Некоторое время про-принц ждал ответа. Потом нахмурился. Горечь поднялась в его душе с новой силой. Но он сделал очередную попытку решить происходящее между ними миром.

   - Я давно хотел поговорить с тобой, жена, - Седрик запнулся, подбирая слова. - Прошло столько времени, но все равно до сих пор... Я хочу сказать... Почему ты... почему у нас все... так?

   Он повернул голову романки за подбородок, заставляя смотреть на себя. Потом приблизил лицо и поцеловал ее искусанные губы. Равнодушие юной женщины подлило масла в огонь его досады.

   - Проклятие, Марика! Мы женаты уже почти восемь лет! Почему... до сих пор всякий раз, касаясь твоего тела, я чувствую себя насильником? Когда ты, наконец, примешь меня?

   Взгляд романки, ровный и отстраненный, словно между ними не было долгой разлуки, а горячие речи были обращены не к ней, окончательно разъярил Седрика.

   - По-моему, ты специально играешь в... жертву... насилия, чтобы... да чтобы попросту досадить мне! Быть может, я за всю жизнь познал всего одну женщину - тебя, но... это не делает меня глупцом! Я чувствую, что тебе хорошо со мной! Ты выгибаешься и стонешь... когда не в силах сдержать себя. Эти стоны - не от боли. Чтоб меня разразило громом, если это не наслаждение! Тебе хорошо со мной, жена. Так было не всегда, но теперь тебе хорошо! Будешь это отрицать? Ответь мне! Ну! Я тебе приказываю!

   Марика закусила губу. Ее лицо выразило замешательство, досаду - и вдруг порозовело. Всякое доводилось Седрику наблюдать у его супруги, но не смущение. В изумлении он едва не забыл о том, что задал ей вопрос.

   - Ну!

   - Нет, - проговорила, наконец, романка. И это было первое слово, которое он от нее услышал после полугодовой разлуки.

   - Что - нет? - опешил Седрик, не понимая, к чему относился ответ женщины.

   Марика дернула щекой.

   - Забыл, о чем спрашивал?

   Дагеддид озадаченно потер затылок свободной рукой. Он и вправду в пылу запальчивости забыл, как поставил свой вопрос, и к чему именно относилось женино "нет".

   - В... в общем, ладно, - спустя некоторое время пробормотал он, в то время как Марика продолжала смотреть на него. Ничего похожего на интерес или прочие чувства в ее взгляде не было. - Я просто хочу... я уже говорил тебе, жена. Порой мне кажется, будто ты нарочно меня гневишь.

   Прекрасная романка едва заметно хмыкнула. Седрик, впрочем, услышал.

   - Ты... я знаю, ты меня не любишь. Но, проклятие, ты не первая женщина, которая пошла замуж без любви! Когда мой брат Генрих посватал жену его, Ираику, она вовсе была невестой другого... и готовилась к свадьбе. Но они соединились перед лицом Лея и теперь живут, как надлежит мужу и жене. И Ираика никогда...

   Он умолк, сраженный внезапной мыслью. Потом медленно отодвинулся, по-новому оглядывая жену, словно стремясь разглядеть в ней то, чего раньше не видел.

   - Ты ведь... Ты тоже была чьей-то невестой? И из-за нашей женитьбы не смогла выйти за другого? Ты... ты все еще его любишь? И потому ты так... ненавидишь меня?

   Марика поморщилась, словно у нее разболелись зубы.

   - Седрик, - воспользовавшись тем, что хватка мужа ослабела, раздосадованная романка вырвалась из его объятий. - Puto vos esse molestissimos! (Достал уже!) Вернулся из столицы, где в Сенате собирались правители всех провинций Рома. Видел самого императора, - она дотянулась до повешенного на край бадьи кожаного ремешка и принялась перевязывать волосы. - Но вместо того, чтобы выкладывать новости, городишь чушь, как баба. Хочешь поговорить - расскажи мне лучше о поездке.

   Дагеддид стиснул пальцы на ее запястье. Обычно грубость жены странным образом отрезвляла его. Но не в этот раз.

   - Я тебе приказываю, - раздельно повторил он, загоняя глубоко вовнутрь раздражение и острую ревность. - Ответь мне. Я... расстроил твою любовь с... с другим мужчиной?

   Романка вдохнула сквозь зубы и принужденно мотнула головой.

   - Нет.

   - Нет? - уже убедивший себя, что услышит другой ответ, Седрик готов был не поверить. Но давняя клятва обязывала жену говорить ему только правду. - И ты никогда... не была... влюблена?

   - Дагеддид, - романка страдальчески поморщилась вновь. - Если тебе охота говорить о любви, иди к Ираике. Мне с трудом удалось отвязаться от ее нового любовного трактата авторства некого Аргуса Коитуса... покарай его Светлый. Генрих привез ей эту... книгу из Рома. Жена твоего брата утверждает, что читала всю ночь и теперь желает обсудить. Хоть с кем-то. Поди и составь ей компанию. А мне дай покой... хотя бы до завтрашнего утра. Твоими стараниями скакать пришлось почти без передышки от самой Прорвы.

