— Ох, хотелось бы снять этот пояс, — отозвалась Мэри Кейси. — Он такой громоздкий и неудобный. Так натирает кожу, что я еле хожу. И еще он очень негигиеничный. В нем две маленькие дырочки, и приходится наливать в него воду, чтобы отмыться.

— Да знаю я, — нетерпеливо бросил Стэгг. — Это все неважно.

Она посмотрела на него и вскрикнула:

— Нет!

Панты перестали болтаться и стояли прямо и твердо.

— Питер, — сказала она, стараясь говорить спокойно, — не надо, пожалуйста. Этого нельзя. Ты меня убьешь.

— Нет, не убью, — ответил он почти всхлипывая, но от страсти или от невозможности сохранить самоконтроль, она не могла сказать.

— Я очень осторожно. Обещаю. Я не буду слишком много.

— Одного раза уже слишком много! — крикнула она. — Мы не обвенчаны священником. Это грех будет!

— Нет греха, если ты не по своей воле, — хрипло произнес он. — А у тебя нет выбора. Нет, поверь.

— Я не буду! — говорила она. — Не буду! Не буду!

Он не обращал внимания, сосредоточившись на попытках открыть пояс. Это можно было сделать лишь ключом или напильником. Поскольку не было ни того ни другого, ему предстояло остаться неудовлетворенным.

Но он действовал под влиянием порыва, глухого к разуму.

Талию облегали по бокам две железные пластины. Сзади они были соединены петлей, спереди захлопывались и запирались на замок. Еще одна деталь была сплетена из мелких звеньев и пристегивалась к поясу другим замком. Эта кольчужная броня имела некоторую гибкость. Как и полоса вокруг талии, она была снабжена матерчатой прокладкой, защищавшей от порезов и ущемления, но вся конструкция была очень тугой. Иначе можно было бы вытащить человека из пояса, приложив силу и ободрав кожу. Пояс был настолько туг, что Мэри жаловалась, что ей трудно дышать.

Стэгг запустил руки под переднюю часть пояса, хотя Мэри плакала и жаловалась, что он делает ей больно. Он не отвечал, но попытался расшатать концы пластин, выворачивая их из замка.

— О Боже мой! — кричала Мэри. — Перестань, ты мне все внутренности отобьешь! Ты убьешь меня! Брось это!

Он внезапно ее отпустил. Казалось, он взял себя в руки, но дышал тяжело.

— Прости, Мэри, — сказал он. — Не знаю, что делать. Может быть, мне убежать подальше, пока на меня снова не накатило и не заставило…

— Мы тогда можем потеряться насовсем, — сказала Мэри. Она сидела с грустным видом и говорила тихо: — И мне будет плохо без тебя, Питер. Ты мне очень нравишься, когда на тебя не находит от этих пантов. Но не стоит притворяться. Даже если ты справишься с этим сегодня, завтра будет то же самое.

— Лучше мне убраться сейчас, пока я еще собой владею. Ну и дилемма! Бросить тебя здесь погибать, потому что если я останусь, то ты можешь погибнуть!

— Ничего другого не придумать, — сказала она.

— Есть одна вещь, — начал он медленно и неуверенно. — Этот пояс не обязательно помешает мне получить, что мне нужно. Существует не единственный способ…

Она побледнела и вскрикнула:

— Нет, нет!

Он повернулся и побежал по тропе изо всех сил.

Потом до него дошло, что она пойдет той же дорогой. Он оставил тропу и свернул в лес. Это был не очень-то густой лес, поскольку местность еще продолжала восстанавливаться после Опустошения. Вода была отведена к полям, почти как в Дисии. Деревья попадались сравнительно редко, а большую часть растительности составляли сорняки и подлесок, да и тех было немного. Однако там, где в какое-то время года было не так сухо, лес становился гуще. После недолгого бега Стэгг перешел небольшой ручей. Он бросился в него, рассчитывая, что холод остудит пламя его чресл, но вода оказалась теплой.

