Эркюль Пуаро стоял на крутом обрыве, глядя на волны, набегающие на утес. Именно здесь были обнаружены тела супругов Рейвенскрофтов. А за три недели до этого по тропинке проходила женщина — лунатик и, упав с обрыва, разбилась насмерть. Почему и как произошли эти два события и как они связаны между собой? Старые грехи оставили длинные тени.

Сегодня здесь должны были встретиться несколько человек. Двое молодых людей, которые ищут правды, и двое, которые ее знают.

Эркюль Пуаро пошел по узкой тропинке, которая вела к дому, который когда — то назывался «Оверклиф». Он был необитаем и внешне запущен. На воротах висело объявление о том, что он продается.

Подъехал автомобиль, из которого вышли Селия и Десмонд. Пуаро направился к ним навстречу.

— У меня есть разрешение торгового агентства на осмотр дома, — сказал Десмонд, после того как они поздоровались. — А также ключи, на тот случай, если мы захотим войти. Не вряд ли там есть что смотреть. За последние пять лет он дважды переходил из рук в руки.

— Может быть, тут бродят призраки… — сказала Селия.

— Ты веришь в дома с призраками?

— Я? Нет, но, может быть, те, кто селился здесь, вдруг начинал верить в них.

— Никаких призраков, — заявил Пуаро. — В этом доме были не только страдания и смерть, здесь была и любовь.

Из — за угла показалось такси.

— Это, я думаю, приехала миссис Оливер. Она собиралась добираться поездом, а на станции взять такси, — сообщила Селия. И не ошиблась.

Это была миссис Оливер, а с ней вместе мадемуазель Мохор. Пуаро знал, что она прибудет, но для Селии это явилось полной неожиданностью.

— Боже мой! — радостно воскликнула она и бросилась навстречу.

— Зили! Неужели в самом деле это вы, Зили! Как я рада! А я и не знала, что вы приедете!

— Месье Пуаро попросил меня и вот я здесь.

— Я понимаю! — проговорила Селия. — Хотя нет, я ничего не понимаю! Это твоя работа, Десмонд?

— Да, — улыбнулся юноша. — Я написал мадемуазель Зили… Я могу вас так называть?

— Конечно! Оба называйте меня так, как звали меня в детстве. По правде говоря, я до сих пор не знаю, разумно ли то, что я согласилась приехать. Надеюсь, что да.

— Я хочу знать все, — сказала Селия. — Мы оба хотим знать. Десмонд думает, что вы что — то знаете. — Она обернулась к миссис Оливер. — Я хотела, чтобы вы тоже присутствовали сегодня, ведь все началось с вас. И вы тоже многое узнали.

— Некоторые люди, которые помнили события, кое — что рассказали мне. Но одни помнят хорошо, другие плохо, иные вообще знают все по слухам, но месье Пуаро сказал, что это не имеет значения, важна любая информация.

— Именно, — подтвердил Пуаро. — А потом уже можно понять, что является фактом, а что слухами или предположениями. И сведения, которые вы получили от слонов, принесли пользу.

— От слонов? — удивилась Зили.

— Так обозначила их мадам Оливер.

— «Слоны помнят», — проговорила миссис Оливер. — Это была мысль, с которой я начала расследование. Люди тоже помнят прошлое, если их хорошенько расспросить. Не все помнят, но кое — что. Я составила список всего того, что я услышала, отдала месье Пуаро, а он, дополнив своими фактами, подготовил, ну как — бы это назвать поточнее… Диагноз, я думаю.

— Пожалуй, — важно согласился Пуаро. — Я подготовил список фактов, которые проливают истинный свет на то, что произошло много лет назад. Я ознакомлю вас с ними, и вы сами решите, имеет это для вас значение или нет.

— Я хочу знать, было ли это самоубийством, и кто первый выстрелил: отец или мать. Или их убил кто — то другой.

