При входе в кампус колледжа Вассар Стэгг услыхал ту же мелодию (или ее вариацию), которую всегда играли при вручении ему ключей от города или, как сегодня, степени почетного доктора. Только вместо большой толпы, поющей приветственный гимн, его встретил хор первокурсниц. Женщины постарше, жрицы и профессорши, были выстроены рядами в своих алых или голубых одеждах за одетым в белое хором. Пока первокурсницы пели, остальные утвердительно кивали или стучали о землю основаниями своих кадуцеев, выражая радость при виде Стэгга.

Военный отряд пант-эльфов захватил Вассарский Колледж жриц-предсказательниц внезапно. Каким-то образом налетчики узнали, что полуночную церемонию в Вассаре собирается посетить Солнце-герой. Они знали, что люди из Покипси были предупреждены не вмешиваться. Единственным мужчиной в колледже был Стэгг, а жриц было, быть может, около ста.

Военный отряд вырвался из темноты в свет факелов, а жрицы были слишком заняты пением и созерцанием Стэгга с молодыми первокурсницами, чтобы успеть что-то заметить. Лишь когда пант-эльфы издали дружный вопль и бросились срубать головы стоящих во внешнем ряду, жрицы поняли, что на них напали.

Что случилось сразу после этого, Стэгг не помнил. Он поднял голову и успел лишь увидеть прыгнувшего к нему воина и размах широкого палаша, упавшего ему на голову плашмя.

Очнувшись, он обнаружил, что свисает, как убитый олень, с шеста, который несли на плечах двое. Руки и ноги затекли, перетянутые ремнями, остановившими кровообращение. Голова, казалось, вот-вот взорвется; она болела не только от удара, но и от прилива крови.

На небе стояла полная луна. В ее ярком свете он видел голые ноги и грудь несшего его человека. Вертя головой, он смог увидеть лунные блики на загорелой дотемна коже мужчин и на белых одеяниях жриц.

Вдруг его резко опустили на землю.

— Проснулся, старый пантач, — произнес низкий мужской голос.

— А не обрезать ли паразиту веревки, чтобы шел ногами? — спросил другой голос. — Я уже выдохся тащить эту тушу. Мне шест все плечи пробуравил.

— Давай, — отозвался третий голос, явно принадлежавший предводителю. — Развяжите его. Только руки свяжите за спиной, а на шею наденьте петлю. Если попытается удрать, мы его придушим. И поосторожнее — он силен как бык!

— Так силен, так превосходно сложен! — вздохнул четвертый голос, повыше, чем прежние. — Какой любовник!

— Хочешь, чтобы я приревновал? — спросил один из мужчин. — Если да, радость моя, то у тебя получается. Только не подначивай меня, а то я тебе печень вырежу и твоей матери скормлю.

— Не смей трогать мою мать, ты, тварь волосатая! — завизжал высокий голос. — Ты мне последнее время все меньше и меньше нравишься!

— Во имя Колумбии, нашей Благословенной Матери! Хватит тут любовных ссор. Мне они уже вот где сидят. Мы на военной вылазке, а не в тотем-холле на пьянке. Давай развяжи его. Только смотри за ним.

— Я не в силах за ним смотреть, — с придыханием сказал высокий голос.

— Ты хочешь его рога переставить мне на голову? — спросил тот, кто грозился вырезать печень. — Попробуй, я тебе так морду разукрашу, что ни один мужчина на тебя и не взглянет.

— Последний раз говорю: заткнитесь! — рявкнул предводитель. — Следующему, кто даст мне повод, я перережу глотку. Ясно? Тогда вперед. Пошли! Нам еще черт знает сколько тащиться по вражеской территории, и очень скоро по нашему следу пустят ищеек.

Стэгг вполне успевал следить за разговором. Язык был близок к дисийскому, может быть, даже ближе, чем голландский к немецкому. Он его уже слышал раньше, в Кемдене. Там на церемонии в его честь перерезали горла группе пленников пант-эльфов. Среди них были храбрецы, выкрикивающие непристойности в адрес Стэгга, пока нож не заставил их замолчать.

