После войны Судного дня, в которой сложила головы большая часть французской нации, жалкие ее остатки были оттеснены в долину Луары и там, зажатые между двумя стремительно набиравшими силу молодыми государствами, не переставали ощущать на себе их постоянно растущее давление. Колосс на севере вел себя враждебно, с явным намерением поглотить крохотную Новую Францию. Южный колосс, напротив, был настроен дружелюбно и даже выражал готовность принять столь слабое государство в свою конфедерацию республик, причем в качестве равноправного партнера.

Многие из числа гордых, свободолюбивых французов маленькой страны страшились даже этой последней альтернативы. Ведь в результате слияния с южным соседом они могли полностью утратить свой язык, религию, саму национальность. В поисках спасения они построили шесть гигантских звездолетов, способных вместить тридцать тысяч человек, большинству из которых предстояло весь путь до момента прибытия в назначенное место находиться в состоянии глубокого анабиоза. Затем все эти шесть кораблей отправились в межзвездное пространство, чтобы отыскать планету, как можно больше похожую на Землю.

Это произошло в XXII веке. С тех пор минуло более трехсот пятидесяти лет, прежде чем Земля снова услышала о них. Однако наш рассказ не затрагивает здесь тему родной метрополии, но описывает историю человека из той группы первопроходцев, которые пожелали покинуть Новую Галлию и вновь устремиться к звездам…

У Растиньяка не было Кожи. Тем не менее он чувствовал себя намного счастливее, чем когда-либо за всю свою жизнь, начиная с пятилетнего возраста. Он был так же счастлив, как только может быть счастлив человек, живущий глубоко под землей. Под землей, кстати, самое место для всякого рода подземных, а точнее, подпольных организаций. Обычно они разбиваются на ячейки. Ячейку номер один, как правило, закрепляют за руководителем подполья.

Жан-Жак Растиньяк, глава легального подполья королевства Ле-Бопфей, в буквальном смысле находился сейчас в ячейке-камере ниже уровня земли. Он был в тюрьме.

Для подземной темницы здесь было совсем неплохо. В его распоряжении имелись две камеры. Одна из них размещалась глубоко внутри здания, встроенная в его стену таким образом, что Жан-Жак мог сидеть в ней, когда хотел спрятаться от солнца или дождя. Смежная камера находилась на дне колодца, закрытого сверху решеткой из тонких стальных прутьев. В этой камере он проводил большую часть времени, когда не спал. Вынужденный задирать голову, если он хотел взглянуть на небо или звезды, Растиньяк страдал от хронического одеревенения шеи.

Несколько раз в течение дня он принимал посетителей. Им разрешалось наклоняться над решеткой и так, глядя сверху на узника, разговаривать с ним. Рядом с посетителями всегда стоял стражник, один из москитеров[32] короля, и следил, чтобы те не болтали лишнего.

С наступлением ночи Растиньяку спускали на веревках платформу с едой, и он ел. А пока он ел, рядом, дожидаясь окончания трапезы, стоял, обнажив шпагу, другой королевский москитер. После того как своеобразный поднос с помощью тех же веревок вытягивали из колодца обратно, а решетка опускалась на место и запиралась, москитер разворачивался и вместе с тюремным надзирателем покидал камеру.

Изощряя свой ум, Растиньяк выкрикивал ночному часовому пару отборных ругательств, затем удалялся в камеру в стене и ложился вздремнуть. Спустя какое-то время он обычно вставал и расхаживал взад и вперед по камере, словно тигр в клетке. Иногда он, глядя перед собой, останавливался, всматривался в звезды, а затем, втянув голову в плечи, возобновлял свое яростное кружение в тесной ячейке. Но вот наступал такой момент, когда он, остановившись, застывал на месте, словно изваяние. Двигалась только его голова, медленно поворачиваясь послушно взгляду.

— Однажды я полечу к звездам вместе с вами.

Он сказал это, когда следил за Шестью Летящими Звездами, мчавшимися по ночному небу, — шестью сверкающими звездочками, которые двигались в направлении, противоположном движению других звезд. Не уступавшие по яркости Сириусу, если наблюдать за ним с Земли, они неслись по небосводу, выстроившись в ряд друг за другом, словно бриллианты, нанизанные на бархатный шнурок.