— Я думаю, мы пока не будем входить в дом. Там жили другие люди и теперь совсем иная атмосфера, чем была тогда. Останемся здесь. А когда закончим наше расследование, может быть, войдем в него.

Под кроной большого дерева стояли металлические скамейки, и все уселись на них. Пуаро вынул из портфеля исписанный лист бумаги и протянул его Селии.

— Это вам, — сказал он. — Здесь факты. Убийство или самоубийство? И то и это, полагаю я. Мы имеет одновременно и экзекуцию и трагедию. Трагедию двух людей, которые лишились жизни из — за любви. Трагедия любви принадлежит не только Ромео и Джульетте, и она не всегда достается только молодым.

— Я не понимаю, — проговорила Селия.

— Не понимаете? Сейчас я вам расскажу, как я пришел к своим выводам. Первое, что поразило меня, — это факты, которые зафиксировала полиция, которые никак не были объяснены. Иные были столь незначительны, что казалось, вообще ничего доказать не могли. Итак. Среди вещей Маргариты Рейвенскрофт были обнаружены четыре парика. — Пуаро многозначительно повторил:

— Четыре парика! — И посмотрел на Зили.

— Леди Рейвенскрофт парики надевала не часто, — сказала мадемуазель Мохор. — Если у нее была плохая прическа, чтобы не выглядеть неряхой во время вечерних приемов, или во время путешествий.

— Да, — Пуаро кивнул. — В то время парики были в большой моде. Но люди обычно заводили два парика. А у нее их было четыре. Это все — таки многовато. Так мне показалось. И я стал искать ответ на вопрос: зачем ей понадобились четыре парика? У полицейских я выяснил, что волосы у нее были хорошие, облысением она не страдала. Один из париков был с седыми прядками. Об этом сообщила хозяйка салона, где были изготовлены парики. А один был в локонах. В нем она и была в день своей гибели.

— Это что, важно? — спросила Селия. — Какая разница? Она могла надеть любой парик.

— Могла! — согласился Пуаро. — Но почему — то последние две недели до своей смерти она постоянно носила этот парик. Возможно, он ей нравился больше других.

— Я не понимаю, — сказала Селия. Не отвечая ей, Пуаро продолжал:

— Старший инспектор Гарроуэй, расследовавший это дело, как — то бросил фразу: «Человек тот же, но шляпа другая». Это мне показалось интересным.

— Я не понимаю, — снова сказала Селия.

— Там были также данные о собаке…

— О собаке? — удивилась Селия. — А при чем тут собака?

— Эта собака укусила леди Рейвенскрофт. А известно, что она очень была преданна своей хозяйке. Однако в последние две — три недели она несколько раз набрасывалась на нее.

— Вы думаете, что собака знала, что хозяйка собирается покончить с собой? — с некоторой иронией спросила Селия.

— О нет! Все много проще. Просто собака знала то, что не знали другие. Она знала, что эта женщина не ее хозяйка, хотя и выглядела, как леди Рейвенскрофт. Прислуга, жившая в доме, видела женщину, которая была похожа на Молли, носила ее платья, парик с кудряшками, который та надевала чаще других. Но хоть она была немножко подслеповата, она говорила полицейским, что леди Рейвенскрофт в последние недели своей жизни вела себя как — то странно. «Человек тот же, но шляпа другая», — я вспомнил слова старшего инспектора. И мне пришло в голову, что это была не леди Рейвенскрофт. Тот же парик, но женщина другая. Собачий нос знал истину. Женщина, одетая в платье Молли, была не той, которую любила собака, а другая, которую она не любила и боялась. А если это была не Молли, то кто же? А не была ли это Долли, сестра — близнец?

— Но это невозможно! — сказала Селия.

