До ущелья мы добрались ещё затемно. Чтобы не переться по нему впотьмах, сделали короткий привал. Как только рассвело, пошли вверх по реке и вскоре увидели вросший в землю дом и родник за ним. Всё так же тонкой струйкой стекала из трубы в бочажок вода. Рядом с родником на большом камне сидел Имхотеп.

Почему-то я не очень удивился, увидев его здесь.

Он пришёл не налегке. Рядом лежал старый, потёртый вещмешок и два моих разрядника.

— Мне пришлось нарушить неприкосновенность твоего жилища, Элф, — сказал он. — Надеюсь, ты не в обиде.

— Комната всё равно принадлежит тебе, хоть я её и занимаю. И я задолжал за неё немалую сумму.

— Вряд ли мы можем сказать, что нам действительно что-то принадлежит в этом мире, — отозвался Имхотеп. — Ещё я принёс все твои галеты. Они пригодятся в дороге. Вот, возьми. — И он протянул мне свёрток.

— Как раз столько я тебе и задолжал.

— Ты мне ничего не должен. Но я хочу, чтобы ты, когда достанешь Книгу из тайника, сразу же попробовал использовать её.

Я посмотрел на ибогальские пушки. Здесь, в лесу, прислонённые к валуну, они выглядели ещё более нелепо, чем когда-либо раньше. Незнакомый с ними человек мог бы подумать, что это всего лишь два диковинных растения-близнеца.

Я слишком устал после ночного перехода, чтобы тратить слова даром, поэтому просто полез вверх по склону к пещере. Спустившись обратно, присел рядом с Имхотепом и взял в руки разрядник.

— Ты говорил, что Книга улавливает мысли, — сказал я. — Ну и о чём мне думать?

— Думай о том, что надо зарядить оружие.

Действительно! О чём ещё? И как я сам не догадался-то?..

Клянусь Проникновением — только такого совета мне и не хватало. Но я стерпел и вежливо улыбнулся.

— А если не получится? — осторожно поинтересовался Тотигай.

— Тогда мы все умрём, — ответил Имхотеп.

Тотигай аж подскочил на месте.

— Ну так, может, лучше не пробовать?

Имхотеп посмотрел на него — очень лукаво, как мне показалось.

— Почему не пробовать? Ты что, не веришь в Элфа? Я в него верю. А сказал я тебе то, что ты ожидал услышать.

Тут даже Бобел разулыбался.

Я примерился и без дальнейших проволочек вставил «рукоять кинжала» в отверстие батареи разрядника. Щелчка не последовало — послышалось чмоканье, и рукоять всосало до самого перекрестья. Ещё чмокнуло — и она ушла вся.

Больше ничего не произошло.

— Думай, что нужно его зарядить, — напомнил Имхотеп.

Я занервничал. Ясно, что его нужно заряжать, а как об этом думать-то? Но не успел я толком растеряться, как сбоку на корпусе разрядника загорелся огонёк. Потом сразу — второй, третий… Восьмой. И всё это произошло значительно быстрее, чем человек успел бы сосчитать до восьми про себя.

— Я ничего не делал, — поспешил я откреститься от участия в успешном завершении операции. — Я даже не успел…

— Как видишь, успел.

— Но если всё так просто… Неужели никто не догадался?

— А многие, по-твоему, могли проверить догадку?

Наверное, я действительно слишком устал — надо же было ляпнуть такую глупость. С Книгой и разрядниками могли экспериментировать лишь умники из Утопии. Что именно они делали — никто не узнает, зато всем известно, чем это кончилось.

— И не обольщайся — пользоваться Ганум Зилар совсем не просто, — словно подслушал мои мысли Имхотеп. — Надо быть чистым сердцем или обрести такую чистоту многими трудами.

— Поздравляю, трофейщик, — сказал Тотигай. — Творящий дела милосердия войдёт в Обитель Бога.

Мне горячо захотелось шарахнуть его разрядником по хребту. Он это почувствовал и отошёл подальше. Бобел безучастно смотрел на нас, и на его лице не отражалось ни единой мысли.

— Что-то я не замечал за собой никаких прекрасных душевных качеств, — сказал я.

— Совсем неважно, что сам человек думает о себе, — ответил Имхотеп. — Важно то, каким его видит Всевышний.

— Ты в него веришь?

Имхотеп только усмехнулся.

— Нет, Элф. Я верю в то, что есть на самом деле.

