Растиньяк колебался лишь несколько секунд. А затем позволил привычке, выработавшейся в течение всей жизни, одержать верх. Вздохнув, он подставил спину и моментально почувствовал на своих плечах холодное прикосновение живой плоти и слабый укус четырех зубчиков, прикрепляющих Кожу к плечам. И по мере того как его кровь вливалась в живое существо на его плечах, он чувствовал, как оно все теплеет и набирает силу. Оно все ширилось, с любовью и нежностью мягко обволакивая своего носителя. Он знал, хотя и не мог чувствовать, что сейчас оно проталкивает по желобкам в зубчиках свои нервы. Чтобы соединить их с его нервами.

Минутой спустя он ощутил первую из ожидаемых им rapport[39]. Она проявилась в нем не на мысленном уровне. Сначала все тело стало просто покалывать, а затем к нему вдруг пришло осознание чувств тех, кто стоял рядом с ним.

Каким-то потаенным уголком разума он воспринимал их как неких бесплотных призраков. Но какими бы бледными и размытыми они ни казались, их можно было легко узнать. Мапфэрити, приняв угрожающие размеры, нависал над остальными — эдакий просвечивающийся насквозь колосс, изливающий целые потоки энергетических частиц уверенности в собственной грубой силе. Поедатель мяса, не уверенный в своем будущем, с надеждой уповающий на Растиньяка, который выведет его на правильную дорогу. И с мощной струей гнева, направленного против тех, кто навязал ему Кожу.

Арчембод был фантомом пониже. Малорослый даже в своих психических проявлениях, он выстреливал вспышками нетерпения, поскольку его не устраивала слишком медленная, с его точки зрения, речь говорящих. Его мысли неслись вскачь, опережая их языки; его пальцы беспрестанно извивались, словно готовясь обхватить нечто ценное — предпочтительнее яйца золотого гуся. И наконец — его необыкновенное стремление быть в курсе всего. Он был одно сплошное веретено на двух ножках и вместе с тем — прекрасный человек, незаменимый в любом деле, требующем активных действий.

А вот стражника, находившегося в состоянии оцепенения, Растиньяк едва различал. Он представлялся Растиньяку в виде щупалец какого-то растения на морском дне, безмятежно и бессознательно колеблющегося в зеленых сумерках.

На общую картину упало постороннее пятнышко, тоже испускавшее лучи, и тут же пропало. Это был дикий светлячок, который в своем стремительном падении пронесся над ними и нарушил приглаженное отражение, воспроизводимое Кожами.

Кожи действовали по определенному принципу. Они проникали в ваш организм и выясняли, что вы чувствуете и как проявляете свои эмоции, а затем передавали это ближайшим Кожам, которые затем воспроизводили психосоматические реакции[40] своих хозяев. Затем все они объединялись в одно целое так, чтобы каждый владелец Кожи смог различить групповое чувство и в то же время, хотя и намного слабее, чувство индивидуумов гештальта[41].

Данная функция Кожи была не единственной. Созданный на биофабриках паразит применялся еще и для некоторых других социальных и биологических целей.

При этой мысли Растиньяк впал в задумчивость. И неудивительно. Кожи оказывали замедляющее воздействие. Владелец Кожи медленнее думал, медленнее действовал и испытывал намного большее удовлетворение жизнью.

Но сейчас, с усилием оторвав себя от созерцания чувствоформы, Растиньяк пробудился. Их ожидали дела, а бесцельно стоять на месте и в приятном ничегонеделании воспринимать гармонию группового чувства не предполагалось.

Он жестом указал на лежавшую ничком фигуру москитера.

— Так вы даже не ранили его?

— Нет, — громыхнул ссассарор. — Я слегка оцарапал его зубом сонной змеи. Он будет спать еще час или около того. К тому же мне даже не разрешили бы ранить его. Ты забываешь, что это дело было самым тщательным образом подготовлено и сорганизовано королевским официальным устроителем побегов из тюрьмы.

— Me’dt! — выругался Растиньяк.

— А в чем дело, Жан-Жак? — встревожился Арчембод.

— Разве мы не можем сделать что-либо сами и ни от кого не зависеть? Неужели королю надо во все вмешиваться?

— Ты ведь не хочешь, чтобы мы воспользовались случаем и пролили кровь, а? — выдохнул Арчембод.

— А для чего вы тогда нацепили эти шпаги? В качестве декораций? — проворчал Растиньяк.

— Seelahs, m’fweh, — предупредил Мапфэрити. — Если ты переполошишь других стражников, то поставишь их в неловкое положение. Они будут вынуждены выполнить свой долг и снова изловить тебя. А устроителю побегов влепят выговор за то, что он не справился со своими обязанностями. Его даже могут понизить в должности.

Растиньяк пришел в такое волнение, что его Кожа, реагируя на отрицательные поля, заметавшиеся по ней, и гормональный дисбаланс в его крови, отодралась, скручиваясь с его спины.

— Да кто мы, в конце концов, — ватага ребятишек, играющих в войну?

— Мы все — дети Божьи, — пророкотал Мапфэрити, — и никому не должны причинять страданий, если можем обойтись без этого.

— Мапфэрити, но ты же ешь мясо!

— Voo zavf w’zaw m’fweh, — признал Мапфэрити. — Но это мясо тварей, обделенных разумом. Я пока не пролил ни капли крови тех существ, которые наделены даром речи.

Растиньяк фыркнул:

— Если уж поведешься со мной, то в какой-то день да прольешь, m’fweh Мапфэрити. Другого пути просто нет. Этого не избежать.

— Да избавит меня природа от такого дня. Но если он и наступит, то Мапфэрити встретит его без боязни. Меня ведь недаром называют великаном.

