Россем был одним из тех пограничных миров, на которые галактическая история обычно не обращает внимания и который сам ничем не привлекал жителей мириадов счастливых планет.

В последние дни Галактической Империи его населяли ссыльные, а с остальной Галактикой его связывали только обсерватория и небольшая космическая база Флота. Позже, в дни голода, еще до появления Гари Селдона, слабые люди, уставшие от политических передряг, уставшие от перенаселенных планет и быстрой смены императоров, решили пожертвовать комфортом ради спокойной и мирной жизни на отдаленной планете, где они, по крайней мере, знали, что ждет их завтра.

В холодных пустынях Россема выросли деревеньки. Солнце ого почти не давало тепла, и десять месяцев в году на планете шел снег. Все эти месяцы зерна лежали в почве, а затем, когда температура достигала почти пятьдесят градусов, вырастали и созревали с необъяснимой скоростью.

Небольшие животные, похожие на козлов, паслись на равнинах, разгребая снег своими копытами.

Таким образом, у жителей Россема были и хлеб, и молоко, а когда они могли позволить себе заколоть животное, то и мясо.

Темные раскидистые леса покрывали большую часть экваториальной зоны поставляли крепкое красивое дерево для домов. Это дерево, вместе с мехами и определенными минералами можно было даже экспортировать, и когда прилетали звездолеты Империи, все это меняли на сельскохозяйственные машины, атомные нагреватели и даже на телевизоры, которые помогали крестьянам коротать долгие скучные зимы.

История Империи шла мимо крестьян Россема. Торговые звездолеты изредка приносили новости, иногда прибывали новые поселенцы, которым надоедал Центр Галактики, однажды прилетела большая группа людей. Они тоже, как правило, рассказывали новости о событиях, происходящих вокруг.

Именно тогда жители Россема узнали о бесконечных битвах терановимператоров и мятежных наместников. Они вздыхали, кивали головами и плотнее запахивали меховые воротники вокруг бородатых лиц, греясь под слабым солнышком на деревенской площади и философствуя о злобе человеческой.

Спустя некоторое время торговые звездолеты вообще перестали прилетать, и жить стало тяжелее. Поставки нежной пищи, табака и сельскохозяйственных орудий прекратились. Телевизоры сообщали все более непонятные вещи. И наконец пришла весть, что Трантор не устоял. Великий мир, столица всей Галактики, прекрасный и недоступный мир Императоров был заброшен и разрушен.

Для многих крестьян Россема, ковыряющихся на полях, это было равносильно концу света или, самое малое, концу Галактики.

А затем в самый обычный день, похожий на все остальные дни, прилетел еще один звездолет. Старики в каждой деревне многозначительно кивали головами и приподнимали брови, шепча, что так же бывало и во времена их отцов… но на этот раз все было совсем не так.

Звездолет был не имперским. Сверкающая эмблема Империи — Корабль и Звезда — отсутсвовала на его бортах. Это был неуклюжий звездолет, собранный из деталей старых кораблей, и команда его называла себя солдатами Тазенды.

Крестьяне были смущены. Они ничего не слышали о Тазенде, но встретили солдат со своим обычным радушием. Пришельцы внимательно расспросили жителей о природе их планеты, о ее населении, о количестве городов (крестьяне подумали, что речь идет о деревнях), об экономике (здесь слова-то такого не знали) и прочем в том же духе.

Прилетели другие звездолеты, и было объявлено, что Тазенда стала столичной планетой этой области, что налоговые станции будут расположены в жилой зоне экватора и что определенный процент зерна и мехов будет ежегодно забираться согласно каким-то таблицам.

Жители Россема торжественно моргали глазами, не понимая толком что это за «налоги» такие. Когда пришло время собирать их, многие заплатили или просто не противились, когда солдаты в форме нагружали собранным урожаем и шкурками заранее приготовленные машины.

То тут, то там несогласные крестьяне объединялись и запасались старинным оружием — но из этого ничего не вышло. Отряды эти быстро распались, когда прилетели новые солдаты с Тазенды, и тяжелая борьба за существование стала еще тяжелее.

Вскоре все улеглось. Губернатор с Тазенды жил в деревне Джентри, которая стала чем-то вроде столицы. И он, и другие официальные лица редко вмешивались в дела россемитов. Налоги теперь собирали сами россемиты, но теперь они уже были представителями Тазенды, и крестьяне научились прятать свои урожаи и уводить скот в леса, и старались выставить напоказ свою нищету. Затем они надевали тупую личину, и на вопросы налоговых инспекторов, как можно существовать в такой бедности, только возводили глаза и пожимали плечами.

