Торговцы призраками и раньше поживали неплохо, но теперь для них настал золотой век. Там, где до Вестерна был только один медиум, теперь их процветало двадцать. Иные работали по старинке, презирая электромеханические средства и полагаясь исключительно на свои духовные силы. И, как полагал Карфакс, на легковерие клиентов. Прочие в погоне за современностью использовали самодельные установки, якобы копирующие машину Вестерна. (По мнению Карфакса, все до единой — подделки. Но чтобы приманивать клиентов и деньги, сгодятся отлично.)
В отношении денег миссис Вебстер не представляла исключения. Она проживала в шестикомнатном пентхаузе на крыше тридцатиэтажного здания в Санта-Монике всего в двух кварталах от Тихого океана. Один охранник обыскал Гордона и Патрицию возле главного входа, другой сопроводил их в частный лифт, третий проверил их документы, прежде чем допустить в прихожую. В комнату их проводила служанка, словно только что приехавшая из Аравии — откуда она и на самом деле приехала. В комнате не было декораций для сеанса, ожидаемых Карфаксом. Светлая комната, большая, просторная, по устрично-белым стенам до самых дверей тянутся фрески, напоминающие оригиналы Казетти — и то действительно были оригиналы Казетти. Единственные картины выглядят совсем как оригиналы Матисса и Ренуара— и ведь действительно оригиналы. Мебель была выдержана в столь популярном в последнее время хрупком неокритском стиле.
Миссис Вебстер казалась такой же хрупкой, как и ее мебель. Она встала с вертящегося диванчика и подошла к посетителям, протягивая руку и улыбаясь. Выглядела она лет на пятьдесят, ростом не более пяти футов. При худых руках и ногах она отличалась большой грудью, а ее тыльная часть просто восхитила Карфакса. Лицо у нее было овальное, с большими глазами и высокими скулами. Длинные угольно-черные волосы ниспадали свободно. Украшений она не носила, за исключением золотого колечка с синим камнем, распознать который Карфакс не сумел. Когда миссис Вебстер подняла руку, он увидел, что кольцо выполнено в форме змеи.
Голос у миссис Вебстер был слишком низким для такой маленькой женщины.
— Присаживайтесь, пожалуйста. Скоро прибудут остальные. Можете курить, если хотите. На столике лежат «Кенийские», но вы можете курить свои, если предпочитаете. Простите, но я вас покину на пять минут: мне надо переодеться в рабочую одежду.
Пять минут растянулись до пятнадцати. Патриция выкурила несколько крепких «Кенийских». Гордон расхаживал по комнате туда-сюда, то и дело бросая взгляд на широкое и высокое окно с видом на океан. Он заметил тоненькие проволочки, сбегающие по стене от нижнего края окна. Брови его приподнялись. Электронно поляризованные окна — штука дорогая.
Он как раз посмотрел было на часы, когда заслышал голоса. Вошла служанка, уже облаченная в развевающиеся белые одеяния, придававшие ей еще более арабский вид. За ней следовали трое мужчин и трое женщин, все разного возраста, но все без исключения хорошо одетые. Одна из них, блондинка лет двадцати, была, по мнению Карфакса, одета даже слишком хорошо. На ней была длинная юбка-колокол и вышитый жакетик. Наиболее смелые молоденькие девушки в больших городах носили подобный наряд в память своего недавно умершего кумира, певицы Сибелы Фидестес (урожденной Люси Шварц). На улице груди девушки были прикрыты тонкой газовой накидкой, но теперь она и ее сбросила. Карфакс подивился, как он сможет сосредоточиться на делах духовных при виде такого телесного великолепия. Или так оно и задумано, чтобы отвлечь его, не дать разглядеть мошеннические проделки?
Он заметил, что губы Патриции поджались, когда девушка вошла. Когда же она сбросила накидку, глаза Патриции сузились. Она взглянула на Карфакса — не пялится ли? — но он только ухмыльнулся и подмигнул в ответ.
Миссис Вебстер объяснила им по телефону, что гости придут высокодуховные и присутствовать будут исключительно для улучшения контакта. Вот чего она не сказала, но Карфакс тем не менее предположил, — что они подрабатывали у миссис Вебстер, а она им отстегивала часть своего немалого гонорара. Гостями оказались профессор психологии Калифорнийского университета, программист, офицер морской пехоты в отставке, жена профессионального художника и секретарша финского консульства в Лос-Анджелесе. Блондинка, которую звали Глориана Шегети, работала в службе социального обеспечения — но, конечно, не в этом наряде, подумал Карфакс.
