Подбегая к самолету, он поспешно задавал Эрику вопросы о деталях устройства воздушных кораблей. То, что он узнал, его порадовало. Забравшись в кабину, Два Сокола поспешно запустил мотор и отогнал самолет к дальнему концу пляжа, благодаря Бога за то, что в баках еще оставался бензин.

Остальные агенты вцепились в крылья самолета живыми тормозами, пока пилот прогревал двигатель. Подбежала Ильмика и застыла на песчаном пригорке.

— Если я не вернусь, — крикнул ей Два Сокола, перекрывая гул мотора, — уплывайте с остальными! Они переправят вас домой!

Ильмика махнула ему рукой:

— Вы храбрый человек, Два Сокола! Я не говорила вам об этом из гордости! Ведь...

— Я простолюдин, да еще индеец-полукровка! — закончил он за нее. — Все равно спасибо! Я-то понимаю, каково вам было склонить свою упрямую шею!

Видимо, девушка не услыхала его — она ободряюще улыбнулась. Два Сокола дал полный газ и взмахнул рукой, подавая сигнал. Блодландцы отпустили самолет, и «Раске-2» рванулся вперед, подскакивая на кочках. Пилот повел самолет круто вверх, едва колеса оторвались от земли, но ему пришлось взять вправо, чтобы не врезаться в мрачные утесы впереди. Потом самолет выровнялся.

Вытянутая тень дирижабля росла на глазах. Хотя перкунишанский воздушный корабль изрядно обогнал крохотный самолетик, скорость истребителя была вдвое выше. А блодландский крейсер отважно мчался навстречу неизбежной гибели.

Отважно, но глупо... И все же Два Сокола восхитился солдатами, исполнявшими свой долг, даже когда этот долг требовал встретить лицом к лицу сильнейшего врага. Несмотря на множество отличий, блодландцы напоминали англичан Земли-1 главным — упрямой храбростью.

Когда Два Сокола нагнал перкунишанский дирижабль, противников разделяло едва полмили. Пилот начал набирать высоту. Мимо промелькнула черная надпись на сером боку: «Пилкас тиграс» — «Серый тигр», класс «мамонт-3». Выше надписи зияли черные амбразуры, изрыгающие огонь. Пулеметная очередь прошила правое крыло, мимо пролетела ракета и взорвалась в пятидесяти футах — взрывная волна качнула самолет, мимо пролетели осколки.

Два Сокола продолжал уводить самолет вверх. Вокруг продолжали рваться ракеты, но осколки, по счастью, пролетали мимо. Когда дирижабль остался в трех сотнях ярдов внизу, Два Сокола развернулся и вошел в пике. Черные пасти верхних амбразур плевались свинцом, еще две ракеты пролетели мимо и разорвались в небе. Когда до серой обшивки оставалось пятьсот футов, он нажал на курок.

Он стрелял и стрелял, пока серая туша не замаячила совсем близко, потом развернулся и снова пошел вверх. Взрывная волна нагнала его раньше звука. Самолет тряхнуло.

Два Сокола описал полный круг над гибнущим дирижаблем. Середина «Серого тигра» полыхала вовсю, и пламя быстро распространялось. Горящий корабль медленно опускался, а крохотные синие фигурки одна за другой падали вниз, предпочтя быструю смерть от удара о воду гибели в огне.

«Серый тигр» накренился носом вниз и через несколько секунд ударился о воду. Горящая обшивка лопнула и развалилась. Через четыре минуты после начала боя от «Серого тигра» не осталось ничего, кроме пары выгнутых шпангоутов, клочьев ткани да лужицы горящего бензина.

Два Сокола посадил самолет на том же бережку. Ильмика повисла у пилота на шее, едва тот вылез из кабины. Остальные хлопали его по спине и шумно выражали свою радость. Но Два Сокола не ощущал гордости, хотя только что победил в первой в истории этого мира битве между самолетом и дирижаблем. Перед глазами его еще стояли перкунишанские летчики, выпрыгивающие с борта «Серого тигра». Он сам слишком часто встречался со смертью, чтобы не посочувствовать им.