Меня одолевало слишком много противоречивых чувств, чтобы я захотел сейчас включиться в игру «правильный вопрос — правильный ответ» и выяснять особенности веры Имхотепа. В конце концов, если Всевышнему по душе умение человека делать гадости любому встречному, тут же забывая об этом, то моя сердечная чистота почти идеальна. Я вытащил Книгу из одного разрядника и воткнул её во второй. Снова послышалось чмоканье, и на сей раз огонёк на индикаторе загорелся почти сразу. Второй, третий… Восьмой. По числу миров Обруча.

— Хорошо, — сказал я. — И что мне теперь делать? Открыть передвижной бизнес по реанимации пустых разрядников?

— Ты можешь так поступить, — сказал Имхотеп. — Но ибогалы не оставят тебя в покое. И некоторые другие — тоже, — добавил он, не уточняя, кто именно. — У тебя только два пути: или как можно быстрее избавиться от Ганум Зилар или так же быстро найти Колесницу Надзирателей.

— Она что — реально существует? — заинтересовался я.

— А почему нет? Ключ от неё ведь существует и ты держишь его в руках, — терпеливо пояснил Имхотеп. — Вещи, созданные по законам Первого Времени, очень долговечны.

— И на кой она мне?

— Это ты должен сам для себя решить. У кораблей Надзирателей есть множество необычных свойств, которых ты не поймёшь, сколько бы я ни объяснял. Но кое-что, думаю, тебе будет понятно уже сейчас: заклятие рувимов на них не действует. Они могут летать.

Ошарашив меня такой новостью, Имхотеп поднялся с камня.

— Яйцеголовые встали лагерем в половине дня пути от Харчевни, на Старой территории. Нам нужно пройти мимо них и уйти на Додхар.

— Нам?

— Я иду с вами.

Я посмотрел на его вещмешок. Похоже, Имхотеп собирался в путь всерьёз.

— Давай я понесу, — предложил Бобел и, не дожидаясь разрешения, сунул мешок в свой рюкзак. — Мне не тяжело, — пояснил он на случай, если бы мы в этом усомнились.

— Я пока не очень въехал в ситуацию, — признался я. — Если захочешь, объясни мне потом подробнее.

— Потом — да. Если захочу…

Имхотеп засмеялся негромким старческим смехом и направился вниз по тропе — к выходу из ущелья. Мы последовали за ним, и я подумал, что ему, может быть, не семьдесят лет, как на вид, а целая тысяча.

И ещё я был донельзя рад, что он с нами.

Нечего было и думать нести Книгу обратно тем же путём, каким она попала в ущелье. Поэтому мы свернули и долго шли вдоль Границы в сторону Харчевни. Затем ещё раз свернули и пошли на восток. Мне хотелось выяснить подробнее, как именно яйцеголовые отслеживают Книгу и её путь, однако я не решался беспокоить расспросами Имхотепа. Он, чего доброго, подумает, что я превратился в болтуна и любопытника. Но вскоре не выдержал и опять пристал к нему — с другим:

— Много ли у яйцеголовых Вместилищ Силы?

— Не очень много, — сказал Имхотеп. — До Проникновения в большом их числе не было нужды, а теперь ибогалы потеряли возможность делать новые. Ты заметил, что они в последнее время без конца гоняют по мехрану усиленные конвои, у которых ничего нет под охраной? Разрядники выращивают повсюду, а Вместилищ не хватает, и они вынуждены перевозить их из одного места в другое. Не каждый их город, не каждая крепость и не всякий отряд, выступающий в поход, имеет собственное Вместилище. И, конечно, сами Вместилища тоже требуется иногда пополнять, а для этого нужна Ганум Зилар. Однако даже после её потери энергии у ибогалов хватит надолго.

Бежавший рядом с нами Тотигай повернул ко мне голову и оскалился в довольной керберской улыбке. Проигнорировав его, я снова обратился к Имхотепу:

— А Книга — она одна или их несколько?

— Сперва их было несколько. Но неизвестно, где находятся другие.

Тотигай оскалился ещё шире. Я не выдержал и чувствительно ткнул его в бок стволом винтовки.

— Дай угадаю, — сказал я Имхотепу. — Их должно быть восемь? По числу миров Обруча и Колесниц Надзирателей?

Имхотеп отрицательно покачал головой:

— Нет. Не стоит понимать нукуманские сказания слишком буквально. Кораблей у Надзирателей было больше, чем мифических Колесниц в «Слове Бога».