Глориана подошла к Гордону вплотную и заговорила:
— Я думала, у вас была сломана нога, мистер Карфакс.
— Была и осталась, мисс Шегети, — ответил он. — Но шину сняли на другой же день. В место перелома впрыснули специальную смолу и оставили на ночь в лубке, чтоб затвердела. То же самое проделали с моими ребрами. Теоретически я сейчас могу пробежать стометровку. На самом деле у меня все мускулы болят, и если вдруг мое лицо передернется, то это от боли. Или, возможно, от восхищения вами.
Мисс Шегети засмеялась. Патриция издала придушенный звук.
— Я слышала, что на востоке лечат переломы с помощью смолы, но не знала, что и у нас ее используют, — сказала мисс Шегети.
— Я был одним из первых пациентов.
Вошла миссис Вебстер, и разговор утих. Теперь на миссис Вебстер был белый хитон, до того тонкий, что отсутствие белья было очевидным. Груди у нее выглядели такими крепкими, словно их накачали клинитом. Неужели она тоже оделась подобным образом, чтобы отвлечь Карфакса? Если так, то она преуспела.
— Присаживайтесь, будьте любезны, — произнесла она, указывая на большой стол черного дерева со столешницей, инкрустированной яркими изображениями рыб, дельфинов и осьминогов.
Все сразу направились к столу, кроме мисс Шегети, задержавшейся, чтобы нажать на скрытую в стене кнопку. Оконный свет померк. Когда мисс Шегети усаживалась, окно уже превратилось в темно-красный прямоугольник с темно-синим пятном солнца в центре. Комнату быстро заполнил густой красноватый полумрак. Мисс Шегети, сидящая напротив Карфакса, превратилась в темно-синюю статую с черными сосками. Он взглянул на Патрицию и увидел синий призрак. Его собственные руки тоже были синими.
Должно быть, кондиционер понизил температуру, самое малое, градусов на десять: Карфакса неожиданно пробрала дрожь.
Миссис Вебстер села справа от Гордона и взяла его кисть в свою прохладную маленькую руку.
— Теперь составим живую цепь.
Карфакс взял за руку миссис Эпплчард, жену художника. Рука у нее оказалась гораздо теплее, чем у миссис Вебстер.
— Это нужно, чтобы установить между нами течение витального потока, — объяснила миссис Вебстер. — Просто сидите и медитируйте, Патриция и Гордон, размышляйте о чем угодно. О чем-нибудь хорошем, если можете. Предлагаю вам подумать о любви: для начала это самые лучшие мысли.
Задача нетрудная, подумалось Карфаксу. Мисс Шегети покачивалась на своем стуле взад-вперед, и синие осцилляции доказывали, что ее грудь не имеет ничего общего с клинитом. Интересно, о чем думает Патриция? Если и она смотрит на мисс Шегети, то никак уж не о любви.
Страннодатая прелюдия перед контактом с покойными. Но психологи — во всяком случае некоторые — утверждают, что в уме многих американцев секс и смерть взаимосвязаны. Так сказать, лицевая и оборотная сторона психической монеты. По мнению Карфакса, эта валюта изрядно обесценилась.
— Ощутите поток, — тихо произнесла миссис Вебстер. — Почувствуйте, как он течет от одного к другому, через всех нас, снова и снова, все сильнее с каждым кругом.
Внезапно Карфакс ощутил покалывание там, где его кожи касалась рука миссис Вебстер. Несколькими мгновениями позже покалывание возникло в месте прикосновения миссис Эпплчард.
Кто-то дернулся, проскочила крохотная голубая искорка, и Патриция вскрикнула.
Карфакс тоже испугался, но тут же стал прикидывать, не спрятан ли где включенный электрогенератор. Едва ли: в тонкую столешницу и ножки стола можно запрятать разве что небольшую батарейку. Конечно, скрытая проводка может вести к генератору, спрятанному под полом. Тоненькие такие проводочки. А контакт замыкает голый живот миссис Вебстер или мисс Шегети.
С другой стороны, искорка была обязана своим возникновением скорее статическому электричеству.
— Разомкните, пожалуйста, цепь, — попросила миссис Вебстер.