— Вполне возможно! — заявил Пуаро. — Они были близнецами. И тут я стал анализировать ту информацию, которую удалось добыть миссис Оливер. Люди говорили, что незадолго до этого леди Рейвенскрофт лежала в больнице, ходили слухи, что у нее рак. Но медицинское обследование показало, что она была здорова. Тогда я стал изучать историю сестер — близнецов, которые очень любили друг друга, и события в их жизни происходили похожие. Но потом из — за одинаковости между ними возникают неприязненные отношения. Одна из причин — Алистер Рейвенскрофт, который предпочел Молли. Долли ревновала. Молли по — прежнему нежно любила ее. Этим объясняются многие события, тем более, что у Доротеи с детства была психическая неуравновешенность. С раннего детства она не любила детей. Причины этого теперь трудно объяснить. Есть все основания предполагать, что ее ребенок скончался по ее вине. Затем, когда она гостила у сестры в Малайе, есть основания предполагать, что именно она была виновницей гибели другого ребенка, сына соседей. Ее отправили в Англию, в психиатрическую лечебницу. Когда она поправилась, леди Рейвенскрофт пригласила ее жить к себе. Не думаю, что генерал одобрительно относился к этой идее. Я думаю, он был уверен, что жить с психически больным человеком просто опасно.

— Не хотите ли вы сказать, что это она застрелила родителей Селии? спросил Десмонд.

— Ни в коем случае, Я думаю, что произошло вот что: Доротея убила свою сестру Маргариту. Я думаю, что они гуляли по тропинке, которая идет вдоль обрыва, и Долли спихнула Молли в обрыв. Она ненавидела ее, хотя в какой то мере скрывала это. Она завидовала тому, что сестра здорова и счастлива. И у нее уже давно была патологическая идея: убить ее. Есть человек, который может подтвердить мою версию, или, как выразилась миссис Оливер, «диагноз». Не так ли, Зили?

— Да! — медленно проговорила мадемуазель Мохор. — В это время я находилась у них. Рейвенскрофты очень заботились о Доротее. И это несмотря на то, что она пыталась причинить вред их сыну Эдварду, которого в связи с этим пришлось отправить в школу. А мы с Селией уехали в Швейцарию, где я поместила ее в пансионат, а потом вернулась обратно. В это время в доме, кроме генерала, сестер и меня, никого не было. И в общем было довольно спокойно. Но однажды то, чего опасался генерал, все же произошло. Сестры ушли на прогулку, а с нее Долли вернулась одна, ужасно возбужденная. Она вошла в дом и села за чайный столик. И тут генерал обратил внимание на то, что рука у нее испачкана кровью. Он спросил: что случилось? «Ничего особенного, — ответила Долли, — Я наткнулась на розовый куст». Но там не было ни одного розового куста. Генерал почувствовал неладное и быстро вышел из дома, я пошла за ним. Он сказал мне: «Боюсь, что — то случилось с Молли». Мы нашли ее на дне обрыва. Она очень сильно разбилась, потеряла много крови, но была еще жива. В первый миг мы растерялись, не зная, что делать. Нужно было немедленно звать врача, но ни один из нас не успел сделать шага, как она, прижавшись к стоявшему перед ней мужу, тяжело дыша, сказала: «Да, это сделала Долли. Но она не понимала, что делает. Пойми, Алистер. Я умоляю тебя, ты не должен допустить, чтобы она пострадала. У нее приступ безумия. Она не нарочно.

Обещай мне, Алистер, спасти ее. Я умираю, я не дождусь врача, силы мои на исходе… Обещай мне, Алистер, что ты спасешь ее. Не позволяй полиции арестовать ее. Я не хочу, чтобы ее судили за то, что она убила меня. Спрячь куда — нибудь меня, чтобы меня не нашли. Я умоляю тебя. Я прошу тебя, тебя, которого я любила больше всего на сеете! Если б я могла жить для тебя, я бы жила, но я знаю, что умру. Обещай выполнить мою просьбу, и ты, Зили, тоже. Вы оба любите меня и всегда были добры ко мне. Вы должны спасти Долли!..»

