Всем известно,

                             что мною

                                                дрянь

воспета

               молодостью ранней.

Но дрянь не переводится.

                                                 Новый грянь

стих

        о новой дряни.

Лезет

           бытище

                          в щели во все.

Подновили житьишко,

                                            предназначенное на слом,

человек

               сегодня

                              приспособился и осел,

странной разновидностью —

                                                        сидящим ослом.

Теперь —

                  затишье.

                                   Теперь не наро́дится

дрянь

           с настоящим

                                    характерным лицом.

Теперь

             пошло

                          с измельчанием народца

пошлое,

                маленькое,

                                     мелкое дрянцо.

Пережил революцию,

                                          до нэпа до́жил

и дальше

                 приспособится,

                                               хитер на уловки…

Очевидно —

                        недаром тоже

и у булавок

                      бывают головки.

Где-то

            пули

                     рвут

                             знамённый шелк,

и нищий

                 Китай

                             встает, негодуя,

а ему —

               наплевать.

                                   Ему хорошо:

тепло

           и не дует.

Тихо, тихо

                    стираются грани,

отделяющие

                        обывателя от дряни.

Давно

            канареек

                             выкинул вон,

нечего

             на птицу тратиться.

С индустриализации

                                        завел граммофон

да канареечные

                              абажуры и платьица.

Устроил

                уютную

                              постельную нишку.

Его

       некультурной

                                  ругать ли гадиною?!

Берет

           и с удовольствием

                                              перелистывает книжку,

интереснейшую книжку —

                                                    сберегательную.

Будучи

              очень

                         в семействе добрым,

так

      рассуждает

                           лапчатый гусь:

«Боже

            меня упаси от допра,

а от Мопра —

                          и сам упасусь».

Об этот

               быт,

                       распухший и сальный,

долго

           поэтам

                         язык оббивать ли?!

Изобретатель,

                           даешь

                                       порошок универсальный,

сразу

          убивающий

                                 клопов и обывателей.