Он вышел из ручья и побежал дальше. Обогнув дерево, он столкнулся нос к носу с медведем.

С тех пор как они с Мэри удрали из Хай-Квин, Стэгг был настороже, ожидая такой встречи.

Он знал, что медведи тут были сравнительно многочисленны из-за обычая пант-эльфов привязывать в лесу пленников и взбунтовавшихся женщин на съедение этим священным животным.

Медведь был большой черный самец. То ли он был голоден, то ли испугался Стэгга не меньше, чем Стэгг его. Если бы у него был шанс, он бы, может быть, отступил, но Стэгг налетел на него так внезапно, что медведь принял это за нападение, а значит, надо было вступать в схватку.

Медведь встал на задние лапы, как привык, нападая на беспомощные человеческие жертвы, и замахнулся, метя Стэггу в голову. Если бы он попал, череп человека разлетелся бы, как брошенная на пол хрупкая статуэтка.

Но он не попал, хотя когти зацепили кожу на голове Стэгга. Тот полетел на землю, частично от удара, а частично по инерции собственного бега.

Медведь опустился на все четыре лапы и двинулся к Стэггу. Тот перекувыркнулся и вскочил на ноги. Выхватив меч, он прикрикнул на медведя. Медведь, не испугавшись шума, снова встал на дыбы. Стэгг взмахнул мечом, и его лезвие вонзилось в вытянутую лапу.

Зверь заревел от боли, но не остановился. Стэгг снова взмахнул мечом, но на этот раз медведь нанес такой быстрый удар, что меч вылетел из руки Стэгга и отлетел в бурьян.

Стэгг прыгнул за ним, наклонился, чтобы поднять — и оказался погребен под огромной медвежьей тушей. Голову вдавило в землю, а тело как будто прижало гигантским утюгом.

Но тут медведь тоже запутался, поскольку сделал слишком сильный рывок, и человек попал под его заднюю половину Медведь перекувыркнулся через голову и быстро развернулся. Стэгг вскочил и хотел удрать, но не успел сделать двух шагов, как медведь встал на дыбы и обхватил его передними лапами. Стэгг знал, что медведи не душат жертв в объятиях, но тут же подумал, что этот зверь не читал своей естественной истории. Как бы там ни было, а медведь схватил Стэгга и теперь пытался разодрать ему грудь.

Ему это не удалось, поскольку Стэгг вырвался. У него не было времени удивиться своей геркулесовой силе, разомкнувшей мощные объятия. Иначе он бы сообразил, что все дело в пантах.

Стэгг отскочил в сторону и развернулся лицом к медведю, снова готовый к битве. Как бы быстр он ни был, для бегства он находился слишком близко — на пятидесятиметровке медведь догонит олимпийского чемпиона.

Медведь навис над ним. Стэгг сделал единственное, о чем успел подумать: сжал кулак и изо всех сил ударил медведя по черной морде.

Такой удар сломал бы человеку челюсть. Медведь сказал «уф!» и остановился. Из ноздрей показалась кровь, глаза скосились.

Стэгг не стал медлить, любуясь работой своего кулака. Прошмыгнув мимо медведя, он попробовал схватить меч. Но правая рука не сомкнулась на рукояти. Она безжизненно висела, парализованная ударом о медвежью морду.

Он протянул левую руку, схватил меч и обернулся. Как раз вовремя. Медведь приготовился напасть еще раз, хотя скорость уже была не та.

Стэгг аккуратно поднял меч, а когда медведь приблизился, наискось ударил лезвием сверху по толстой короткой шее.

Последнее, что он увидел, был погрузившийся в черный мех меч и ударившая оттуда алая струя.

Он очнулся от сильной боли и обнаружил, что лежит на земле, рядом с ним мертвый медведь, а над ним рыдает Мэри Боль стала невыносимой, и он опять потерял сознание.