Блодландский крейсер «Гутхавок» приблизился и на высоте полусотни футов завис носом против ветра прямо над самолетом. Из отверстия в его брюхе спустили огромную сеть на стальном канате. Агенты расстелили ее на песке и закатили на середину самолет. Затем края сети были подняты и повешены на крюк на конце стального троса. Потом Два Сокола подал знак, что можно начинать подъем. Трос натянулся, и машина начала плавно подниматься. Давление сети могло повредить самолет, но это уже не заботило Двух Соколов: машину можно будет спокойно отремонтировать в Блодландии.

Самолет исчез в брюхе летающего кита. Через минуту трос спустился снова; на сей раз на его конце висела большая корзина, приспособленная для подъема пассажиров, Ильмика, Квазинд и Два Сокола залезли в нее. И в тот же миг корабль начал подниматься, поворачиваясь на север. Гигант взял курс на Тюрсланд.

Как только корзина прошла в отверстие, ее оттянули в сторону, на платформу, и Два Сокола и его спутники с чувством громадного облегчения вылезли. Один из офицеров провел их по узкому мостику сквозь чрево дирижабля — на блодландском «люфтшип» — на корму. Два Сокола зачарованно рассматривал деревянный остов корпуса с гигантскими шаровидными отсеками, наполненными водородом. Офицер пояснил, что газовые баллоны делаются из кожи — неудивительно, учитывая, что прорезиненной ткани в этом мире нет. Синтетического каучука еще не изобрели... а ведь Два Сокола мог бы помочь в этом химикам. Этот мир нуждался в нем куда больше, чем его родной. Проблема состояла в другом — сам пилот отдал бы десять таких миров за то, чтобы вернуться к себе домой. Но это было невозможно. Оставалось сражаться.

Через люк по лестнице они спустились в гондолу, где новых пассажиров ожидали херетога — капитан Ательстан и старшие офицеры. Двух Соколов многословно поздравляли с победой. Потом капитан и летчик прошли к самолету. Поначалу Два Сокола никак не мог взять в толк, почему Ательстан не разделяет его воодушевления. Но потом понял: капитан любил свое судно, любил этот огромный корабль, наполненный легким газом. А в хрупкой, маленькой машине, покоившейся в чреве корабля, как птенец в гнезде, он видел свою погибель. Когда этих машин станет много, они изгонят с небес дирижабли. Их эра скоро завершится, а с ней и карьера капитана. Ему придется или переходить на штабную работу, или учиться летать на незнакомой и опасной машине, — а для этого он был уже слишком стар.

И таких капитанов будет немало. Война несет изменения, и в ее пламени сгорит много людей, которые жили только ради нее и годились только на то, чтобы воевать. Вступление Раске и Двух Соколов в этот мир стало катализатором, который еще больше ускорил эти изменения.

Через три дня они уже были в Бамму, столице королевства Блодландия. Бамму находился в том же месте, где на Земле-1 был Лондон. Название ему дали переселенцы с Нового Крита, назвавшие когда-то кельтскую деревеньку «Баб Му» — «врата реки». Город был, впрочем, поменьше своего аналога с Земли-1 — три четверти миллиона человек, — а архитектура напомнила Двум Соколам двенадцатый век. Многие общественные и правительственные здания выглядели здесь чужими; их очертания отдаленно напоминали ближневосточный стиль архитектуры. Семитское влияние новокритян было очень сильным. Многие улицы назывались новокритскими словами. Здешний парламент — витенаэмот — представлял собой смесь северных и восточных традиций. Даже короля здесь называли шоф, искаженным критским словом шофет — правитель.

Жизнь в Бамму для Двух Соколов началась с допросов. Конечно, они очень отличались от допросов в Хотинохсоних: блодландцы прекрасно понимали ценность чужака. Через неделю после того, как под руководством Двух Соколов началась постройка авиационного завода, он получил низшее дворянское звание с присвоением титула «ателинг Фенхопа». Вместе с титулом ему было даровано поместье в пятнадцать крестьянских дворов и замок на севере страны, у границы с Норландом (Шотландией). В Бамму у него был городской дом с множеством рабов и слуг.

Два Сокола осведомился у Ильмики о судьбе прежних владельцев поместья.