   Она снова прикрыла глаза. Но опустить голову обратно на полотенце про-принц не дал.

   - Марика, - едва сдерживаясь, сдавленно спросил Седрик. В его тоне было что-то, заставившее жену приоткрыть глаза в некоторой тревоге. - Ты когда-нибудь, кого-нибудь... хоть кого-то...

   Юная принцесса возвела глаза к потолку и с плеском поднялась из воды.

   Седрик молча смотрел, как она выбирается из лохани и жестко растирает тело полотенцем, словно только что сидела не в горячей, а в холодной воде.

   - Ты на самом деле хуже безголовой бабы, - одеваясь быстро, словно по воинской привычке, жена не глядела в сторону про-принца. - Заставил меня мчаться через всю страну только затем, чтобы устраивать сцены. Будь ты мне - женой, а я тебе - мужем, оттаскал...а бы тебя за волосы, эдакую... stulta (дурищу).

   Седрик вскочил. Марика мгновенно одернула полотно, опуская платье до колен. Увернувшись от его захвата, она отскочила к стене и приземлилась на пол уже в боевой стойке.

   - Mihi irruma et te pedicabo! (Подходи, дай мне надрать тебе задницу!) - она разжала кулак, поманив по-звериному мягко выпрыгнувшего из бадьи Седрика. - Cacator! (Засранец)

   Дагеддид ринулся вперед. Он молниеносно смял защиту жены, всем телом впечатывая ее в стену комнаты. Локоть про-принца уперся в женское горло в один миг с тем, как два пальца романки вдавили впадину жизни под его подбородком.

   Какое-то время они сверкали глазами друг на друга. Романка не выдержала первой. Опустив руку, она расхохоталась. Седрик последовал ее примеру мгновением позже.

   - Прости меня, - отсмеявшись, попросила романка. Отстранив мужа, она забрала с лавки накидку и укрыла ею плечи. - Гнев ударил в голову из-за того, что ты грозился закрыть Прорву. Да и... не следовало так задерживаться. Будь я на твоем месте, и не встреть меня жена - всю пыль из нее бы выртяс.

   - Ты тоже меня прости, - повинился Седрик, в отличие от подруги облачаясь в уже ношенное. - Когда мы долго не вместе, я надумываю многое... И изливаю на тебя при встрече. Ты права, выходит это у меня в точности, как у женщин. Тьфу ты, вот проклятие... Это, должно быть, Луна. Из-за нее... Ну да пес с ней. На самом деле, Марика. Я вызвал тебя... безусловно, я зверски соскучился по тебе. Но помимо того. Вести, которые я привез из Рома... Нам надлежит серьезно посоветоваться.

   Заново перевязывавшая волосы романка вскинула бровь.

   - Сын императора Тит Клавдий очень заинтересовался тем, что ты затеяла в Прорве. Интерес этот передался его отцу. Император пожелал лично переговорить с тобой о твоем... проекте. К этой зиме ты приглашена в Ром на праздник Солнцестояния.

   Поймав ошеломленный и выражавший острую тревогу взгляд жены, он закончил уже без тени веселости.

   - Если мы не найдем способа, как избавить нас от этой... высокой чести.

***

  Седрик все-таки осуществил свой замысел. В первый летний день, когда Лей по обыкновению явил миру смену морских ветров, про-принц и его жена Марика без охраны конными отправились на побережье. Омывавшее Веллию море звалось Зеленым из-за окраса его волн. Но оно было столь огромным, что у разных берегов меняло цвет от свинцово-серого до лазурно-голубого. Веллы видели штормливое царство большой воды зеленым, и название моря для них казалось понятным и простым.

   Главный город Веллии Ивенот-и-ратт стоял между холмов, но ближе к морю начиналась обширная степь, которая тянулась вдоль побережья до самых романских земель. Здесь была проложена дорога, по которой постоянно двигались пешие, конные, повозки крестьян и торговцев. Чтобы не привлечь внимания, Седрик и Марика надвинули на лица капюшоны плащей и ехали не спеша.

   Но едва только свернув на пустынное ответвление от главной дороги, принцесса, которая, должно быть, долго сдерживала себя от этого, все же пустила лошадь вскачь.

   Седрик поскакал за ней, любуясь, как его романка держится в седле, легко управляясь с несущейся под ней сильной тварью. Когда много лет назад он только начал узнавать свою жену, про-принца удивляло, как много умела и могла она из того, что нельзя было назвать обычным умением для женщины. Марика неохотно говорила о своем прошлом, и о многом Седрик до сих пор мог только догадываться. По совету отца, он не принуждал романку к прямым ответам, лишь зная наверняка, что Марика появилась в семье легионера из благородных и долгое время жила в одной из приграничных крепостей, в каких обычно несут службу воины Легиона. Должно быть, там она научилась держать в руках оружие и ездить верхом, несмотря на то, что в отличие от веллов, романы не одобряли для женщин такой науки.

