природных ресурсов, но и созданием здесь военно-стратегического и экономического тыла, необходимого государству в случае войны в любом направлении.

Планирование чрезвычайных ситуаций и мобилизаций военного времени не было изобретением России. Оно широко проводилось европейскими странами в начале ХХ столетия, когда возможные войны стали рассматриваться в глобальном контексте. В них во имя победы должны быть задействованными все национальные ресурсы той или иной страны, вступившей в вооруженный конфликт. Наиболее ясно это стало в процессе Первой мировой войны, а после её окончания и подписания Версальского договора многие страны в мире продолжили подготовку к очередной войне. Они не только перманентно планировали гонку вооружений, но и разрабатывали планы мобилизационной готовности экономики на случай войны.

СССР был вынужден присоединиться к этой мировой политической тенденции. А для этого нужна была модернизация экономики на базе индустриализации, стратегия которой была намечена на XIV съезде партии (18–31 декабря 1925 г.), где было заявлено, что для страны жизненно необходимым является ускорение индустриального развития. СССР из страны, ввозящей машины и оборудование, должен превратиться в страну, производящую их. Тот же стратегический курс обсуждался и на следующем XV съезде ВКП (б) (2-19 декабря 1927 г.), на котором были одобрены общие ориентиры первого пятилетнего плана, не смотря на острую внутрипартийную борьбу по ключевым вопросам индустриализации, о её приоритетах, темпах, источниках и методах[42].

В дореволюционной России промышленный потенциал концентрировался в Европейской части страны: Южной и Северной промышленных зонах, в Баку и на Урале. Крупнейшим промышленным районом являлась центральная часть страны, располагавшаяся вокруг Москвы. Однако такое положение признавалось советским правительством очень уязвимым и не перспективным с точки зрения обеспечения сырьевыми и топливно-энергетическими ресурсами. Поэтому мобилизационные задачи рассматривались на предмет освоения новых областей государства, находящихся в Азиатской части России в Сибири и на Дальнем Востоке, их заселения и создания там резервных экономических баз.

С этой целью советской властью была продолжена государственная политика переселения в восточные регионы. После окончания гражданской войны были предприняты попытки восстановить систему государственного регулирования переселений в целях хозяйственного освоения малонаселенных районов страны, создать для этого правовую и материально-финансовую основу. Однако подготовка заняла несколько лет. Только в конце 1924 г. советское правительство смогло объявить об открытии планового переселения в слабозаселенные районы СССР.

17 октября 1924 г. было принято постановление Совета Труда и Обороны СССР «О ближайших задачах колонизации и переселения», где говорилось о том, что «Задачей колонизации должно быть вовлечение в хозяйственный оборот необжитых земель с целью увеличения сельскохозяйственной и промышленной продукции страны путем рационального, как с точки зрения общегосударственных, так и местных интересов, расселения и эксплуатации естественных богатств колонизуемых районов».[43] Наркомату земледелия РСФСР было поручено в короткие сроки разработать конкретные планы переселенческих мероприятий по отдельным района, исходя из финансово-технических возможностей государства. Специальным декретом ВЦИК и СНК СССР от 1 декабря 1924 г. Наркомзему предоставлялось право определять земельные фонды для нужд переселения, совместно с Наркоматом путей сообщения определять льготные тарифы на перевозки, связанные с переселением и т. д.[44].

После XIV съезда ВКП (б), заявившего о необходимости индустриализации в экономическом развитии СССР, все регулируемые государством миграции населения стали рассматриваться не столько с точки зрения аграрного освоения всё более новых территорий страны как ранее, сколько с позиции обеспечения кадрами планируемого в перспективе, хотя и для некоторых районов Сибири и Дальнего Востока достаточно отдаленной, промышленного строительства.

Данные стратегические принципы получили отражение в решениях Всероссийского совещания работников по переселению, которое проходило в Москве в феврале-марте 1927 г. На нем рассматривались возможности заселения восточных районов страны, улучшения организации переселений, особенно на территориях, где планировалось в ближайшие годы крупное промышленное или транспортное строительство. Представители Госплана СССР и других государственных структур экономического управления высказали мнение, которое затем было обозначено в директивных документах как стратегическое направление. Оно сводилось к тому, что планы переселенческого движения в стране должны реализовываться исключительно под контролем государства и тесно увязываться с перспективными народнохозяйственными планами, рассчитанными на одну или более пятилеток, а также являться их составными частями. В 1926–1936 гг. предусматривалось переселить из Европейской части РСФСР в Сибирь около 2 млн человек[45].

При разработке пятилетнего плана на 1928–1932 гг. эти идеи были учтены и конкретно проработаны. Госпланом рекомендовалось определять районы крестьянского переселения к востоку от Урала с учетом планов их перспективного промышленного развития для того, чтобы обеспечить здесь продовольственное снабжение будущих индустриальных центров и создавать «запасы свободного труда». В решениях Наркомзема СССР говорилось, что сельскохозяйственное переселение в Сибирь и на Дальний Восток должно быть в конечном итоге подчинено проблемам индустриализации этих районов, «сопровождаться одновременно такой организацией рабочей силы, которая обеспечила бы необходимыми рабочими кадрами намеченное в этих районах транспортное, промышленное и промысловое строительство»[46].

Рекомендации вышестоящих органов государственного управления воспринимались на местах как руководство к действию. В декабре 1929 г. в резолюции Сибкрайисполкома по поводу рассмотрения состояния дела по переселению в Сибирь говорилось совершенно определенно, что политика переселения должна содействовать не только заселению региона в целом, а в первую очередь районов, в которых намечается в ближайшее время промышленное и транспортное строительство. В постановлении Президиума Сибкрайисполкома по докладу районного переселенческого управления в духе времени было записано, что необходимо усилить работы по заселению районов предстоящих индустриальных новостроек: Кузнецкого округа, в том числе и Горной Шории, где планировались крупные горные разработки, Барнаульского округа в связи с перспективами развития здесь свеклосахарной промышленности, Нарымского и Туруханского краев с прилегающей северной частью Красноярского и Канского округов, где проектировалось в ближайшее пятилетие создание сети лесоперерабатывающих заводов, увеличение золотодобычи и транспортное строительство[47].

К концу 1920-х гг. в переселенческой политике советского правительства оформляется особое промышленное направление, которое уже ставило не опосредованные, а прямые цели обеспечения кадрами промышленных предприятий и строек. Оно должно было обеспечить, с одной стороны, перевод значительной части рабочей силы из сферы сельскохозяйственного производства в промышленность, а с другой – территориально перераспределить трудовые ресурсы в пользу районов нового промышленного освоения. Мобилизационные мероприятия в планах хозяйственного освоения Сибири в 1920-е гг. были направлены в значительной мере на обеспечение индустриального строительства трудовыми ресурсами.