Налогов поступало все меньше и меньше, как будто сама Тазенда устала выколачивать гроши из этого нищего мира. Вместо этого стала развиваться торговля, и, похоже, Тазенде это показалось более выгодным. Жители Россема не получали больше гладких сверкающих машин Империи, но Тазенда поставляла вполне приличные тракторы, а их пища была лучше, чем могла дать их земля. И женщинам можно было достать модную одежду, а это тоже не последнее дело.

И вновь галактическая история прошла мимо них, и крестьяне продолжали выковыривать себе пропитание из мерзлой почвы.

Выходя из дома, Нарови свистел себе в бороду. Первый снег покрыл землю, небо наверху было тускло-розового цвета. Он внимательно посмотрел вверх и решил, что большого снегопада не предвидится. Он сможет довольно легко добраться до Джентри и поменять зерно на консервы, чтобы перебиться зимой.

Он приоткрыл дверь и прокричал в щелку:

— Ты заправил машину горючим, Микер?

Изнутри ему что-то крикнули в ответ, и затем старший Нарови, с небольшой рыжей бородкой, по-юношески редкой, вышел к нему.

— Машина заправлена, и на ней можно ехать, — угрюмо ответил он. Только вот оси никуда не годятся. Но я тут ничего не моту поделать. Я тебе уже говорил, что тут нужен хороший механик.

Старик шагнул назад и, нахмурив брови, оглядел сына с ног до головы и выпятил бороду.

— Так это я виноват, что ли?! Где я тебе достану хорошего механика? Вот уже пять лет, как урожай плохой, и мы еле-еле кормимся. А может быть, в моих стадах не было эпидемии? Или деньги растут сами?…

— Нарови! — Голос жены заставил его замолчать на полуслове.

Он проворчал себе под нос:

— Ну вот, твоя мать обязательно должна вмешаться в мужские дела. Подведи сюда автомобиль и получше закрепи контейнеры с зерном.

Он похлопал ладонью о ладонь и снова посмотрел в небо. Там собирались красноватые облака, не предвещавшие теплой погоды. Солнца не было видно.

Он уже собирался отвести свой взгляд, но тут его зоркие глаза что-то увидели, палец автоматически поднялся, засекая направление, а из горла вырвался крик:

— Жена! Старуха, иди сюда!

Из окна высунулась голова. Глаза женщины, проследив, куда указывает палец мужа, вспыхнули, и она сдавленно вскрикнула. Быстро сбежав по деревянным ступенькам, она сорвала с гвоздя старый тулуп и платок и выбежала на улицу, даже не надев полушубок в рукава и не завязав платка на шее.

— Это корабль из космоса, — фыркнула она, встав рядом с мужем.

— А что это, по-твоему, еще может быть? — ответил нетерпеливо Нарови: — У нас будут гости, старуха, гости!

Звездолет медленно опускался на голое мерзлое поле Нарови.

— Что же нам делать? — испуганно вздохнула женщина. — Как предложить этим людям гостеприимство? Неужели им придется спать на грязном полу нашей лачуги и есть черствый позавчерашний пирог?

— Может, ты считаешь, что им лучше пойти к нашим соседям? — Нарови покраснел уже не от мороза и схватил женщину за плечи.

— Жена души моей, — вкрадчиво произнес он, — ты возьмешь два кресла из нашей комнаты внизу, ты заколешь и зажаришь в сухарях жирного козленка, ты испечешь свежий пирог. А я пойду приветствовать этих могущественных людей из космоса и… и… — Он замолчал, задумался, неуклюже поправил шапку, надвинул ее на лоб и почесал затылок. — Да, и я принесу кувшин своего хлебного вина. Выпивка не бывает лишней.

В течение всей этой речи рот женщины то открывался, то закрывался.

Она не могла произнести ни слова. Когда ее оцепенение прошло, из горла ее вырвался тонкий горестный крик.

Нарови поднял палец.

— Старуха, ну-ка вспомни, что сказали Старшины? А? Пошевели мозгами.

Старшины ходили из деревни в деревню. Сами! Представь, как это важно!

Они просили нас, если хоть один корабль из космоса приземлится, чтобы мы донесли об этом немедленно — по приказу самого губернатора! А ты, похоже, хочешь, чтобы я потерял единственную возможность выдвинуться и завоевать доверие тех, кто стоит у власти? Посмотри на этот корабль. Ты когда-нибудь раньше видела такие? Эти люди с других планет богаты и могущественны. Сам губернатор разослал указания насчет них, и даже наши Старшины ходили от фермы к ферме в такую-то холодину! Может быть, такие указания даны по всему Россему. Этих людей желают видеть Лорды Тазенды, а они приземлились на моем поле! — Он даже подпрыгнул от волнения. — Только бы их хорошо принял» — пусть они упомянут мое имя губернатору — и тоща мы сможем просить все, чего захотим!