— И что вы сделали потом? — спросил Пуаро.

— Она смолкла, а минут через десять ее сердце перестало биться. Вместе с генералом мы перенесли ее тело в укромное место и укрыли ее ветками. Генерал, как в бреду, все время повторял: «Я должен выполнить ее просьбу…»

Когда мы вернулись, то застали Долли в странном состоянии, я бы назвала это смесью страха и радости. Она сказала: «Я — то ведь знаю, что в Молли сидел дьявол. Она отняла тебя, Алистер, у меня! Я должна была разделаться с ней! Но я боюсь! Я боюсь, что меня посадят в тюрьму! А я ведь не убийца, я просто выполнила свой долг! А может быть, обойдется и все подумают, что она сама свалилась в овраг!»

— Какой ужас! — пробормотал Десмонд.

— Кошмар! — кивнула Селия. — Но все — таки лучше знать правду, чем жить в неведении… Мама была такая чудесная, и я понимаю, почему отец предпочел ее тете. Но что же было дальше?

— Сначала мы думали похоронить Молли так, чтобы никто не нашел ее могилу, и создать легенду, что она утонула. Но потом мы вспомнили, что Долли лунатик и часто ночью бродит в окрестностях дома, и решили сказать людям, что погибла не Молли, а Долли, что это Она упала с обрыва. Это было ужасно, но иного выхода не было. Несколько дней мы с Долли скрывались в пустом коттедже, а генерал всем говорил, что у Молли, после того как она узнала о гибели сестры, нервное потрясение и она находится в больнице. Потом мы с Долли вернулись домой, но она теперь была в облике Молли, одетая в ее платье. На голове у нее был парик. Все знали, что Долли никогда не носила парики, а Молли, напротив, любила их… Я заказала парик с кудрями, который очень менял внешность. Они ведь были похожи. А служанка была близорука. Правда, Долли вела себя совсем не так, как Молли, но мы объяснили это шоком после смерти сестры.

— Но как она могла справиться с этой ролью? — спросила Селия. — Это ведь очень трудно!

— Напротив! — ответила Зили. — Ей нравилось это, ведь она считала, что получила Алистера.

— А как же он мог все это выносить? Зили вздохнула:

— Он велел мне вернуться в Швейцарию и рассказа о своих намерениях. Он сказал: «Я обещал Молли не выдавать ее сестру полиции, обещал, что никто не узнает, что она убийца, и что дети не должны знать, что их тетка убийца. Я выполнил ее просьбу. Но жизнь для нее бессмысленна. Более того, Долли опасна и может натворить еще много бед. Мне жаль ее. Тем не менее я лишу ее жизни и заплачу за это своей собственной. Вы уедете, мы с Долли, которая изображает мою жену, останемся, а потом произойдет другая трагедия». По правде говоря, я не сразу поняла, что он имел в виду, и спросила: «Еще один несчастный случай?» — «Нет, — ответил генерал. — Это будет двойное самоубийство. Причину его никто никогда не узнает, пусть люди считают, что Молли была больна раком и это было причиной. А в общем, пусть придумывают другие версии. Долли должна умереть… Я застрелю ее, а потом застрелюсь сам. На револьвере останутся отпечатки наших пальцев. Долли недавно держала его в руках. Я по — прежнему люблю Молли больше жизни. И люблю Долли, потому что она несчастна, ей не повезло с самого ее рождения. Помни это, Зили».

Зили поднялась со скамьи и подошла к Селии:

— Теперь ты знаешь правду, девочка! Хотя я дала слово твоему отцу, что никогда ее не скажу. Но месье Пуаро убедил меня поступить по — другому.

— Боже мой, какой же ужас вы пережили! — сказала Селия. — Наверное, по — своему вы были правы, что молчали! Вы дали слово! Но если б вы знали, Зили, какой же груз теперь свалился с меня!