Тотигай презрительно фыркнул в мою сторону, показывая своё отношение к моей глупости, и вид у него стал совершенно невыносимым. Я приготовился ткнуть его покрепче, чтобы не зазнавался, но он ловко уклонился и убежал вперёд.

Хотелось бы мне знать, откуда у Имхотепа все те сведения, которыми он так щедро меня потчует. И я спросил напрямую, не давая себе времени подумать:

— Ты кийнак?

Вопрос был слишком в лоб. Однако Имхотеп не рассердился. Он лишь внимательно посмотрел мне в глаза и спросил:

— Если и да, то это для тебя что-нибудь изменит?

— Вряд ли.

— Может, тебя раздражает окружающая меня таинственность?

— Нет. Клянусь Проникновением, я никогда не лезу в чужие дела, пока они не мешают моим.

— Тогда зачем спрашиваешь?

А вот действительно — зачем? И я спросил о другом:

— Что такое Колесницы Надзирателей?

— Машины для перемещения в пространствах.

Я подумал, что Имхотеп оговорился, хотя он никогда не оговаривается, и уточнил:

— Космические корабли?

— Нет. Космический корабль может летать только в одном пространстве. А Колесница Надзирателя способна перемещаться повсюду.

— То есть…

— Да, на таком корабле можно странствовать по всему Обручу и летать в космосе любой его вселенной.

Выданная Имхотепом информация настолько сбила меня с толку, что я замедлил шаг и отстал от него. Имхотеп же продолжал идти не ломая ритма. Ещё дальше впереди покачивалась отягощённая рюкзаком спина Бобела. Я неожиданно вспомнил про оставленного в Харчевне Генку Ждана. Он не задумываясь отдал бы правую руку за то, чтобы присутствовать при нашей с Имхотепом беседе. Что-что, а трепаться о космосе он любил больше всего, и всё говорил, как они там, в Субайхе, вскоре найдут способ оживить один из летающих початков ибогалов, снабдят его надлежащей защитой от космических излучений и рванут на нём к звёздам. Я сначала пытался охладить его пыл замечаниями о том, что существуй подобный способ, так яйцеголовые уже давно сами наладили бы свои машины, не дожидаясь умников; что они и в лучшие времена в космос почти не летали; что нам вывести их корабли на орбиту не легче, чем поднять в воздух собственные самолёты; что заклятие рувимов — это тебе заклятие рувимов, так твою так, и нечего попусту фантазировать, но Генка не унимался. А подкинь ему кто идею о кораблях для перемещения в пространствах…

Впереди послышался треск веток и предупреждающий рык Тотигая. Бобел поспешно отступил в заросли, выставив перед собой пулемёт, Имхотеп словно растворился в воздухе, а я остался как дурак на тропе, — правда, успел вскинуть винтовку, на которую секунду спустя и налетел не к месту помянутый Генка Ждан.

Он был такой же тощий и взлохмаченный, как всегда, но теперь ещё задыхающийся от долгого бега и весь расцарапанный ветками.

— Элф! — крикнул он, отступая от меня на шаг и хватаясь за ушибленную грудь. — Как я рад тебя видеть!

— А я тебя — нет! — отрезал я, недовольный своей замедленной реакцией. — Откуда взялся?

Имхотеп спокойно вышел из-за дерева, за которое встал, чтобы его не сбили с ног. Бобел и Тотигай тоже были снова на тропе. Генка поморщился, перевёл дыхание и пояснил:

— Имхотеп мне сказал, что ты не вернёшься в Харчевню. Я хотел по-тихому уйти в Субайху, но нарвался на попрыгунчиков. Они были чертовски злы на тебя за то, что ты искалечил Прыгуна, да ещё они потеряли четверых в схватке с яйцеголовыми. И тут я им попался на глаза. Они меня, конечно, сразу вспомнили. Еле унёс ноги… Они где-то недалеко, только недавно отстали… А где Тотигай?

Генка обернулся, но первым заметил не кербера, а Имхотепа, — да так и остолбенел. На лице его было написано нечто, напоминавшее священный ужас. Я быстро оглядел Имхотепа — рога у него, что ли, на лбу выросли? Но рогов не заметил и перевёл взгляд на Генку:

— Что такое?

— Да нет, ничего, — сказал Генка, беря себя в руки. — Просто удивительно…

— Что тебе удивительно?