Сейчас Стэггу хотелось, чтобы перерезали глотки всем пант-эльфам. Руки и ноги начинали нестерпимо болеть. Он чуть ли не вопил от боли, но понимал, что пант-эльфы снова его вырубят, чтобы замолчал. Кроме того, он не хотел доставлять им удовольствие, показывая, что ему больно.

Налетчики связали ему руки за спиной, на шею надели петлю и пообещали при первом подозрительном движении всадить нож в спину. Потом толкнули вперед.

Вначале Стэгг не был способен на рысь. Но потом кровообращение в ногах восстановилось, боль прошла, и он смог держаться наравне с остальными. Это было хорошо, потому что стоило ему оступиться, и тут же петля сжимала горло, не давая дышать.

Они бежали вниз по какому-то редколесью. Налетчиков было около сорока, они бежали двумя колоннами. Они были вооружены палашами, ассегаями, палицами, луками со стрелами. Доспехов на них не было, наверное для увеличения подвижности. Волосы они носили не длинными, как дисийские мужчины, а очень коротко подстриженными. Лица выглядели несколько странно из-за широких темных усов. Это были первые люди с растительностью на лице, которых он увидел после возвращения на Землю.

Они вышли из лесов и подошли к берегу Гудзона. Теперь он пригляделся к пант-эльфам поближе и увидел, что усы у них вытатуированы или нарисованы.

И у каждого на груди было большими буквами вытатуировано слово «МАТЬ».

Пленников было семеро: он, пять жриц и — сердце подпрыгнуло — Мэри Кейси. У всех у них руки тоже были связаны за спиной. Стэгг попытался потянуться к Мэри Кейси и шепотом с ней поговорить, но веревка на шее дернула его назад.

Отряд остановился. Часть воинов стала разбрасывать кучу хвороста. Очень быстро они извлекли оттуда несколько больших каноэ, спрятанных в выемке почвы, и отнесли их к реке.

Пленников заставили войти в каноэ, по одному в каждое, и эскадра двинулась к другому берегу.

Достигнув его, воины столкнули все каноэ в воду, чтобы течение унесло их прочь. Отряд пустился рысью по лесу. Время от времени какая-нибудь пленница спотыкалась и падала на колени или лицом в землю. Пант-эльфы поднимали ее пинками и грозили перерезать пленницам глотку, если те не перестанут вести себя как неуклюжие коровы.

Однажды упала Мэри Кейси. Кто-то пнул ее ногой в ребра, и она скрючилась от боли. Стэгг заревел от ярости:

— Если мне удастся освободиться, пант-эльф, я тебе руки оторву и вокруг шеи обмотаю!

Пант-эльф захихикал:

— Давай, миленький. Какое удовольствие оказаться в руках такого мужчины, как ты!

— Заткнись, ради Матери! — проворчал предводитель. — Что у нас тут, военный набег или блядки?

Дальше говорилось мало. Часть времени они бежали, потом шли. К рассвету покрыли много миль, хотя и не так далеко, как ворона летит. Тропа вилась среди многочисленных холмов.

Вскоре после того как горизонт на востоке побелел, предводитель приказал остановиться.

— Забьемся в щель и будем спать до полудня. Потом, если местность окажется достаточно пустынной, пойдем дальше. Днем сможем больше пройти, хотя и больше будет шансов попасться на глаза.

Они нашли грот, образованный нависающим утесом. Там каждый воин разостлал на жесткой земле единственное одеяло, и через несколько минут все спали, кроме часовых, оставленных для охраны пленников и наблюдения — не покажутся ли дисийцы.

И кроме Стэгга. Он тихо позвал часового:

— Эй, я не могу спать! Я голоден!

— Будешь есть вместе с остальными, — ответил часовой. — Если у тебя есть что.

— Ты не понимаешь, — сказал Стэгг. — У меня потребность в еде не нормальная. Если я не буду есть каждые четыре часа, и вдвое больше нормального человека, мое тело начнет пожирать себя. Это из-за рогов. Чтобы остаться в живых, мне нужно жрать, как быку.