Вздохнув, Растиньяк двинулся вперед. Иногда он задавал себе вопрос: а сознают ли вообще члены его подполья — или кто-либо еще — мрачные выводы, формируемые философией насилия?

Амфибиане, во всяком случае, сознают. Он был убежден в этом. И даже принимают в этой связи конкретные меры. Но именно амфибиане и вынудили Растиньяка стать приверженцем философии насилия.

— Law, — заговорил он. — Вперед!

Трое пересекли огромный внутренний двор и вышли через открытые ворота. Рядом с воротами стоял низкорослый мужчина. В свете двух светлячков, прикрепленных к его плечам, его Кожа казалась черно-красной. Кожа была ему чересчур велика и свисала до самой земли. Приближенный короля, однако, не думал, что выглядит комично. Брызгая слюной, он заговорил быстро и бессвязно, и побагровевшее лицо скоро сравнялось цветом с кожей на его плечах.

— Слишком уж вы долго, — упрекнул он их, а когда Растиньяк открыл было рот, чтобы выразить свое несогласие, устроитель побегов добавил: — Ничего, ничего! Sa n’apawt. Дело в том, что нам следует побыстрее увести вас отсюда. Не сомневаюсь, что министру по злонамеренным делам уже доложили об официальном побеге из тюрьмы сегодняшней ночью. Чтобы помешать побегу, он заблаговременно пошлет сюда своих москитеров. Но так как мы пришли сюда задолго до назначенного времени, то успеем скрыться еще до прибытия официального отряда спасателей.

— Сколько у нас времени? — спросил Растиньяк.

— Давайте прикинем, — ответил приближенный короля. — После того как я проведу вас через комнаты герцога, приемного брата короля, а вы знаете, он весьма благосклонно относится к насильственной философии и даже подал прошение королю с просьбой стать вашим покровителем и его прошение будет рассматриваться на следующем заседании Палаты депутатов через три месяца… да, так на чем же я остановился? Ах да, я провожу вас через комнаты брата его величества короля. Вас переоденут в форму королевского москитера, якобы занятого поисками сбежавших узников. Пройдя через комнаты герцога, вы подойдете к маленькой дверце в стене. Через нее вас выпустят из самого дворца. Снаружи вас будет ждать машина.

А там уже все будет зависеть от вас. Полагаю, однако, вы броситесь к замку Мапфэрити. Езжайте по Rue des Nues[42] — это лучше всего. Москитеров отозвали с того бульвара. Однако не исключено, что Оверпин, министр по злонамеренным делам, обнаружит тот приказ и, понимая, что он означает, отменит его. Если это произойдет, то полагаю, что вскоре увижу вас снова в камере. — Поклонившись ссассарору и Арчембоду, он добавил: — А вы, джентльмены, будете тогда сидеть вместе с ним.

— А что потом? — прогромыхал Мапфэрити.

— Согласно закону вам разрешат устроить еще один побег Повторные попытки после разрешенной будут считаться, естественно, незаконными. Иными словами, о них не стоит и думать.

Растиньяк вытащил из ножен шпагу и рассек ею воздух.

— Пусть только москитеры встанут на моем пути! — яростно заявил он. — Всех порублю!

Вытянув вперед руки, устроитель побегов отпрянул.

— Прошу вас, мсье Растиньяк! Пожалуйста! Даже не говорите об этом! Вы же знаете, что ваша философия насилия пока еще незаконна. На акт пролития крови будут с ужасом взирать обитатели всей планеты, наделенные чувствами и разумом. Люди посчитают вас за амфибианина!

— Амфибианам известно, в чем у них преимущества перед нами, — ответил Растиньяк. — Но почему вы думаете, что они превосходят нас, людей?

Но прежде чем кто-либо успел ответить, откуда-то с крепостных стен внезапно донеслись ревущие звуки рожков. Тишина взорвалась криками людей и грохотом барабанов, созывавших москитеров по тревоге.

— M’plew! — произнес устроитель побегов. — Министр по злонамеренным делам предупредил стражников! Или же стряслось что-то еще, не менее ужасное!

Над колодцем взмыл пронзительный голос Люзин:

— Жан-Жак, возьми меня с собой, прошу тебя. Ты должен!

— Нет! — закричал Растиньяк. — Никогда! Ничто не заставит меня помогать Кровопийце!

— Ах, Жан-Жак, но ведь ты не знаешь того, что знаю я. Нечто такое, о чем я никогда бы тебе не рассказала, если б не пошла на это ради своей свободы!

— Заткнись, Люзин! Уж кто-кто может заставить меня изменить решение, только не ты!

— Ошибаешься! Мне известен один секрет. Секрет, который позволит тебе покинуть планету и улететь к звездам!

Растиньяк чуть не выронил шпагу. Но не успел он добежать до края колодца, как Мапфэрити нагнул свою громадную голову над его жерлом и прогромыхал что-то узнице внизу.

Растиньяк не расслышал, что ответила Люзин. Огромный ссассарор выпрямился. и проревел:

— Она говорит, что в море опустился какой-то корабль с Земли! И что штурман того корабля находится сейчас в руках амфибиан!

Ко всеобщему удивлению, Мапфэрити захохотал — да так, что с кончиков ушей у него посыпались, потрескивая, искры. Наконец, еле справившись с душившим его смехом, он произнес:

— Можешь оставить ее в колодце. Ее новости — вовсе не новости; мне известен ее так называемый секрет. Я ничего тебе не говорил, поскольку думал, что сейчас не время.

Как только значение сказанного дошло до сознания Растиньяка, он внезапно повернулся… и принялся срывать с себя Кожу!