Это были те самые шесть кораблей, на которых коренные французы Луарской долины отправились в космос в поисках новой планеты, где они могли бы обосноваться. Корабли были выведены на орбиту вокруг Новой Галлии, где их и оставили, в то время как тридцать тысяч их пассажиров опустились на поверхность планеты с помощью ракет на химическом топливе. Человечество, ступив однажды на прекрасную, неизведанную землю новой планеты, никогда больше не покидало ее пределов, чтобы снова войти в покинутые ими грандиозные корабли.

Триста лет вращались эти шесть кораблей вокруг планеты, известной как Новая Галлия, — шесть сверкающих ночных маяков, еженощно напоминавших человеку, что он пришелец на этой земле.

Высадившись на новой планете, земляне назвали увиденную ими новую землю Le Beau Pays — или Ле-Бопфей в современном произношении, что означало Прекрасная страна. Они были восхищены, очарованы неизведанной землей, представшей перед их глазами. После сожженной, взъерошенной войной Земли, оставленной ими, они словно попали в рай.

Земляне обнаружили, что на планете обитают две разновидности мыслящих существ и что эти существа живут между собой в мире и согласии и понятия не имеют ни о войнах, ни о бедности. А еще они с готовностью выразили согласие принять землян в свое общество.

При условии, конечно, что те станут с ним одним целым, или — по их выражению — оестествятся. Французов, прилетевших с Земли, поставили перед выбором. Им сказали:

— Вы можете жить с народом Прекрасной страны на наших условиях. В противном случае войны с нами не избежать, и тогда — либо воюйте с нами, либо улетайте и ищите себе какую-нибудь другую планету.

Французы стали совещаться. Половина из них решила остаться. Другая половина решила на время задержаться здесь, пока они не добудут уран и не приготовят нужные химикаты. Затем они собирались двинуться дальше.

Но ни один человек из этой второй половины так никогда и не вошел в транспортные ракеты, чтобы взлететь на них к шести ионным кораблям, вращавшимся вокруг Прекрасной страны. Никто из них не устоял перед философией естественности. Через каких-то несколько поколений любой, кто прилетел бы на эту планету впервые, без предварительной информации ни за что бы не догадался, что земляне здесь не коренные жители.

Среди обитателей планеты он обнаружил бы три биологических вида. Два из них — ссассароры и амфибиане — являлись теплокровными и откладывали яйца. Они напрямую происходили от рептилий, минуя фазу млекопитающих. Когда-то в их далеком и туманном прошлом (как и все счастливые народы, они не обзавелись собственной историей) они устроили свое общество, и с тех пор у них не было причин разочаровываться в нем.

В этом мире, в значительной степени сельском, все дышало согласием и покоем; в нем никому не приходилось надрываться, чтобы с трудом сводить концы с концами; неслыханные успехи в управлении силами живой природы обеспечивали всем обитателям этого мира долгую-долгую жизнь без болезней и социальных трений. Лучшей жизни и придумать было невозможно — во всяком случае с их точки зрения.

Формой правления считалась монархия, хотя реальной властью короли не обладали. Королями являлись представители иного биологического рода, нежели те, кем они правили. Ссассароры правили человеческим родом, и наоборот, причем у королей в помощниках были приемные братья и сестры из той расы, над которой они властвовали. Эти помощники назывались герцогами и герцогинями.»

Палата депутатов — L’Syawp t’Tapfuti[33] — состояла наполовину из людей, наполовину из ссассароров. Так называемые короли председательствовали в Палате по очереди с перерывами в сорок дней. Депутаты избирались сроком на десять лет теми, кто имел право голоса, причем их попытки как-то обмануть своих избирателей относительно их подлинных намерений были заранее обречены на провал. Имевшие право голоса обладали столь чувствительной Кожей, что она позволяла им распознать истинные чувства и достоинства избираемых.

Только в одном отличались бывшие земляне от своих соседей — в праве ношения оружия. Вначале ссассароры разрешили людям иметь при себе короткие рапиры, чтобы те чувствовали себя в безопасности среди чужаков.