— Я тебе дам сена, — ответил часовой и тихо заржал.

У Стэгга за спиной кто-то шепнул:

— Не волнуйся, миленький, я тебе дам поесть. Не дам я такому потрясающе красивому мужчине помереть с голоду. Такая была бы потеря!

Раздалось какое-то шуршание, будто открывали рюкзак. Часовые пригляделись и заухмылялись.

— Похоже, ты покорил Абнера, — сказал один. — Только его дружку Люку это совсем не понравится, когда он проснется.

— Это хорошо еще, что не Абнеру жрать охота, — отозвался другой. — А то он тебя бы съел. Ха-ха!

Шептавший вышел так, чтобы Стэгг мог его видеть. Это был тот коротышка, который с вечера так откровенно восхищался Стэггом. Он держал каравай, два больших ломтя ветчины и фляжку.

— Давай-ка, детка, садись. Сейчас мамочка покормит большого Рогатика.

Часовые засмеялись, но негромко. Стэгг покраснел, но отказаться от еды не мог. Он ощущал бушующий в нем огонь, плоть переваривала плоть.

Коротышка был малым лет двадцати, низеньким и очень узкобедрым. У него, в отличие от прочих пант-эльфов, волосы не были острижены под ежик, а вились пшеничными кудрями. Лицо у него было такое, какое женщины называют «миловидным», хотя и странным из-за нарисованных усов. Большие черные глаза обрамляли очень длинные темные ресницы. Зубы были настолько белы, что казались фальшивыми, а язык — ярко-красным, может быть, из-за чего-то, похожего на резину, что он все время жевал.

Стэггу была противна мысль быть обязанным такому, как Абнер, но рот автоматически раскрылся и проглотил еду.

— Ну вот, — сказал Абнер, поглаживая панты Стэгга и запустив длинные тонкие пальцы в его шевелюру. — Теперь Рогатику лучше? Не хочет ли он в благодарность подарить поцелуй?

— Рогатик вышибет из тебя дух, если подойдешь еще на шаг, — ответил Стэгг.

У Абнера глаза стали еще больше. Он отступил назад, огорченно надув губы.

— Разве хорошо так обращаться с другом, который спас тебя от голодной смерти? — спросил он обиженно.

— Признаю, что плохо, — сказал Стэгг. — Но я только хотел тебя предупредить, что, если попробуешь сделать то, что у тебя, по-моему, на уме, будешь убит.

Абнер улыбнулся и похлопал длинными ресницами:

— Ну, через глупые предрассудки ты, детка, переступишь. Да к тому же я слыхал, что вы, рогатые, страшно охочи и, когда встанет, ничто вас не остановит. Что ты будешь делать, когда нет ни одной женщины?

Он скривил губы от отвращения при этом слове. «Женщина» — это вольный перевод употребленного им слова, которое во времена Стэгга употреблялось в пренебрежительном или анатомическом смысле. Позже Стэгг услышал, что пант-эльфские мужчины всегда между собой называют женщин этим словом, хотя в их присутствии называют их «ангелами».

— Что будет — будет, — ответил Стэгг, закрыл глаза и провалился в сон.

Проснулся он, казалось, через минуту, но солнце уже было в зените. Он моргнул, сел и поискал взглядом Мэри Кейси. Она сидела с развязанными руками и ела, а за ней стоял часовой с мечом.

Предводителя звали Раф. Это был большой мужчина с широкими плечами, тонкой талией, мрачновато-красивым, но холодным лицом и светлыми волосами. Голубые глаза были очень бледны и очень холодны.

— Эта Мэри Кейси сказала мне, будто ты — не дисиец, — сказал он. — Она говорит, что ты сошел с небес в огненном корабле из металла и что ты оставил Землю восемьсот лет назад. Она врет?