   Как бы то ни было, теперь Марика неслась по степному бездорожью навстречу волновавшемуся морю. Здесь берег приподнимался, и волны с пеной и плеском разбивались о его склоны. Сильный ветер, первый в этом году, который задул с моря, рвал с плеч принцессы плащ, растрепывал темные волосы и окрашивал в багрянец ее прекрасное лицо. Здесь уже хорошо чувствовался горький запах соли. Крики морских птиц, во множестве носившихся над волнами, тонули в свисте ветра и шуме прибоя, что должен был еще усилиться к полудню.

   Седрик догнал жену, когда она сама осадила коня почти у самого обрыва. С возвышенности открывался вид на море и длинную полосу побережья по обе стороны. Марика спрыгнула на землю и, забросив поводья на спину лошади, обернулась к ударявшимся в склоны волнам.

   Про-принц в свою очередь сошел с коня. Обвязывая уздечку вокруг куста он искоса и с восхищением наблюдал за своей романкой.

   Марика по-прежнему стояла лицом к морю. Ветер бил ей в лицо, трепал тугие локоны темных волос, рвал с плеч дорожный плащ. Принцесса раскраснелась. Она вдыхала запахи моря, слушала крики птиц - и обычно угрюмые, ее черты теперь выражали редкое спокойствие. Глаза Марики были прикрыты, как и плотно сжатые губы. Тонкие ноздри едва заметно трепетали. Седрик смотрел на жену и чувствовал, как любовь и нежность к ней переполняют его душу с новой силой.

   Две седмицы, которые прошли с их неудавшейся ссоры в купальне, Марика, по-видимому, чувствовала некую вину. Седрик понял это по ее поведению. Романка всерьез вознамерилась примерить роль доброй жены. Она была неизменно весела и благожелательна. Набравшись терпения, Марика просиживала даже возле Ираики, составляя ей компанию и выслушивая болтовню. Вспомнив, что она мать, по целым дням проводила с детьми, участвуя в их занятиях. И, наконец, за все время не сыграла с Седриком ни одной из ее обычных шуток. Такое поведение было настолько непохожим на его жену, что первое время про-принц не знал, что ему думать.

   Потом он догадался. На Марику подействовала угроза не отпускать ее к Прорве. Настолько, что попытки романки задобрить мужа, в конце концов, заставили Седрика испытывать чувство вины. Марика так отчаянно старалась заставить про-принца забыть о его словах, что перестала быть похожей на себя. И, одновременно, Седрик был настолько рад этим переменам, что, несмотря на множественные попытки, так и не сумел признаться ей, что окончательно никогда не собирался претворять свою угрозу в жизнь.

   Младший сын короля Хэвейда хорошо помнил то время, когда он только начинал семейную жизнь с юной и таинственной романкой. Принужденная выйти за Седрика против воли, Марика ненавидела каждое его прикосновение. Казалось, ее трясло от одного его вида, а запах вызывал дурноту. Рождение первенца не улучшило, а усугубило происходившее между ними. Когда-то по неосторожности Марика дала ненавистному ей Дагеддиду высшую клятву - не перечить ему ни в чем. Лишь потом принц догадался, что жена в самонадеянности не могла вообразить, что обещанное придется исполнять. Все же она сдержала слово. По желанию Седрика романка соединилась с ним в вечности перед лицом Светлого Лея, а после покорялась приказам, слушаясь каждого желания. Марика не отказывалась подчиняться, но кроме исполнения его прихотей, больше ничего и не делала. По целым дням она лежала в постели так, как ее там оставлял супруг, зябко кутаясь в одеяло, даже когда в комнате было жарко натоплено. Встревоженный Седрик пытался согреть ее жаром своего тела, обнимая и подолгу пролеживая рядом с ней. Но, казалось, Марика даже не замечала усилий помочь ей. Она только ежилась в его руках, холодея еще больше.

   Лекари не находили в маленьком теле принцессы никакой хвори. Но хворь была. Она пожирала Марику изнутри. Прекрасная романка поднималась все реже, а когда вставала, то едва перекидывалась несколькими словами с Ираикой, и реже - с Седриком. Она не подходила к ребенку и даже не выбиралась из комнаты, все норовя опять прилечь. Ее прекрасное лицо делалось все бледнее, волосы потускнели и даже глаза казались прозрачными, утратив их блеклую зелень.

   Седрик чувствовал себя близким к помешательству от сильнейшей тревоги. Он даже прекратил любовные утехи с женой, наблюдая, что после каждого раза ей делалось зримо хуже. Однако это уже не помогло. Марика тихо умирала от непонятной и неизлечимой тоски. По ее тусклому взгляду Седрику иногда казалось, что она забывала, кто она и что делает в этом месте. Во сне она иногда начинала бредить на языке своего народа, но как ни прислушивался супруг, уловить смысла он не мог.