Когда он опять пришел в себя, голова его лежала у Мэри на коленях, а в его открытый рот лилась вода из фляжки. Голова по-прежнему раскалывалась. Подняв руку пощупать, что с ней, он наткнулся на бинт.

Правого рога не было.

— Тебе его оторвал медведь, — сказала Мэри. — Я услышала шум схватки, рычание медведя и твои вопли. И прибежала как могла быстро, хотя и боялась.

— Если бы ты этого не сделала, — сказал он, — я бы умер.

— Я тоже так думаю, — подтвердила она, просто констатируя факт. — У тебя страшно текла кровь из дырки в основании оторванного рога. Я оторвала полосу от килта и остановила кровь.

Внезапно на его лицо упала большая горячая слеза.

— Теперь можешь плакать, — сказал он, — когда все позади. Но хорошо, что ты такая храбрая. Никто бы тебя не осудил, если бы ты удрала.

— Я не могла, — всхлипнула она. — Я… по-моему, я тебя люблю. Да я никого не оставила бы так умирать. И я боялась остаться одна.

— Я расслышал, что ты сказала сначала, — ответил он. — Не понимаю, как ты можешь любить такое чудовище. Но если тебе это приятно, а не противно — то я тебя тоже люблю, хотя час назад на это было непохоже.

Он дотронулся до рваной раны на том месте, где был рог, и дернулся.

— Как ты думаешь, это не снизит мой… мой порыв наполовину?

— Не знаю. Хотелось бы. Только… я думала, что, если удалить твои панты, ты умрешь от шока.

— И я так думал. Может быть, жрицы лгали. А может быть, для фатального шока надо удалить оба. В конце концов, костные основания не задеты, и один из пантов функционирует. Неизвестно, что теперь будет.

— Брось об этом думать, — сказала она. — Ты поесть не хочешь? Я тут пожарила медвежатины.

— Это она так пахнет? — спросил он, принюхиваясь. Он посмотрел на тушу. — Сколько я был в отключке?

— Ты был без сознания день, ночь и сегодняшнее утро. А насчет дыма от костра не беспокойся. Я умею делать костер без дыма.

— Я думаю, что быстро оправлюсь, — сказал он. — У этих пантов страшная регенеративная мощь. Не удивлюсь, если он снова вырастет.

— Бога буду молить, чтобы этого не случилось, — ответила она. Подойдя к костру, она сняла два ломтя медвежатины с деревянного вертела. Через минуту они ели хлеб с мясом.

— Я поправляюсь, — заметил он. — Я так голоден, что медведя съел бы.

Через два дня он вспомнил эти слова и засмеялся, потому что он и на самом деле съел медведя. От него осталась шкура, кости и внутренности, даже мозги они с Мэри приготовили и съели.

К этому времени он уже был готов двигаться дальше. С основания рога сняли бинт, и открылся чисто заживший шрам.

— По крайней мере он не собирается вырастать снова, — сказал он. И посмотрел на Мэри.

— Что ж, мы там же, где были, когда я от тебя убежал. На меня снова начинает находить.

— Это значит, что мы снова должны расстаться?

По ее тону невозможно было догадаться, хочет она этого или нет.

— Я, пока выздоравливал, много передумал, — сказал Стэгг. — Во-первых, когда пант-эльфы тащили нас в Хай-Квин, у меня определенно снизилось возбуждение. Это, я считаю, от недоедания. Пищи хватало, чтобы я мог идти, но было мало для пробуждения этого… желания. Это будет трудно, но я выдержу.

— Чудесно, — ответила она. Затем она вспыхнула и, чуть помедлив, добавила: — Есть еще одна вещь. Мне нужно избавиться от пояса. Нет-нет, не затем, что ты подумал. Он меня просто сводит с ума. Он трет и режет, и так пережимает меня посередине, что я едва дышу.