Стэгг рассказал свою историю, пристально наблюдая за Рафом во время рассказа. Он надеялся, что Раф решит обращаться с ним не так, как обычно обращаются пант-эльфы с попавшими к ним в руки дисийцами.

— Да, ты штучка, — заинтересованно сказал Раф, хотя бледные голубые глаза остались столь же ледяными. — Да еще эти сумасшедшие рога. С ними ты выглядишь настоящим мужчиной. Слыхал я, что когда Двурогий Царь разогреется, в нем сила пятидесяти быков.

— Это все знают, — небрежно ответил Стэгг. — Что действительно интересно знать — что со мной будет?

— Это мы решим, когда выберемся с дисийской территории, через реку Делавэр. Перед нами два дня тяжелых переходов, хотя за горами Шавангунк мы уже будем в безопасности. Там ничья земля, и встречаются там лишь военные отряды, дружественные или враждебные.

— А почему бы меня не развязать? — спросил Стэгг. — В Дисию мне не вернуться, и волей-неволей приходится ставить на вас.

— Шутишь? — спросил в ответ Раф. — Да я скорее бешеного лося развяжу. Я, деточка, чертовски здоровый парень, но не хотел бы с тобой заводиться — то есть в бою. Нет, оставайся так.

Отряд двигался быстро. Двое разведчиков шли впереди, чтобы избежать западни. Подойдя к горам Шавангунк, отряд осторожно стал приближаться к перевалу, прячась и ожидая от разведчиков сигнала. К ночи отряд остановился в укрытии под скальной грядой.

Стэгг пытался поговорить с Мэри Кейси — поддержать ее морально. Она очень устала, а когда начинала отставать, получала пинки и проклятия. Особенно усердствовал Абнер — похоже, он ее возненавидел.

К вечеру третьего дня они перешли вброд реку Делавэр. После ночевки они поднялись на рассвете и пошли дальше. К восьми часам утра воины триумфально вступили в пограничный городок Хай-Квин.

Население городка состояло примерно из пяти тысяч человек, обитавших в квадратных каменных домах, обнесенных заборами высотой в двадцать пять футов из камня и цемента. У домов не было окон со стороны улицы, а двери были глубоко погружены в стену. Все окна выходили внутрь, во двор.

Со стороны улицы палисадников не было, но между домами были зеленые пустыри, на которых паслись козы, копошились куры и играли голые грязные дети.

Приветствовавшая отряд толпа состояла в основном из мужчин; несколько бывших в начале женщин вскоре ушли, повинуясь приказаниям мужей. Все женщины закрывали лица чадрой, а платья скрывали тело от плеч до земли. В стране пант-эльфов женщины были явно низшими существами, несмотря на то что единственным в городе идолом была гранитная статуя Великой Белой Матери.

Позже Стэгг узнал, что пант-эльфы почитали Колумбию, но дисийцы считали их еретиками. В теологии пант-эльфов каждая женщина считалась живым воплощением Колумбии и в силу этого — священным сосудом материнства. Но мужчины страны пант-эльфов ведали и то, что плоть слаба. И потому принимали все меры, чтобы у их женщин не было случая осквернить свою чистоту.

Они должны были быть хорошими служанками и хорошими матерями, но это и все. А потому их следовало скрывать от взглядов, а также от соблазна. Мужчины вступали с женами в половые сношения лишь для рождения детей, а во все другие типы отношений, социальные и семейные, — как можно меньше. Они были полигамными — в силу той теории, что полигамия есть лучшее средство для увеличения населения малочисленной народности.

Отделенные от мужчин и приговоренные к обществу друг друга, женщины часто становились лесбиянками. Мужчины даже поощряли их к этому, но они ложились с мужчинами по крайней мере три раза в неделю. Это был священный долг мужа и жены, как бы он ни был противен им обоим. Результатом была почти постоянная беременность.

Это было состояние, желательное для мужчин. Как утверждала их ересь, беременная женщина является ритуально нечистой. К ней не должно прикасаться никому, кроме других женщин или жрецов.