Миссис Эпплчард вздохнула и отняла руку. Шегети встала, распространяя вокруг себя вибрации, и отошла. Карфакс поднялся и приблизился к Патриции.
— Как ты?
— Неплохо бы выпить, — сказала она, вставая. — Но миссис Вебстер говорит, что во время сеанса нельзя пить даже воду. Хоть бы свет включили. Все так мрачно выглядят.
В темноте вспыхнула спичка. Ее огонек осветил бледное лицо мисс Шегети с сигаретой во рту. Мгновением позже Карфакс ощутил едкий запах.
Патриция вздрогнула, но испугала ее не Шегети: в комнату молча вошла совершенно синяя служанка. Она несла сосуд, от которого исходило слабое оранжевое мерцание.
— Можете курить табак или «травку», если хотите, — посоветовала миссис Вебстер. — «Травка» помогает лучше настроиться.
Карфакс предположил, что под «настройкой» она понимает Достижение более сильных «вибраций», что бы там это слово ни означало.
Служанка поставила сосуд на стол перед миссис Вебстер и выскользнула из комнаты — или все равно что выскользнула. Карфакс обошел вокруг стола и заглянул в сосуд. Там лежали три копьевидных листа, почти черные при таком освещении.
— Листья лавра, Гордон, — произнесла миссис Вебстер у него за спиной. Она придвинулась так близко, что ее грудь уткнулась в сгиб его правой руки. — Laurus nobilis. Отвар сладостного лавра использовали в своих оргиастических ритуалах жрицы еще доэллинистических религий. Эти листья сорваны с лавра, растущего неподалеку от храма дельфийских оракулов. Я использую их только в самых крайних случаях.
— Вы добиваетесь лучших результатов, если жуете лавр?
— Намного. Но использовать лавр опасно. Я в большей степени утрачиваю контроль.
— А почему это опасно? — спросил он, обернувшись.
Миссис Вебстер отодвинулась не сразу, так что ее притиснуло к Карфаксу. Затем она отступила и взглянула на него. Лицо ее казалось синим, зубы совершенно черными, а язык был темно-красной вспышкой.
— Вам не стоит возбуждаться. Лучше не думать заранее о том, что может случиться.
— Я и так перевозбужден, — возразил он, не зная, заметила ли она двусмысленность.
— Хорошо, — произнесла она уже громче. — Погасите сигареты и возвращайтесь к столу. Патриция и Гордон, займите прежние места и соедините руки с остальными.
На сей раз руки Карфакса не ощущали покалывания. Электричество, казалось, наполняло воздух. Гордон недоумевал, как же миссис Вебстер возьмет лист и положит себе в рот, если ее держат за обе руки. Тут из-за плеча у нее протянулась чья-то рука, взяла лист и положила ей в открытый рот. Карфакс обернулся и увидел служанку, стоящую у миссис Вебстер за спиной.
Тишину нарушало только тихое жевание. Сидящие за столом казались еще более темно-синими. У Гордона разболелась голова. Рука миссис Эпплчард сделалась более влажной, но и более холодной. В воздухе тоже похолодало, и на сей раз Карфаксу показалось, что понижение температуры вызвано не кондиционером. Возможно, у него просто разыгралось воображение.
Внезапно миссис Вебстер сплюнула, и он подскочил. Жеваная масса приземлилась на стол возле сосуда, и Карфакс ощутил ее приятный аромат. Уголком глаза он вновь заметил руку Она нырнула в сосуд, извлекла из него нечто туманное — второй лист — и положила его в разверстый рот миссис Вебстер Опять тишина и влажное пожевывание.
Спустя несколько минут, когда безмолвие сгустилось подобно облаку, миссис Вебстер выплюнула второй лист Рука вновь потянулась за очередным листом и ко рту медиума.
— Нет! Достаточно! — воскликнула миссис Вебстер, и рука, все еще сжимая лист, исчезла.
У него у самого сейчас руки как у мертвеца. Слева от Карфакса что-то буркнуло, и он вздрогнул. Он слегка расслабился и даже усмехнулся, лишь сообразив, что это желудок миссис Эпплчард. Ну и нервная особа, подумал он. Хотя не ему ее винить. Но почему она так нервничает, ведь она бывала здесь и прежде? А может, у нее есть на то серьезная причина?
— Не отпускайте руки, — резко приказала миссис Вебстер.