— Как только попадем на дисийскую территорию и найдем ферму, — сказал он, — я украду напильник. Мы это дьявольское устройство снимем.

— Хорошо. Только не пойми меня неправильно.

Он поднял мешок, и они пошли.

Шли они так быстро, как Мэри позволял пояс. Они пробирались осторожно, реагируя на каждый шорох. Была опасность нарваться не только на погоню из Хай-Квина, наверняка за ними высланную, но и на враждебных дисийцев.

Они перевалили горы Шавангунк и пришли в долину, по которой вилась тропа. Там они заметили людей, высланных из Хай-Квинс отомстить за смерть своих товарищей. Те так увлеклись погоней, что отряд дисийцев застал их врасплох. Теперь они висели на деревьях, к которым их привязали перед тем, как перерезать глотки, либо их кости валялись под этими деревьями. Что не съели медведи, подобрали лисы, а что не тронули лисы, теперь доклевывали вороны.

— Надо удвоить осторожность, — сказал Стэгг. — Сомневаюсь, что дисийцы перестали нас искать.

В его речи не было прежней энергии. Он похудел, глаза в почерневших глазницах ввалились. Садясь есть, он быстро проглатывал свою порцию и жадно глядел на порцию Мэри. Иногда он отходил в сторону от привала, чтобы не видеть, как она ест, и возвращался только потом.

Самое худшее, что даже во сне он не мог забыть о пище. Ему снились ломящиеся от блюд столы, уставленные большими кружками с холодным пивом. А когда эти видения отступали, вспоминались девы, встреченные на Великом Пути. Из-за недоедания его возбуждение значительно уменьшилось, но было куда сильнее нормального человеческого. Бывало, что он оставлял уснувшую Мэри и отходил в лес облегчить невыносимое напряжение. От этого ему было невыносимо стыдно, но лучше так, чем силой овладеть Мэри.

Он не решался ее поцеловать. Она это понимала, потому что сама не делала попыток поцеловать его. И никогда не вспоминала свои слова о том, что любит его. Она не совладала с чувствами, увидев, что он жив, и ее слова могли быть просто выражением облегчения.

После того как они нашли останки пант-эльфов, Стэгг и Мэри оставили тропу и пошли прямиком через леса. Продвижение замедлилось, но они чувствовали себя в большей безопасности.

Они вышли к Гудзону. Тем же вечером Стэгг взломал дверь какого-то сарая и украл напильник. Пришлось убить сторожевого пса, которого он задушил, не дав ему гавкнуть второй раз. Они вернулись в лес, и Стэгг потратил четыре часа на распиливание пояса. Он был сделан из твердой стали, и надо было пилить осторожно, чтобы не задеть Мэри. Потом он дал ей мазь, найденную в том же сарае, и она отошла в кусты растереть поврежденные и воспаленные места. Стэгг пожал плечами, поскольку они много раз видали друг друга без одежды. Впрочем, тогда они не контролировали ситуацию.

Когда она вернулась, они пошли вдоль берега, пока не увидели лодку, привязанную к деревянному причалу. Отвязав ее, они переплыли реку, и Стэгг отпихнул лодку от берега. Та поплыла вниз по течению, а они пошли на восток. Шли они две ночи, днем прячась и отсыпаясь. Недалеко от города Покипси Стэггу посчастливилось украсть еще еды. Вернувшись в лес к Мэри, он поглотил втрое больше, чем она считала бы для него необходимым. Мэри встревожилась, но он объяснил ей, что клетки его тела уже поедают друг друга.

Съев половину припасов, он выпил целую бутылку вина и какое-то время сидел спокойно. Потом он встал и сказал Мэри:

— Ты прости, но я больше не выдержу. Придется вернуться на ферму.

— Зачем? — спросила она встревоженно.

— Мужчин там нет, они, наверное, в городе. А я видел трех женщин, и одна из них молодая и симпатичная. Понимаешь, Мэри?