Пленников заперли в большом каменном здании. Женщины приносили им еду, но сначала Стэгга заставили надеть килт, чтобы его вид не шокировал женщин. Воины и горожане отпраздновали победу, как следует напившись.

Около девяти вечера они ворвались в камеру и вытащили Стэгга, Мэри Кейси и жриц на городскую площадь. Там стояла статуя Колумбии, а вокруг нее были разложены кучи дров. Из каждой кучи торчал вбитый в землю столб.

К каждому столбу привязали жрицу.

Стэгга и Мэри к столбам не привязывали, но заставили стоять и смотреть.

— Этих злых ведьм необходимо очистить огнем, — пояснил Раф. — Вот зачем мы привели сюда этих молодых женщин. Из милосердия. Понимаешь, те, которых убили мечом, погибли навеки, и их погибшие души обречены на вечные странствия. Но эти будут очищены огнем и отправятся в страну счастливых душ.

Плохо, — добавил он, — что в Хай-Квине нет священных медведей, потому что заблудших можно было бы скормить им. Чтобы ты знал, медведи — средство спасения не хуже огня.

А с тобой здесь ничего не случится. Тебя тратить на такой заштатный городок будет слишком жирно. Отведем тебя в Фили, и там тобой займется правительство.

— Фили? Филадельфия — «Город Братской Любви»? — Стэгг попытался проявить юмор — в последний раз за этот вечер.

Поднесли огонь, и начался ритуал очищения.

Минуту Стэгг смотрел, потом закрыл глаза. К счастью, ему не пришлось слышать воплей женщин, поскольку у них были заткнуты рты. У сжигаемых жриц была привычка выкрикивать проклятия пант-эльфам, кляпы этому препятствовали.

Но от вони горящей плоти было не закрыться. Стэгга и Мэри стошнило, и это вызвало новый приступ веселья у их тюремщиков.

Наконец огни погасли, и двоих пленников отвели обратно в камеру. Там стражники держали Мэри вдвоем, пока ее раздели, надели железный пояс целомудрия и натянули поверх него килт.

Стэгг запротестовал. На него с интересом посмотрели.

— Как? — спросил Раф. — Оставить ее открытой соблазну? Дать осквернить чистый сосуд Колумбии? Ты с ума сошел? Ее оставят вдвоем с тобой, а ты — Двурогий Царь, и результат ясен. А зная твою силу — для нее смертельный. Ты бы нам спасибо сказал, а то ведь ты знаешь, что бы ты с ней сделал!

— Это если бы вы меня еще покормили, — ответил Стэгг. — Сейчас я ни на что не способен. Слаб от голода.

В некотором смысле Стэгг не хотел есть. Голодная диета уменьшала действие пантов. Он по-прежнему страдал от возбуждения, которое было очевидным и служило источником многочисленных удивленных и восхищенных замечаний тюремщиков, но это был мизер по сравнению с тем сатириазом, который одолевал его в Дисии.

Сейчас он боялся, что, если его покормить, он набросится на Мэри Кейси, пояс там целомудрия или что. Но он боялся и того, что если не поест, то до утра не доживет.

«Может быть, — подумал он, — я мог бы съесть сколько-нибудь, чтобы поддержать тело и панты, но не столько, чтобы порыв стал непреодолимым».

— Если ты так уверен, что я на нее нападу, почему тебе не поместить меня в другую комнату? — спросил он.

Раф сделал изумленный вид, но перестарался, и Стэгг понял, что Раф сам подвел его к такому предложению.

— Ну конечно! До чего ж я устал, до чего ж поглупел! Мы тебя запрем в другой комнате.

Другая комната находилась в том же здании через внутренний двор. Из окна своей комнаты Стэгг видел окно комнаты Мэри. Света у нее там не было, но луна освещала двор и играла бликами у нее на лице, прижатом к железным прутьям.

Стэгг подождал минут двадцать, потом услышал ожидаемый звук: в замке железной двери поворачивался ключ.