— Хускарл Фенхоп был еретиком, — ответила девушка. — Его повесили тридцать лет назад — не за ересь, конечно, а за убийство раба. Не будь он еретиком, отделался бы тюрьмой и вирой. Дети его уехали в Дравидию, а собственность перешла короне.

— Так что теперь я дворянин, — заметил Два Сокола. — Имею ли я теперь право жениться на даме голубых кровей?

Ильмика побагровела.

—О нет! Титул дан вам только на время жизни и не наследуется. После вашей смерти поместье вновь вернется к короне. Ваши дети будут низкорожденными. Вы никогда не сможете жениться на женщине из дворянской семьи.

— Так моя кровь, значит, недостаточно хороша для вас? — съехидничал он. — И мои дети пойдут просить милостыню? Из замка в шалаш, или как там это у вас?

Ильмика возмутилась:

— Иначе и быть не может! Чистота древних блодландских родов будет запятнана! Наши дети будут бастардами! Разве вам недостаточно того, что вы стали дворянином, несмотря на...

— Ну давайте, Ильмика Торсстейн! Говорите! Несмотря на то что я краснокожий чужестранец — у вас это не хватило смелости сказать?

Он процедил пару слов древнегерманского происхождения и вышел, едва не отвесив ей пощечину. Едва. Гнев его был вызван не просто тем, что его назвали метисом; корни этого гнева уходили гораздо глубже. Он надеялся — пусть почти безнадежно, — что Ильмика станет его женой. Проклятье! Он любил эту лицемерную, надменную, холодную, безграмотную патрицианку с ледяным сердцем и кучей предрассудков! Будь она трижды проклята! Настало время сделать то, что давно уже пора было сделать: выбросить эту девушку из головы.

Но в то же время именно она превозносила до небес его доблесть и отвагу перед шофом и витенаэмотом. Она предложила одарить его дворянством.

«Впрочем, она сделала бы то же самое для любого, кто дважды спас ее от армейского борделя», — подумал он. Ее благодарность велика... но не чрезмерна. И она не любит его.

Два Сокола погрузился в работу. Самолетостроение теперь занимало все его время. Он работал день и ночь. Он не только руководил строительством авиазавода и вел курсы пилотов Блодланд шофлиш люфтвэпон. — блодландских военно-воздушных сил, но также создал карабин для пехоты и ввел танк. Он даже попытался убедить санитаров и врачей в необходимости поддерживать в лазаретах чистоту и обрабатывать раны, но после короткой и жаркой борьбы был вынужден сдаться. Этот мир еще не обрел своего Пастера и не был готов признать Двух Соколов таковым. А пока солдаты и больные будут по-прежнему умирать от заражения крови, тифа и оспы, а женщины — от родильной горячки. Проклиная косность и предрассудки, Два Сокола сосредоточился на создании действенных инструментов для уничтожения людей.

Через месяц после прибытия Двух Соколов в Бамму перкунишане вторглись на остров. Соединенный флот Перкуниши и Нового Крита разбил военно-морской флот Блодландии в Нарве-Лагу. Защитники заставляли врага платить двумя судами за одно потопленное, но, потеряв две трети своих сил, включая последние два дредноута, вынуждены были отступить. Одновременно два флота цеппелинов столкнулись друг с другом в воздухе. Оба понесли громадные потери — по сорок дирижаблей с каждой стороны.

Природа, казалось, сговорилась с захватчиками. В день вторжения стояла ясная, безветренная погода, пролив был гладок как стекло. Благоприятная погода держалась пять дней, и к концу этого времени враг захватил на английском берегу плацдарм пяти миль в поперечнике, положив ради этого двадцать тысяч человек.

Армия Нового Крита высадилась на южном берегу Ирландии и быстро захватила контроль над широкой прибрежной полосой, несмотря на потери.

Потом пришла зима. Таких зим Два Сокола еще никогда не видел. За месяц оба острова покрыл слой снега выше человеческого роста. Арктические ветры с ревом дули с севера, и температура опустилась до минус тридцати градусов по Фаренгейту. Два Сокола мерз, кутался в шкуры белых медведей и думал о том, что это только начало. Прежде чем зима сдаст свои позиции, столбик ртути в термометре опустится ниже сорокаградусной отметки[10].

