Марика бросила взгляд в сторону створок, которые прикрыл Седрик, когда входил, потом - на валявшуюся на полу задвижку и пожала плечами.

   - Не помню, чтобы я ее запирала, - проговорила она, вновь прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу. - Проклятие, Дагеддид... Лей свидетель... вынеси ты свои сапоги... хоть на балкон.

   Седрик ухмыльнулся и выполнил ее просьбу. Когда он вернулся в комнату, Марика уже была на ногах. Она подняла с пола, очевидно, выроненный ею ранее том сказок и положила его на столик рядом с креслом, которое стояло у очага. Потом подкинула в огонь еще несколько поленьев. Проделав это, Марика вернулась к ложу и присела, приложив ладонь ко лбу. Должно быть, она все еще чувствовала слабость после своего загадочного недомагания.

   - Утомила сегодняшняя охота, - отвечая на немой вопрос Седрика, нехотя пояснила она. - Нужно было нянчить маннов. Генрих устранился, и заботиться о... гостях пришлось мне.

   - Этот грязный дикарь Вальгард опять пялился на тебя? - про-принц расстегнул камзол. Окончательно проснувшаяся Марика смотрела на то, как он разоблачается, и лицо ее застыло в обреченном ожидании того, что обычно следовало за такими настроениями супруга.

   - Ты правильно сказал. Он дикарь. Смердит хуже, чем твои сапоги.

   Седрик хохотнул. Потом посерьезнел и нахмурился.

   - И все же, он пялился, - наследник престола Веллии стянул рубашку и оказался обнаженным по пояс. - Признайся, тебе это нравится?

   Глядевшая в сторону Марика резко обернулась и честно вытаращилась на супруга.

   - Ты, должно быть, болен, - озаботилась заметить она. Седрик, однако, не унимался. Пережитое им волнение явно настроило принца на дураческий лад. В несколько движений он сплел из своих волос подобие косы, которую носил Вальгард, потом насупил брови, приопустив голову, из-за чего лоб стал казаться ниже, и одновременно выпятил челюсть.

   - Я есть грозный вождь суровых манн! - к изумлению и неудовольствию жены, громогласно объявил он, подражая голосу Снежного Волка. - Суровый, очень суровый есть я муж! Грозный, смелый, непобедимый! Я есть сразить много змей и спать прямо в лед! Я спать прямо в лед и отморозить себе зад, но все равно суровей манна мужа нет! Я питаться только тухлый рыба, ведь настоящего мужа живот все, что есть, перетрет! Я есть хотеть любить прекрасный принцесса Марика! Очень есть хотеть любить!

   Он попытался заграбастать жену и повалить ее на ложе, но Марика, которая еще чувствовала себя разбитой, все же увернулась от его руки.

   - Ты пил? - невольно поинтересовалась принцесса, вновь уворачиваясь от ведмежьих объятих дурачившегося супруга.

   Седрик поднялся и попытался нахмуриться сильнее.

   - Я не есть пить! - еще более громко объявил он, забыв о плохо прикрытой двери и о стражниках в коридоре, которые могли услышать. - Я есть любить Марика, а пить - потом!

   Он бросился на ошалевшую супругу, но Марика увернулась опять и вскочила с ложа.

   - Так есть, пить или любить? - уже догадавшись, что в покое ее не оставят, хмуро переспросила она.

   Седрик изобразил на лице тяжкую работу мысли.

   - Я не есть знать, - по-прежнему подражая Вальгарду и пытаясь говорить его голосом, прогремел он, наконец. - Я есть дикий и грозный, и вонючий! Что ты еще, женщина, хотеть? Настоящий, суровый муж должен быть большой. И грязный. Твоя меня принимать! Твоя меня накормить! Потом твоя меня ублажить! И много-много радоваться от того, что твоя любить такой вождь, могучий и смердючий!

   Принцу, наконец, удалось развеселить свою романку, которая уже долгое время, пока он говорил, уворачивалась и бегала от него вокруг ложа. Рассмеявшаяся Марика потеряла бдительность, и едва не попалась, когда Седрик, внезапно перемахнув через постель, оказался прямо перед ней.

   - А харя не треснет? - все еще смеясь, умудрилась поинтересоваться юная женщина, предпринимая отчаянные и пока еще успешные попытки не даться ему в руки. Седрик снова бросился за ней, но Марика немыслимым образом увернулась в который раз, отступив к очагу. Теперь между ней и принцем оставалось не ложе, а кресло, в котором ранее сидела Ираика.

   - Моя харя не есть треснуть! - вновь вживаясь в образ вождя маннов, прорычал про-принц. - Я сметь пялиться на тебя дни напролет, и мне плевать на твой муж, который мне что-то оторвать, когда его терпение кончаться! Вот пока терпение у него не кончаться, и он мне ничего не оторвать, иди сюда, женщина, чтобы я тебя, наконец, отлюбить! Как настоящий маннский вождь - раз-раз-раз - и... больше все. Совсем коротко, и очень быстро. Но сильно!

   Он отбросил кресло в сторону и поймал, наконец, зажатую между ним и еще не прогоревшим очагом жену. Подтащив упиравшуюся Марику к разметанному ложу, он нарочито грубо бросил ее на постель и навалился сверху. Обречённо подергавшись, и убедившись, что это бесполезно, прекрасная романка сдалась.

   - Можешь любить, - процедила она, в то время, как "маннский вождь" и без этого позволения, на всякий случай придерживая кисти рук воинственной романки, обцеловывал внутренние поверхности ее обнаженных бедер. - Но потом я тебе самостоятельно что-то оторву. Не дожидаясь рохли-мужа.