Визжа несмазанными петлями, распахнулась дверь. Вошел Абнер с большим подносом. Поставив поднос на стол, он сказал охраннику, что позовет его, когда будет нужно. Охранник открыл было рот, но, встретив свирепый взгляд Абнера, передумал. Он был местный и к воинам из самой Филадельфии испытывал почтение.

— Смотри, Рогатик, — сказал Абнер. — Правда, вкусно тебе принесли покушать? Ты будешь мне благодарен?

— Буду, конечно, — ответил Стэгг. Сейчас он был готов почти на все за еду. — Тут больше чем достаточно. А если мне еще захочется, ты сможешь принести?

— Спрашиваешь! Кухня как раз под залом. Женщина ушла домой, но мне приятно делать женскую работу для тебя. А поцеловать в благодарность?

— Не могу, пока не поем, — ответил Стэгг, заставляя себя улыбнуться Абнеру. — А потом посмотрим.

— Не будь таким робким, Рогатик, — попросил Абнер. — И будь лапонькой, ешь побыстрее. У нас мало времени. Я думаю, эта сука Раф сегодня припрется. И мой приятель Люк меня беспокоит. Если он узнает, что я тут с тобой вдвоем…

— Я же не могу есть со связанными за спиной руками!

— Не знаю, не знаю, — с сомнением произнес Абнер. — Ты такой большой, такой сильный. Ты меня мог бы разорвать пополам голыми руками — ах, такими большими, сильными руками!

— Глупо было бы, — ответил Стэгг. — Мне бы никто не стал носить еды, я бы с голоду умер.

— Да, правда. И ты не будешь делать больно такому маленькому и хорошему? Я ведь такой слабенький. И я тебе немножко нравлюсь, правда? Ты ведь не всерьез говорил тогда, на тропе?

— Нет, конечно, — ответил Стэгг, прожевывая холодную ветчину, хлеб с маслом и маринованные огурчики. — Это я на тот случай, если бы твой приятель услышал.

— Ты не просто ошеломляюще красив, ты еще и умен, — сказал Абнер, начиная учащенно дышать. — Ты уже набрал силу?

Стэгг собирался ответить, что для этого ему придется съесть все, что он видит, но успел передумать. Однако ему ничего не пришлось говорить, потому что за дверью послышалась какая-то суматоха. Он приник ухом к железной двери:

— Это Люк, твой приятель. Он говорит охраннику, что ты здесь, и требует, чтобы его впустили.

Абнер побледнел:

— Великая Мать! Он и меня, и тебя убьет! Это такая ревнивая сука!

— А позови его сюда. Я его встречу. Убить не убью, так, слегка помну. Объясню ему, что теперь у нас с тобой.

Абнер пискнул от восторга:

— Это будет божественно!

Он потрогал бицепсы Стэгга:

— Великая Мать, что за бицепс! Такой большой и твердый!

Стэгг стукнул кулаком в дверь и крикнул сторожу:

— Абнер говорит, что можно его впустить!

— Да-да, — подтвердил Абнер. — Все в порядке, пусть Люк войдет. — Он поцеловал Стэгга сзади в шею. — Посмотрю, какую рожу он состроит, когда ты ему расскажешь. Он меня уже извел своей ревностью.

Взвизгнула, распахиваясь, дверь. С мечом в руке влетел Люк. Охранник захлопнул дверь, заперев их втроем.

Стэгг не терял времени. Ребром ладони он врезал Люку по шее. Тот упал, и выпавший меч зазвенел на каменном полу.

Абнер слегка пискнул. Увидев, как Стэгг шагнул к нему, он открыл было рот, но не успел издать ни звука и тоже упал на пол.

Голова у него склонилась под странным углом. Удар кулака Стэгга был так силен, что сломал ему шею.

Оттащив их в угол так, чтобы от дверей не было видно, Стэгг поднял меч Люка и отсек тому голову.

Потом он стал стучать в дверь и кричать, имитируя (надеясь, что удачно) голос Абнера:

— Сторож! Быстрее сюда, и пусть Люк отпустит пленника!