— Да нормально всё, только убегался я. Просто удивился, что Имхотеп здесь. Он ведь никогда из Харчевни не отлучается.

— Э-э, да ты, брат, не в себе. Далеко ли попрыгунчики?

— Не знаю точно. Но какое-то время не слышал их за собой.

Тотигай уже скрылся в зарослях — пошёл на разведку. Я подозвал Бобела, развязал его рюкзак и вручил Ждану один из ибогальских разрядников.

— Ого, полный! — восхитился Генка, взглянув на индикатор.

— Не радуйся слишком, я тебе его каждый день заряжать не буду, — сказал я, думая о своём.

— А ты что — умеешь их заряжать? — снова вытаращился Генка, но теперь уже на меня.

— Я и говорю — не смогу его тебе зарядить! — прошипел я, злясь на себя за оплошность.

Не люблю я врать. А ещё не люблю умников, которые только что ушли от погони, дышат со скоростью спасшегося от коршуна воробья, но продолжают цепляться к каждому слову. Генка внимательно поглядел на меня, и я понял, что он мне до конца не поверил.

— Ну, чего вылупился? — свирепо осведомился я. — Ты на нас только что навёл банду попрыгунчиков! Вот привяжу тебя сейчас к дереву с муравейником под ним и оставлю петь сладким голосом. А мы без помех уйдём своей дорогой, когда они все к тебе сбегутся.

— Да ты что, Элф? Я что — специально? — возмутился Генка, забывая про разрядник, чего я и добивался.

Вскоре появился Тотигай.

— Они чуть в стороне от нас, — доложил он. — Не более двух тысяч шагов. Прочёсывают лес.

Был полдень. Мы находились между Харчевней и отрядом яйцеголовых — ближе к Харчевне, и до Границы оставалось совсем немного. Но в этом месте к ней со стороны Старой территории примыкал лес, и близость Границы никто не смог бы определить даже с десяти шагов. Такие места обожают работорговцы, отлавливающие неосторожных путников, но выбора не было.

— Мы сможем обойти попрыгунчиков по этой тропе? — спросил я Тотигая.

— Пожалуй. Если они не сменят курс.

— С чего бы им? Они идут по Генкиным следам.

— А потом пойдут по нашим.

— Ну и хрен с ними. Главное, до мехрана добраться, до лавовых полей. А там отобьёмся.

Я повернулся к Ждану:

— Не позже чем через час мы будем на Додхаре. Сейчас ты с нами, а потом дуй в свою Субайху. Если нас обнаружат — рассыпаемся и всё равно движемся в сторону Границы.

Бобела мы пустили впереди в качестве ударной группы. Тотигай двинулся слева, по лесу, чтобы находиться между нами и Генкиными преследователями. Я шёл замыкающим.

К сожалению, мы и попрыгунчики находились слишком близко друг от друга и продолжали сближаться. А ещё их было по четыре человека на каждого из нас, и двое чуть раньше отделились от своих, чтобы перерезать Генке дорогу. Именно они нас и обнаружили.

Впереди послышался радостный крик, прерванный пулемётной очередью, — Бобел в таких случаях не здоровается. Ответные выстрелы свидетельствовали, что попал он не во всех, кого встретил. Я бросился вправо, стараясь набрать максимальную скорость, насколько позволяли кусты. Лес был смешанным, с густым подлеском, что нам было на руку и мешало одновременно — множество укрытий, однако невозможно двигаться быстро и бесшумно. Слева слышались боевые вопли — попрыгунчики спешили на помощь своим. Они стреляли наугад и производили слишком много других звуков — ещё их не видя, я уже знал, где находятся по крайней мере пятеро, и когда один приблизился настолько, что нас разделяли лишь чахлые заросли молодой черёмухи, я выстрелил трижды, ориентируясь на его сиплое пыхтение. Сдавленный стон показал, что минимум одна пуля попала в цель, и я пустил ещё две по тому же месту.

Генка был уже где-то далеко впереди, и я собирался последовать за ним, как вдруг едва не наткнулся на того мерзавца, которого не сумел пристрелить Бобел. Волей-неволей пришлось затаиться и стоять тихо до тех пор, пока орава попрыгунчиков не промчалась мимо, захватив с собой и того, что торчал на моей дороге. Но на беду двое остановились у трупа за черёмухой.

— Вот дьявол! — сказал один из них. — Хмырь убит.

— Глупости, — заявил второй, и я услышал звук переворачиваемого тела. — Его просто оглушило пулей. Но черепушка цела.