Снова тишина и тяжелое дыхание. Может, это Патриция?
— Рафтон Карфакс! — возопила у него под ухом миссис Вебстер.
Гордон застыл — превратился в кусок кварца — прозрачного насквозь, сконденсировавшегося из сгустившегося до жидкости страха. Что-то или кто-то вошло в комнату. А точнее, появилось в ней: воздух над столом уплотнился, утратил прозрачность и закрутился смерчем. Лица и рук Карфакса коснулось легкое дуновение воздуха, вызванное стремительным движением чего-то материального.
— Рафтон Карфакс!
И вдруг из сгустка плазмы над столом вытянулась и скользнула в сторону миссис Вебстер тонкая и длинная псевдоподия. От нее повеяло таким леденящим холодом, что, казалось, кожа сейчас покроется инеем, а камень треснет и расколется. Кто-то хихикнул — крутящийся вихрь над столом мешал увидеть — кто. Но кто бы он ни был, ему явно было не весело, это был скорее нервный смешок, в нем слышался трепет. И вместо того чтобы разрядить напряжение, он еще больше взвинтил Гордона.
— Рафтон Карфакс! Усмирись!
Голос миссис Вебстер звучал повелительно, но и в нем слышалась нервозность. Ее рука похолодела настолько, что Гордону смертельно захотелось ее отпустить, и лишь страх, что, разорвав цепь, он окажется во власти этого нечто, которое не преминет воспользоваться его слабостью, заставил его еще крепче, сжать ее ледяные пальцы.
— Рафтон Карфакс! Прими свой истинный вид!
Снова смешок. Похоже, женский. И еще чье-то судорожное дыхание.
— Отпустите его! — простонал мужской голос.
— Держите себя в руках! — резко бросила миссис Вебстер. — Вы не должны поддаваться панике!
— Господи Иисусе! — пролепетала Патриция. — Это не папа! Что вы сотворили?
— Не смей выходить из пределов тебе дозволенных! — хрипло приказала миссис Вебстер, и голос ее слегка дрогнул. — Не смей выходить! И назови себя!
— Это не папа! — вдруг завизжала Патриция.
Тут же раздался грохот отъехавшего стула и звук падения тела. На секунду под столом создалась неразбериха из ног, потом раздался чей-то вопль и звук быстрых шагов в сторону дверей. Гордон тоже вскочил, резко дернув при этом обеих дам, пытаясь вырваться, — его больные мышцы ожгло как огнем, — но обе вцепились в него мертвой хваткой.
— Не бросайте нас! — прошептала миссис Вебстер, словно ей отказал голос.
В дверях шла какая-то возня: кто-то с кем-то боролся. Патриция со служанкой?
— Изыди! — Голос снова вернулся к миссис Вебстер. — Возвращайся к себе в преисподнюю, откуда ты вышел!
Псевдоподия сгустка поднялась, изогнулась как слоновий хобот и внезапно выстрелила прямо ей в лицо. Миссис Вебстер издала отчаянный вопль и рухнула на пол, увлекая за собой Гордона, — оба покатились по ковру, причем она не переставала истошно вопить, закрыв лицо руками. Заметив, что Шегети метнулась к окну, чтобы деполяризовать стекла, Гордон отважился подняться на ноги. Сгусток плазмы над столом продолжал бушевать вовсю: он выращивал все новые и новые псевдоподии и пытался дотянуться ими до края стола. Но в комнате становилось все светлее, и он начал постепенно таять, пока не исчез совсем, когда солнце засияло в полную силу.
Гордон обернулся и увидел сквозь распахнутую дверь улепетывающих по коридору Патрицию и служанку. Миссис Вебстер уже сидела на полу, но продолжала, не отрывая рук от лица стонать.
— Я ослепла! Я ничего не вижу!
Гордон нагнулся к ней, с усилием оторвал ее ладони от лица и злобно бросил:
— Конечно же, вы ничего не можете видеть, идиотка! У вас же глаза закрыты!
Она подняла веки: в ее глазах застыл панический страх.
— Я ничего не вижу, говорю же вам! Я не могу видеть! «Это» коснулось моих глаз!
— Кем бы «это» ни было — оно уже исчезло, — уже мягче сказал Гордон. — Его здесь больше нет И сейчас вы в полной безопасности!
Он склонился и поднял медиума на руки. Какой легкой она оказалась! — словно была выжата до предела.