Но со временем только москитерам короля — а еще членам официального подполья — разрешалось носить шпаги. Эти люди являлись прирожденными авантюристами, в чьей крови жила потребность в диких кутежах и в дерзком, вызывающем поведении, чтобы как-то выделиться из общества, проявив таким образом свою индивидуальность.

Как и похитители яиц, они нуждались в своей организации, где они могли бы выпустить свой антиобщественный пар.

Амфибиане с самого начала стояли несколько особняком от ссассароров, и, когда появились земляне, они не стали от этого более общительными. Тем не менее они были в прекрасных отношениях с ссассарорами — причем с давних пор — и, конечно же, разделяли с ними право подмены детей.

Данное право являлось еще одним социальным изобретением, претворенным в жизнь тысячелетия назад, чтобы сохранить взаимопонимание между всеми биологическими видами на этой планете. Это была довольно своеобразная социальная норма. Настолько своеобразная, что землянам пришлось попотеть, чтобы разобраться в ней, но еще труднее для них оказалось перенять ее. И все же стоило им признать Кожу, как они изменили свою позицию, забыли о своих догадках относительно ее происхождения и с энтузиазмом принялись извлекать пользу из права похищать детей (или яйца) другой расы и воспитывать их как своих собственных.

Обворуешь мою колыбель — обворую твою. Таков был их девиз, и он действовал.

Была образована гильдия похитителей яиц. Ее человеческий филиал гарантировал вам — разумеется, за плату — ссассарорского ребенка взамен украденного. Или же, если вы жили на берегу моря и кто-либо из амфибиан заползал к вам в детскую и забирал вашего ребенка — как правило, моложе двух лет согласно уставу, — член гильдии доставлял вам амфибианина, а то и ребенка от человеческого приемыша, воспитанного морским народом.

И вот вы растите его и воспитываете как своего собственного. Но как же можно полюбить его? Очень просто: ваша Кожа подсказывает вам, что ребенок такой маленький и беспомощный и нуждается в вас и, несмотря на свою внешность, такой же человечек, как и остальные ваши дети. И вам вовсе не нужно беспокоиться о малыше, которого похитили у вас. Ведь о нем так же хорошо заботятся, как и вы о своем.

Никому даже в голову не приходило прекратить похищения детей и добровольный обмен ими. Возможно, потому, что необходимость отдавать свою собственную плоть и кровь возмутила бы даже нежную натуру носителей Кожи, но если уж передача из рук в руки состоялась, то они смогли бы примириться с этим фактом.

Или же, возможно, данное право, давно превратившееся в обычай, сохранилось по той причине, что традиция в крестьянско-монархическом обществе сильнее закона, а также потому, что похищение яиц и детей давало возможность более дерзким и агрессивным по своей натуре гражданам время от времени выпускать из себя излишек антиобщественного пара.

Никому, кроме историков, не дано об этом знать, а историков в Прекрасной стране не было.

Еще с незапамятных времен ссассароры обнаружили, что если обходиться без мяса, то гораздо легче обуздывать свою воинственность, повиноваться Коже и не терять стремления к совместной работе. Вот почему они вынудили землян наложить табу на поедание мяса. Единственным недостатком постной диеты было то, что, после того как люди и ссассароры сбавили свою агрессивность, уменьшился и их рост. Особенно у ссассароров, которые стали настолько низкорослыми, что едва доставали людям до подбородка. А те, в свою очередь, показались бы обычному западноевропейцу просто коротышками.

Но землянин Растиньяк и его ссассарорский друг, великан Мапфэрити, еще в детстве нарушили это табу, когда вместе играли на отлогом берегу моря. Движимые любопытством, там они впервые попробовали на вкус морских животных, и, поскольку пища эта пришлась им по вкусу, они продолжали лакомиться ею. Благодаря такой диете, богатой протеином, землянин вымахал в росте больше шести футов, а что касается ссассарора, так тот, казалось, запустил в своем организме мощный механизм расширения. Тех из ссассароров, которые разделили с ним его вину, то есть стали мясоедами, подвергли остракизму и со временем совершенно перестали с ними знаться. Их называли ссассарорами-ведиканами и в назидание молодежи из нормальных ссассарорских и человеческих семей, живущих на суше, показывали на изгоев пальцами как на образец для неподражания.