— Да! — задумчиво проговорил Десмонд. — Хорошо, что мы наконец узнали правду, хотя правда эта очень страшная. Я никак не могу винить отца Селии за то, что он сделал. Ведь Долли могла натворить много бед и убить еще кого — нибудь… Он был очень мужественный человек.

— Она была страшная женщина, — заметила Селия. — В детстве я очень ее боялась, не знаю почему, но очень боялась. Не представляю, как у отца хватило сил, чтобы сделать то, что он сделал. Я, пожалуй, горжусь им. На могиле родителей написано: «Умирая, они были неразлучны». Я теперь понимаю, что это означает то, что они всегда были вместе. А моя тетя была ужасным человеком. Хотя винить ее нельзя. Это ее беда. Я знаю, например, если человек заболел чумой, жители деревни не позволяли ему выходить из дома он мог заразить всех остальных. В этом есть что — то общее. И я испытываю к тете жалость…

— Теперь, когда все выяснилось, Селия, — заявил Десмонд, — мы должны как можно быстрее пожениться. Но я не собираюсь рассказывать всю правду своей матери.

— У меня есть все основания считать, что ваша приемная мать, Десмонд, не желает вашего брака, — заметил Пуаро. — Я думаю, что она будет внушать вам, что у Селии плохие гены. И я должен вам сообщить, что ваша родная мать, которая недавно умерла, оставила вам довольно большое наследство, которое вы получите, когда вам исполнится двадцать пять лет.

— Деньги нам с Селией не помешают, — улыбнулся Десмонд. — Я знаю, что моя приемная мать очень жадная и постоянно просит у меня деньги, хотя они и не так уж нужны ей. Недавно она посоветовала мне посетить адвоката и сделать на нее завещание. Я собирался это сделать, но теперь не стану. Мне не нравится, что она хочет рассорить нас с Селией. Но я не хочу быть недобрым к приемной матери. В конце концов она взяла меня, усыновила, вырастила, дала образование… И поэтому какую — то часть этого наследства я ей отдам. Главное, что теперь ничто не помешает нашему браку и мы, я надеюсь, будем счастливы.

— Какое счастье, что тени прошлого больше не стоят между нами! воскликнула Селия.

— Дорогие мои дети, — почти торжественно проговорила Зили. — Простите, что я называю вас «дети», хотя вы уже взрослые. Но для меня вы остались детьми. Я рада, что мои откровения не принесли вам вреда!

— О каком вреде вы говорите, Зили, — сказала Селия и обняла свою бывшую гувернантку. — Мы так благодарны вам.

— И вам огромное спасибо, миссис Оливер, — заметил Десмонд. — Вы были так добры к нам и столько сделали. И вам огромное спасибо, месье Пуаро.

Попрощавшись, молодые люди подошли к машине. Зили оглянулась на Пуаро и спросила:

— Вы должны кому — то сообщать то, о чем я вам рассказала месье Пуаро?

— Одному человеку — да. Доверительно. Это старший инспектор полиции. Теперь он в отставке и не будет давать ход моим сообщениям. Просто он во многом помог мне.

— Ужасная и очень запутанная история, — задумчиво сказала миссис Оливер. — Все люди, с которыми я говорила знали только кое — что. И только месье Пуаро сумел расставить все по своим местам… Вроде париков и близнецов.

— Скажите, Зили, — спросил Пуаро, — вы не сердитесь на меня за то, что я вас фактически принудил рассказать всю правду?

— Избави боже! Вы были совершенно правы! И рада, что нашим влюбленным правда, пусть страшная, но пошла на благо.

— Пожалуй, нам пора возвращаться в Лондон, — сказал Пуаро. — Вернемся к нашей повседневной жизни и забудем о трагедии любви.

— Слоны могут помнить, — засмеялась миссис Оливер, — но мы люди, и нам забывчивость простительна…