Повернулся ключ, и в камеру вошел охранник. Он держал меч наготове, но Стэгг ударил из-за двери. Голова сторожа отлетела на шаг от тела, из жил шеи брызнул фонтан крови.

Сунув нож охранника себе за пояс, Стэгг вышел в узкий коридор, тускло освещаемый факелом в дальнем конце. Он решил наудачу, что там, в дальнем конце, кухня, и направился туда. Дверь открылась в большую комнату, уставленную горшками и блюдами. Найдя брезентовый мешок, Стэгг набил его едой и добавил несколько бутылок вина. Потом вернулся в холл.

В этот момент открылась дверь, и в коридор вошел Раф.

Он шел нервно, крадучись. Может быть, поэтому он не заметил, что охранника нет. Оружия у него не было, кроме ножа в ножнах на поясе.

Стэгг рванулся к нему через коридор. Раф взглянул и увидел, что на него летит человек с рогами, держа в одной руке окровавленный меч, а другой придерживая закинутый на плечо мешок.

Раф повернулся и попытался выскочить в дверь, но клинок перерубил ему шею.

Переступив через окровавленный труп, Стэгг вышел во двор. Там прямо на камнях спали двое. Как большинство населения Хай-Квина в этот день, они были пьяны. Стэгг не хотел давать им шанс потом встать у него на дороге, и к тому же он хотел убить каждого пант-эльфа, который только ему попадется. Два быстрых удара, и он пошел дальше.

Пройдя через двор, он попал в коридор, точно такой же, как по ту сторону. У дверей комнаты Мэри стоял охранник с бутылкой в руке.

Стэгга он не видел почти до последней минуты. Заметив, остолбенел от удивления, а этого времени Стэггу хватило. Он ударил стражника мечом.

Острие попало охраннику в грудь между буквами М и А в слове «МАТЬ». От удара он покачнулся назад и ухватился рукой за лезвие. Удивительно, но другая рука бутылку не выпустила.

Лезвие вошло не глубоко, но Стэгг бросил мешок, прыгнул вперед и навалился на рукоять. Меч с хрустом пробил грудину и глубоко вонзился в тело.

Мэри Кейси чуть не потеряла сознание, когда открылась дверь и вошел рогатый и окровавленный человек. Она задохнулась:

— Питер Стэгг! Как ты…

— Потом! — оборвал он. — Нет времени!

Они перебегали из тени в тень, пока не добрались до стены и высоких ворот, через которые вошли в город. У ворот оказалось двое часовых, и еще двое находились в невысоких башенках над ними.

К счастью, все четверо спали пьяным сном. Стэгг без труда перерезал глотки лежащим на земле. Потом он тихо поднялся на башни и поступил так же и с остальными. Тяжелый дубовый засов, скреплявший половинки ворот, он вытащил без усилий.

Они направились по тропе, по которой пришли. Сто шагов бегом, сто шагов шагом. Сто шагов бегом, сто шагов шагом.

Реку Делавэр они пересекли на том же броде. Мэри просила об отдыхе, но Стэгг настоял, что надо двигаться:

— Когда в городе проснутся и увидят эти обезглавленные тела, за нами отправится погоня. И она не прекратится, если мы не доберемся до дисийской территории раньше их. А в Дисии нам тоже придется идти осторожно. Попробуем пробраться в Кейсиленд.

Но вскоре им пришлось замедлить шаг — Мэри не могла выдержать темп. К девяти утра она села на землю и сказала:

— Все. Шагу не могу ступить, пока не посплю.

Они нашли расщелину в ста метрах от тропы, и Мэри сразу заснула. Стэгг сначала поел и попил, а потом тоже лег спать. Он предпочел бы остаться на часах, но понимал, что несколько часов ему тоже нужно отдохнуть. Ему нужна была вся его сила — может быть, Мэри придется нести.

Он проснулся раньше Мэри и снова поел.

Когда через несколько минут она открыла глаза, над ней склонился Стэгг.

— Что ты делаешь?

— Помолчи, — ответил он. — Я хочу снять твой пояс целомудрия.