Тем не менее, если бы кто-то приземлился на планете незадолго до рождения Растиньяка, он бы заметил, что не все так уж безмятежно, как полагают, в отношениях между различными биологическими видами. Причина раскола в бывшем Эдеме повергла бы его в полное недоумение, если ему заранее не была известна предыстория Ле-Бопфея, а также то обстоятельство, что раньше ситуация здесь была стабильной и стала меняться к худшему только с появлением среди земноводных амфибиан человеческих приемышей.

Далее события развивались так: у амфибиан появилось пристрастие пить кровь, и они стали прельщать людей своими россказнями о легкодостижимом бессмертии, чтобы те жили с ними, а еще они принялись систематически оставлять в человеческих детских комнатах маленьких необузданных хищников.

Когда со стороны: обитателей суши раздались протесты, амфибиане ответили, что творимые злодеяния совершаются лишь неоестествленными или лицами, поставившими себя вне закона, и что морской король не может нести за это ответственность. Тех же, кого застанут на месте преступления, разрешалось отправлять в Челис.

Но, несмотря на заверения амфибиан, к их монарху по-прежнему относились с подозрением. Поговаривали, будто он неофициально дал свое официальное благословение, а вдобавок замышляет еще более омерзительные и возмутительные своей противоестественностью действия. Ведь контроль за населением с помощью Главной Кожи дал бы ему возможность манипулировать их разумом, как ему заблагорассудится.

Всеобщий мир на планете Новая Галлия стал возможен только благодаря Кожам. И через эти же Кожи можно было заменить привычный мир на распри.

На всех без исключения младенцев при рождении надевались искусственные Кожи, которые, плотно прилегая к телу, росли вместе с ними и получали питание через ставшие общими кровеносные сосуды и нервную систему. Искусственные Кожи были напрямую связаны с Кожами, управляемыми гигантской Главной Кожей. Она помещалась во дворце правителей и плавала в специальной емкости, заполненной химическим раствором. За ней денно и нощно ухаживала и снабжала пищей и теоретическими познаниями целая команда из самых выдающихся ученых планеты. Кожи, находящиеся в подчинении Главной, обеспечивали королям полный контроль за разумом и эмоциями обитателей планеты.

Поначалу правители Новой Галлии хотели лишь одного: чтобы все жители планеты жили в мире и в равной степени пользовались ее благами. Но уже повсеместно начинала ощущаться перемена, постепенно входящая в жизнь общества, — усиление борьбы между королями различных биологических видов за контроль над всем населением. В народе нарастали тревога и взаимная подозрительность. Отсюда — легализация правительством подполья и философии насилия, а также попытки контролировать ситуацию, чреватую мятежом.

Однако обитатели суши сумели вообще обойтись без бурных событий и оставить без внимания растущее число злодейских актов.

Но не всем пришлось по душе пребывание в дремотном состоянии. Один человек уже пробудился. Им был Растиньяк.

Растиньяк возлагал на них все свои надежды, на эти Шесть Звезд. Он молился на них, как на богов. Когда они стремительно исчезали из его поля зрения, он продолжал вышагивать по камере, в тысячный раз размышляя о том, как ему добраться до одного из тех кораблей и улететь на нем к звездам. Его фантазии обычно оканчивались чертыханием, поскольку он сознавал тщетность подобных надежд. Он был обречен! Человечество было обречено!

Состояние исступления, в которое он впадал, усугублялось еще и тем, что человек никогда не признает, что ему конец. Иными словами, что с ним покончено как с существом рода человеческого.

Человек превращался в нечто, не совсем похожее на homo sapiens. Возможно, такая перемена пошла бы человеку на пользу, но она означала бы конец его эволюции. Именно так представлялось Растиньяку. И он решил что-либо предпринять, чтобы изменить положение дел, даже если бы ему пришлось прибегнуть к насилию. Растиньяк не был бы самим собой без такого решения.

Вот поэтому он и находился сейчас в подземной тюрьме-колодце. Он выступал за применение силы против статус-кво.