«Как не повезло!» — с сожалением подумал я.

— И ещё дырка возле шеи… Ага, ключицу разбило, — продолжал второй. — Перевяжи его и приведи в чувство. Потом догоняйте, оба.

И он попёр через кусты, хрустя ветками словно хромой на все лапы медведь. Я пошёл в ту же сторону, надеясь, что создаваемый попрыгунчиком шум заглушит звук моих шагов, и меня не услышит ни он, ни его дружок. Так и вышло — здоровяк был уверен, что все мы драпаем где-то впереди. Поэтому когда я мимоходом навернул его прикладом по голове, это стало для него полнейшей неожиданностью. Разумнее было бы его убить, а потом вернуться и прикончить недострелённого мною в первый раз ублюдка и его санитара, но я торопился догнать своих.

Впереди время от времени начиналась пальба. Сбиться с курса оказалось бы трудно, и вскоре я вышел в тыл бандитам, идущим по следам Бобела, — он стянул на себя почти всех. Дождавшись, пока попрыгунчики спустятся по склону поросшего редким осинником холма, я открыл по ним огонь сверху. Бобел меня услышал, остановился на противоположном склоне и пошёл палить по своим преследователям, заставив их попрятаться за деревья. Но успешно скрываться от нас обоих они не могли, а тут с фланга нас ещё поддержал Генка. Несмотря на моё предупреждение, батарею разрядника он не экономил. Попрыгунчики заметались по лощине, прижатые с трёх сторон. Я быстро обогнул их по лесу справа, соединился с Бобелом, и крикнул Генке, чтобы он отходил. Вместо этого он принялся стрелять по кустам позади моей недавней позиции на склоне холма. Я оглянулся и различил в просвете между деревьями Хмыря с перевязанной головой и его приятеля, помогавшего ему идти. Ещё несколько шагов — и раненый обвис на плече сопровождающего.

— Не в того попал, — сквозь зубы упрекнул я Генку. — Надо было в другого.

Но преследователи теперь и так были отягощены тремя ранеными и оставили один труп в лощине. Мы с Бобелом пошли вперёд, надеясь соединиться с Генкой, но первым встретили Тотигая.

— Имхотеп впереди, — сообщил он. — Сказал, подождёт у самой Границы. Между ним и нами трое попрыгунчиков.

— Только трое? — уточнил я.

— Было четверо, — сказал кербер, выпуская когти и делая выразительное движение лапой сверху вниз. — Теперь — да, только трое.

— Найди Генку, и двигайте к Границе. Я пошёл к Имхотепу. Хочу ещё немного сократить численность его конвоя.

Последнее оказалось не просто. Я едва не вляпался.

Никогда не видел, чтобы Имхотеп пользовался оружием или хотя бы имел его при себе. Сейчас он тоже не стрелял, как и шедшие за ним попрыгунчики, и ориентироваться на звук я не мог. Как Имхотеп умудрялся так быстро продвигаться вперёд, одновременно не давая обнаружить себя настолько, чтобы его застрелили, оставалось загадкой. Но я понял, что он время от времени показывался бандитам на глаза намеренно, что и дало ему возможность утянуть за собой этих троих.

С одним из троицы я столкнулся, обогнув стоявшее на моём пути большое дерево, — попрыгунчик торчал по другую сторону, и будь он чуть-чуть порасторопнее, я расстался бы с жизнью. А так он меня только ранил: пуля оцарапала левый бок, а я двинул мерзавцу в рожу стволом винтовки, свалил на землю и добил выстрелом в голову.

Осталось двое. Где они, я не знал, и не собирался выяснять, хотя это и было рискованно. Однако я решил положиться на удачу, поскольку вдруг увидел впереди Имхотепа. Он стоял, глядя на меня, а потом повернулся и… исчез!

Вот она, Граница. Я пошёл вперёд, озираясь по сторонам. Лес — это не открытая местность, где заметить близкую Границу можно по многим признакам. И я не имел понятия, по какую её сторону находятся оба оставшихся попрыгунчика. Крадясь к двум приметным деревьям, между которых исчез Имхотеп, я чутко прислушивался к звукам сзади. Далеко ли Бобел с Тотигаем?.. Тут воздух качнулся, вздрогнул, и в следующую секунду под ботинками захрустел красный песок мехрана. Только что я был в прохладном тенистом лесу, и вот уже над головой солнце Додхара. Температура воздуха сразу подскочила градусов на десять.

