В течение месяца линия фронта отодвинулась на тысячу километров и превратилась в оборонительные островки, разбросанные на территории Западной Европы. Грохотали последние залпы небольших крепостей, которые падали одна за другой. Ничто не могло устоять перед подземными боевыми кораблями, которые решали судьбу войны, несмотря на авиацию, тяжелую артиллерию и атомные бомбы.

Было понятно, что конец войны уже близок.

Весь месяц я провел в передовой машине, которая все чаще и чаще появлялась на поверхности, чтобы подвергнуть обстрелу наземные цели. Литостатам все реже приходилось зарываться в землю — глубинные оборонительные линии разделяло значительное расстояние.

И вот боевые машины остановились перед последней линией. Она строилась и укреплялась на протяжении многих лет и носила имя легендарного воителя дофеодальных времен. Это была последняя надежда врага.

Наступление, как всегда, началось на рассвете. Литостаты стояли, готовые к атаке, глубоко зарывшись в землю. Враг построил здесь многочисленные укрепления. Железобетон толщиной в десятки метров, глубоко закопанные фугасы. Специальные электрические заграждения при соприкосновении с литостатами разряжались, зажигали термит и встречали машины невыносимым жаром.

Но подземные боевые корабли шли неудержимой лавиной. Они пробивались медленнее, оставляя позади поврежденные машины. Однако большая часть литостатов прорвала последнюю оборонительную линию и разрушила ее.

Когда флагманская машина выползла на поверхность и командир начал искать в перископ цели для обстрела, он увидел несколько белых флагов.

Флагман не выпустил ни единого снаряда. Еще слышались одиночные выстрелы отдельных машин, но и они медленно стихали. Между тем выползавших из земли литостатов становилось все больше.

Вдруг над головами загудели самолеты. Минута настороженности. Да, это вражеские бомбовозы. Они сбрасывают не белые флаги, а бомбы. Кабины литостатов быстро закрываются. Одни машины спешат закопаться, другие открывают зенитный огонь. Дежурный радист сообщает флагману о приближении советских самолетов.

Смолкает зенитная артиллерия, и под облаками слышны выстрелы маленьких пушек истребителей. Они быстро разгоняют врагов, нагруженных смертоносными бомбами.

На всю жизнь запомнился мне этот день.

Как сейчас вижу, как после воздушного боя несколько истребителей приземлились вблизи литостатов. Из большого трехмоторного флагманского самолета выбрался командир и подошел к флагманскому литостату. Навстречу ему шагнул командир первой бригады литостатов. Рядом Ярослав Макаренко, Юрий Барабаш, Тарас Чуть и еще несколько бойцов.

— Шелемеха! Здравствуйте! — кричит командир бригады, узнав летчика.

— Поздравляю, товарищи, с победой, — отвечает Станислав.

Он подходит ближе, подносит руку к шлему и говорит:

— Вызывайте вашу команду. Война закончена.

Через несколько минут летчик рассказал последние новости. Он узнал о них в штабе перед вылетом на операцию. Фронт на западе окончательно развалился. На востоке враг обратился с просьбой о перемирии. На западе сопротивление оказывают лишь отдельные небольшие части, включая несколько авиационных, но им перестали подвозить бензин.

Мы кричим «ура» и словно в ответ слышим выстрелы. За обломками каких-то стен и разбитыми броневиками укрылась горстка врагов. Это последний бастион, где они нашли убежище.

Один из литостатов стреляет по баррикаде прямой наводкой. Снаряды вздымают столбы песка и обломков, и над укреплением показывается белый флаг. Несколько человек выбегают с поднятыми вверх руками.

Все это происходит метров за двести от нас. Люди бегут к нам, но не все они подняли руки вверх. Двое или трое бегут, сжимая револьверы. Мы уверены, что враги собираются сдаться, и спокойно ждем их.

Литостат, обстрелявший баррикаду, переползает на другое место.

Вражеские солдаты останавливаются шагах в шестидесяти от нас. Мое внимание привлекает офицер. В руке у него револьвер. Он кого-то мне напоминает. Где-то я его уже видел. Внезапно он поднимает револьвер и стреляет в нашем направлении.

Лишь когда сухо треснул выстрел, я узнал Черепашкина. Он успел выстрелить еще раз. Станислав выхватил пистолет и положил врага с первого же выстрела.

Но было поздно. Я почувствовал, как кто-то склонился на мое плечо и сразу же упал на землю. Это был Ярослав Макаренко.

Барабаш первым бросился к Ярославу. Он расстегнул на нем кожаную куртку и разорвал рубашку. На мгновение все словно окаменели, наблюдая за врачом. А он, стоя на коленях, осматривал рану, щупал пульс, хотел приподнять Ярослава и вдруг, казалось, растерялся.

Инженер лежал неподвижно, с полуприкрытыми глазами. Губы его были крепко сжаты.