Два Сокола был убежден, что в таких условиях все бои прекратятся: как можно вести войну в таком ледяном аду?

Но и нападающие, и защитники привыкли к таким морозам. Они продолжали сражаться и, когда бронемашины и грузовики вышли из строя, стали подвозить припасы на санях, в которые впрягались отряды лыжников. Павших заносило снегом. Миля за милей, платя кровью за каждый шаг, перкунишане все глубже и глубже вторгались на территорию Блодландии и под конец зимы захватили всю Южную часть острова — Кент, Суссекс, Суррей и Хэмпшир.

К этому времени Два Сокола уже построил двадцать монопланов с пулеметами и полозьями вместо колес. Он даже обучил четырех молодых пилотов, хотя на таких морозах было трудно запускать мотор. Эти четверо сами стали инструкторами. К началу весенней оттепели военно-воздушные силы Блодландии уже обладали сотней истребителей, полутора сотнями пилотов и двумя сотнями учеников.

Шпионы доносили, что у Раске уже пятьсот машин первого эшелона атаки и восемьсот квалифицированных пилотов.

Примерно в это время Двум Соколам пришла в голову идея самоходных саней. Почему бы не построить машину с самолетным двигателем, но на лыжах? Действуя на льду замерзшего пролива, отряд таких машин мог бы перерезать линии снабжения врага. А без постоянного подвоза продовольствия, горючего и боеприпасов перкунишане ничего не смогут сделать на враждебном острове. А когда начнется весна и ледяная каша в проливе сделает его временно несудоходным, мощный удар блодландских сил может выбить обессиленных захватчиков.

Его предложение было отклонено генштабом как слишком радикальное. Два Сокола заявил генштабу, что тот ни черта не смыслит в своем деле, за что был вознагражден пространной отповедью лично лорда Рэдеша, тощего старца с пышными снежно-белыми бакенбардами и глазами цвета айсбергов. Рэдеш с самого начала не скрывал, что считает пришельца полубезумным выскочкой. Он полагал, что летучие машины можно использовать только для наблюдения, и вообще отказался бы тратить время и силы на эту затею, если бы не личный приказ шофа.

Два Сокола терпел, пока были силы, потом перебил дряхлого лорда, умоляя выслушать его еще раз. Ледоходы могли уничтожить весь перкунишанский флот, стоящий в замерзших гаванях. Отряд таких машин мог бы по льду преодолеть не только пролив, но даже Северное море и Балтику, чтобы расстрелять беззащитные крейсера, линкоры и транспорты.

И действовать надо было срочно, пока не началась оттепель. Если эта мысль кажется фантастической — отчаянное положение требует соответствующих мер.

Лорд Рэдеш, побагровев, потребовал выставить безумца. Пусть тот возвращается к своим летающим игрушкам и скорострелкам, годным лишь для черни, и не беспокоит больше генеральный штаб своими нелепыми выдумками.

Дрожа от гнева, Два Сокола подчинился. Ничего другого ему не оставалось.

— Наплюю на все, — сказал он Квазинду, вернувшись домой. — Посмеюсь над Рэдешем и его приятелями — ослами. В конце концов, они же просто люди, то есть закосневшие в своих традициях идиоты. Они ничем не отличаются от таких же придурков на моей Земле. Квазинд, я мог бы поведать тебе полную историю глупости на Земле, особенно глупости военных, и ты содрогнешься.

— У блодландцев нет монополии на глупость, высокомерие или несгибаемость, — ответил индеец. — Ты слушал последние новости?

Новый Крит и Перкуниша объявили друг другу войну. Новокритские силы в Ирландии зависели в снабжении от своих союзников, но перкунишане выделяли им припасы с крайней неохотой, ссылаясь на трудности. Но шофет Нового Крита прекрасно понимал главную причину. Хотя Перкуниша обещала Ирландию своему союзнику, этот остров нужен был ей самой. Если новокритские оккупационные войска будут уничтожены, Перкуниша после победы сможет претендовать на Ирландию по праву завоевателя.