Не давая себе времени как следует привыкнуть к яркому свету, я прищурился и побежал, петляя, к ближайшему укрытию — здоровому камню, похожему на тыкву-переросток. Оставалось лишь молиться, чтобы попрыгунчики не прятались прямо за ним. Но они перешли Границу в двухстах шагах слева. По моему камню, едва я успел за ним укрыться, защёлкали пули. Прямо впереди была скала — и я рванул к ней, пригнув голову и скача то вправо, то влево, как перепуганный заяц. Одна пуля чиркнула по прикладу моей винтовки, вторая отбила от скалы осколок, угодивший мне прямо в лоб, когда я был уже у цели. За скалой, как ни в чём не бывало, стоял Имхотеп, на лице которого застыла такая безмятежность, словно попрыгунчики и прочие двуногие гады никогда не встречались ему на жизненном пути. Торопливо кивнув, я вытер со лба кровь и полез по крутому, источенному ветрами склону наверх. Перед таким восхождением обычно надевают краги, чтобы не поранить руки об острые каменные гребни, но мои краги лежали в рюкзаке и доставать их было некогда. Ругаясь про себя, я добрался до вершины, и оба попрыгунчика, прятавшихся за камнями, оказались как на ладони. Один поднял голову, увидел меня, должным образом оценил обстановку и заорал дружку. Оба кинулись к находящейся в двух шагах Границе и скрылись за нею прежде, чем я успел выстрелить.

Едва они исчезли, всего в полусотне шагов от этого места на Додхар выпрыгнул Тотигай и вышли Бобел с Генкой. Я крикнул им, чтобы шли ко мне, и начал спускаться. Тотигай подбежал первым.

— Здорово мы их потрепали, — сказал он. — Ты пришил там одного, да?

— Повезло, — сказал я. — От такого перехода у меня всё ещё мороз по коже.

Бобел остановился у скалы, повернулся и, вскинув пулемёт, принялся палить через Границу на ту сторону. Добив остававшиеся в контейнере патроны, он достал новый и попросил:

— Прикрой, Элф. Мне ствол сменить нужно, плюётся уже.

— Я прикрою, — сказал Генка, поднимая разрядник. — У меня больше половины батареи ещё.

— А ты молодцом, там, в лощине, — признал я.

— Я не хотел убивать раненого, — смутился Генка. — Я в того, второго целился.

— Знаю. Нет, я без дураков говорю — молодец.

— Да какой молодец, — отмахнулся он. — Вы из-за меня в эту передрягу попали. Да и вообще я против убийств, сам знаешь.

— Ага. Человек человеку друг товарищ и брат. Всё согласно вашему учению. Вспоминай почаще, что эти братья хотели с тобой сотворить, и муки совести станут не так остры. Попрыгунчиков все умники в мире не перевоспитают.

Бобел уже сменил ствол и теперь задумчиво перебрасывал изношенную железку из руки в руку. Во-первых, ствол был горячим, во-вторых, Бобел был хозяйственным.

— Может, на что сгодится, — задумчиво сказал он.

— Я тебе подскажу, — усмехнулся я. — Берёшь и швыряешь его через Границу — авось попадёт кому по башке.

Бобел посмотрел на меня, его лицо-маска растянулась в улыбке, и он расхохотался. Всё ещё продолжая смеяться, размахнулся стволом на половину Додхара и швырнул — понятно, не докинул: до Границы было около трёхсот шагов.

— Ну-ка, Ген, попугай попрыгунчиков, — скомандовал я. — Пусть хорошенько прочувствуют, что их здесь ждут не дождутся.

— Наугад, вслепую? Ты говорил…

— Давай, давай. У самой земли чтоб. Разрешаю.

Ждан поднял разрядник. Нетрудно было представить себе, какой переполох наведут пятьдесят или шестьдесят маленьких шаровых молний среди мерзавцев, засевших в лесу на той стороне.

Когда Генка закончил, я выдал ему другой разрядник, а пустой сунул в рюкзак. Генка глянул на меня с подозрением. Я недоумённо поднял брови и смотрел на него в упор, пока он не отвернулся. Выкидывать разрядник только ради дезинформации Ждана мне ничуть не хотелось. Конечно, я не такой хозяйственный, как Бобел, но эти штуки нам точно могли ещё сгодиться. Осталось только выяснить, насколько быстро у них изнашиваются стволы.