Его жена почувствовала, что замерзла под накинутым тулупом. Она кинулась к дверям, крикнув через плечо:

— Тогда иди скорее!

Но старик и без того уже бежал к полю, куда сел корабль.

Ни холод, ни безмолвные пустые пространства планеты не беспокоили генерала Притчера. Безразличны ему были и окружающая нищета, и взволнованно хлопочущий крестьянин.

Беспокоило другое. Они с Чанисом были здесь одни. Стоило ли так рисковать?

Звездолет, оставленный в космосе, мог сам о себе позаботиться, но всетаки он чувствовал себя неуверенно. В том, что они попали в такое положение, виноват был, конечно, Чанис. Он посмотрел на молодого человека и увидел, как тот подмигивает ему, кивая на отодвинутую меховую штору, из-за которой высовывалась голова любопытной старухи.

Чанис, казалось, чувствовал себя, как дома. Притчер удовлетворенно хмыкнул про себя. Недолго ему оставалось играть в эту игру так, как он этого хочет. Но пока что их наручные рации были единственным средством связи со звездолетом.

Хозяин дома широко улыбнулся, покивал головой, а затем сказал голосом, масляным от почтения:

— Благородные господа, я осмелюсь сказать вам, что мой старший сын — хороший, умный парень, которого моя бедность не позволяет как следует воспитать, — сообщил мне, что Старшины скоро прибудут. И надеюсь, что ваш отдых здесь был так приятен, как только могли позволить мои скудные средства — потому что я совсем нищий, хотя и честно тружусь на полях, как скажет вам здесь каждый… и вы не в обиде.

— Старшины? — весело переспросил Чанис. — Это управители вашего района?

— Истинно так, благородный господин, и все они честные, достойные люди, потому-то наша деревня и известна по всему Россему как справедливое и прекрасное место, хотя жить здесь тяжело, а леса и поля с трудом могут прокормить нас. Может быть, вы хоть словечко скажете Старшинам, благородный господин, о моем уважении и почтении к путешественникам, и тоща они, может, согласятся дать нам новую машину, потому что старая уже едва ездит, а от нос зависит вся наша жизнь.

Сказав то, что едва осмеливался, крестьянин облегченно вздохнул, а Ган Притчер, согласно навязанной ему роли «благородного господина», важно кивнул головой и ответил:

— Слова о твоем гостеприимстве достигнут ушей твоих Старейшин.

На несколько минут они остались одни, и Притчер сказал разомлевшему Чанису:

— Я не в восторге от встречи с этими Старшинами. Что вы об этом думаете?

— Ничего особенного. — Чанис казался удивленным. — А что вас беспокоит?

— По-моему, мы выглядим подозрительно.

Чанис ответил быстро, низким монотонным голосом:

— А может, это и к лучшему? Иначе мы никогда не обнаружим этих людей, если они то, что мы подразумеваем. Люди, которые управляют силой мысли, не обязательно должны быть номинальными правителями и стоять у власти. Во-первых, психологи Второго Основания, вероятно, очень малочисленны по отношению к общей массе населения, так же, как на вашем Первом Основании техники и ученые были в меньшинстве. Обычные обитатели, скорее всего, просто… обычны. Психологи же должны быть прекрасно замаскированы, а люди, которые стоят у власти, могут при этом совершенно добросовестно думать, что правят именно они. Решение нашей проблемы может быть здесь, на этой ледяной планете.

— Я что-то не совсем вас понимаю.

— Ну как же, ведь это очевидно. Тазенда, наверное, огромный мир с многомиллионным населением. Как мы сможем отыскать среди них психологов и однозначно доложить Мулу, что мы открыли Второе Основание? Но здесь, на крохотном крестьянском мире, все правители Россема, как любезно сообщил нам хозяин, живут в центральной деревне — Джентри. Там, наверное, не больше нескольких сотен человек, Притчер, и среди них должны быть психологи из Второго Основания. Рано или поздно мы отправимся туда, но сначала давайте повидаем Старшин — это логичный шаг на нашем пути.

Они быстро замолчали — чернобородый хозяин, сильно взволнованный, вернулся в комнату.

— Благородные господа, прибывают Старшины. Я ухожу и еще раз умоляю вас замолвить словечко обо мне…

Кланяясь, он согнулся почти вдвое.

— Мы обязательно упомянем о тебе, — сказал Чанис. — Это ваши Старшины?

Это были они. Трое. Один из них приблизился, с достоинством поклонился и сказал:

— Это большая честь для нас. Машины поданы, господа, и мы надеемся на удовольствие видеть вас в нашем Зале Приемов.