Шофет обвинил своего союзника в предательстве. Горделивые перкунишане отреагировали бурно. Уже сейчас их флот в Средиземном море и войска в южной Расне вовсю сражались с бывшими товарищами.

— Они думают, что им под силу захватить весь мир, — заметил Квазинд. — Но это уже слишком... я надеюсь. Это ведь не все. Перкуниша потребовала от ихвани вернуть захваченные африканские колонии и не лезть в западную Дравидию. Если те не подчинятся, Перкуниша объявит войну и им.

— А что блодландское правительство? У ихвани сильный флот, наверное, сильнейший в мире теперь, когда Перкуниша понесла такие потери. Если они станут нашими союзниками...

— Не станут. Они ждут, пока Европа растерзает себя. А потом приберут себе остатки. Вот увидишь.

— Это зима Фимбуль[11], — пробормотал Два Сокола. — Gotterdammerung. Сумерки богов.

Но зима прошла, а мир остался. Снег стаял, и островом завладела липкая грязь. Блодландцы надежно окопались на своих позициях вместе с артиллерией. Перкунишанам же приходилось перетаскивать пушки с позиции на позицию. Дороги приходилось строить заново — те немногие, что были прежде, отступающие блодландцы взрывали. Наступление захлебывалось раз за разом.

В двадцати милях южнее столицы произошел первый воздушный бой. Два Сокола сам принял в нем непосредственное участие, считая, что в бою его людям опытные пилоты нужны больше, чем простой руководитель. И его пилоты бились хорошо: несмотря на численное превосходство противника, они сбили двенадцать самолетов врага, потеряв только шесть машин. В тот день летчикам пришлось делать десять вылетов. Два Сокола с полусотней машин совершил дерзкий налет на ближайший прифронтовой аэродром врага, уничтожив двадцать машин, стоящих на земле, бомбовый склад и четыре зенитки. В течение двух недель самолеты Блодландии с утра до вечера находились в воздухе. В бесчисленных воздушных стычках над Бамму они несли тяжелейшие потери: перкунишане шли на все, чтобы сломать отчаянное сопротивление военно-воздушных сил островитян. По счастью, далеко не все их силы были брошены на непокорный остров. Раске требовал поступить именно так, но генштаб наложил свое вето. Половина самолетов атаковала Новый Крит, а против Блодландии была отправлена только четверть.

Раске находился в столице Перкуниши и не отваживался ее покидать, вероятно, из политических соображений.

У него было много врагов в рядах знати, которые не погнушались бы сбросить выскочку в его отсутствие. А командующим перкунишанскими ВВС в Блодландии был назначен бывший капитан дирижабля, который так и не понял, как эффективно воспользоваться возможностями новых машин. Офицеры, ведшие пилотов в бой, были не лучше. Два Сокола отдал приказ в первую очередь избавляться от командиров — их легко было отличить по красным плюмажам на шлемах. В воздушном бою ввязаться в схватку для командира — верная гибель, но ложная гордость не позволяла уйти: иначе подчиненные сочли бы такого командира трусом. Командный состав в ВВС захватчиков пополнялся с устрашающей быстротой.

Успехи военно-воздушных сил в начале года обрадовали Двух Соколов, но они, казалось, почти не оказывали влияния на наземные бои. Враг брал город за городом, форт за фортом, теряя трех солдат за одного и не обращая на это никакого внимания. А потом враг ворвался в столицу. Перкунишанский флот в течение недели расстреливал крепости в устье Темзы, затем высадил там десант. Один день истребители прикрывали десант с воздуха. Потом Два Сокола двинул на них всю свою летучую армию и вымел перкунишан с небес, как метлой.

Но это уже никому не могло помочь. Через семь дней захватчики уже стучались в ворота Бамму.

Двумя днями позже на остров совершили налет пятьдесят новых двухмоторных бомбардировщиков Раске. В сопровождении сотни истребителей они смогли долететь до центра столицы и сбросить свой груз. Вернулись только половина бомбардировщиков и шестьдесят истребителей. Два Сокола в тот день лично сбил десять вражеских машин, доведя свой личный счет до пятидесяти одной. Но у блодландцев вернулось только тридцать машин. Больше не осталось никого.