   Седрик поднял голову. Его взгляд, подернутый пеленой возбуждения, был уже мутноватым.

   - Я манн и туп, как винная пробка, - глухо и отрешенно сообщил он. - Оттого и пялюсь на замужних принцесс, как вислогубый вьючный длинноух. А потому отрывай все, что захочешь - все равно я не достоин называться мужчиной, раз не умею держать в узде свои вожделения к чужим женам!

   Последние слова Седрика звучали не нарочито глупо, а серьезно и зло. Было похоже, что откровенно похотливые взгляды, которые бросал вождь Вальгард Снежный Волк на Марику, его сильно задевали. Но спустя всего несколько мгновений про-принц уже забыл о Вальгарде.

   Его жена, чье лицо, несмотря на предшествовавшую веселость, не выражало особого довольства от предстоящего ей соития, опустила голову на постель. Попытавшись расслабить тело, напряженное там, где его касался супруг, она прикрыла глаза.

   Однако спустя еще несколько мгновений удержать достигнутую расслабленность она была уже не в силах. Марика стиснула зубы, давя рванувшийся из груди тянущий стон...

   Вальгард Снежный Волк был зол, как никогда в жизни. И никогда за всю недолгую, но славную жизнь его так не высмеивали и не унижали. Стоя на балконе никем не замеченный, он не уходил, все еще не оставляя безумной надежды, что каким-то немыслимым образом ему удастся завершить начатое. То, ради чего он пришел сюда, и то, что до сих пор отзывалось неудовлетворенным волнением в его теле. Меж тем королевская чета в своей глупой любовной игре все больше и острее глумилась над всем сокровенным, что составляло суть Вальгарда - над его честью, доблестью, славой вождя и самим мужеским естеством. Принц и принцесса издевались над маннами так зло, что каждое слово словно раскаленным железом выжигало клеймо в душе Снежного Волка. Но он продолжал стоять и вслушиваться. Как ни больно было слышать то, что говорили они, он должен был запомнить все. Чтобы потом заставить обоих заплатить за сказанное ими здесь тысячу раз.

   И никогда ранее ему так не хотелось осуществить предложенный велльским магом план по завоеванию Рома. Потому что только тогда он смог бы сделать с Дагеддидами то, чего они заслуживали. Велльский кудесник потребовал от маннов, чтобы те не разоряли земель его страны, и отыгрались только на ненавистных романах. Вальгард знал, что ссориться с кудесником - небезопасно, и ему не хотелось нарушать их договоренность. Но в уговоре ничего не говорилось о младшей королевской чете.

   Дагеддиды сдохнут. Одолеваемый томлением и ревностью, пылавший возмущением, яростью и жаждой убийства Вальгард смотрел на тело вожделенной женщины, которое выгибалось теперь на постели в объятиях другого. И знал наверняка - Марика заслуживала смерти. Она и ее злоязыкий супруг, который на глазах у маннского вождя творил теперь с женой всякое, только не то, что нужно было мужу делать с женщиной. Вальгарду хотелось ворваться к ним сейчас и всадить меч в самодовольную широкую спину счастливого обладателя самой прекрасной в мире красавицы. Но он сдерживался. Он знал, что его час еще придет. И про-принц Седрик еще тысячу раз поцелует его сапог за эту милость - чтобы ему, наконец, подарили смерть.

   Велльский маг был прав. Требовалось набраться терпения. Сделать все, как надо. Нужно было выжидать.

   Сделав над собой чудовищное усилие, Вальгард повернулся спиной к извивавшимся в любовной игре обнаженным телам. Перемахнув через перила балкона, он принялся осторожно спускаться по стене.

***

  Выпущенная стрела глубоко вошла в самый центр крашенной в яркие цвета деревянной мишени. Это был лучший выстрел среди состязавшихся сегодня мужей. Чуть поодаль ожидали женщины, которым уже довелось сегодня показать свою меткость. Однако их было куда меньше, чем лучников-мужчин, поэтому последним приходилось доказывать свое умение обращаться с луком в несколько этапов.

   Из королевской ложи хорошо были видны и поле, и состязавшиеся лучники, и мишени. Сегодняшнее ежегодное соревнование среди простолюдинов было особенно занимательно. Впервые с того страшного времени, когда Темная Лия обратила свою силу против мира людей, в них приняли участие несколько велльских охотниц-женщин. Дозволение для них испросила и получила принцесса Марика. Юная воительница из романок, сделавшись невесткой самого короля, принялась помалу возрождать давние славные традиции, которые позволяли женщинам принимать большее участие в жизни мужей. Это давалось ей нелегко и вызывало непринятие у самих мужей, считавших, что женщины в Веллии и так имеют слишком много вольностей. Однако действия принцессы Марики едва можно было считать основательными переменами. А потому хотя и не без ворчания, но мужи все же принимали их, тем более что большинство начинаний супруги будущего короля относилось больше к развлечениям, чем к чему-то важному.

   Сегодняшние состязания можно было отнести к таким переменам. И хотя женщин, которые осмелились принять в них участие, оказалось не больше десятка, стреляли они достаточно неплохо. Охотное дело в Веллии зачастую было занятием семейным, а потому отцы брали с собой в леса либо холмы не только сыновей, но и дочерей. Теперь охотницы, почти все - еще юные девушки, уже показали свое мастерство. Лучшая лучница ожидала в стороне. После определения лучшего лучника среди мужей, оба победителя должны были получить награду из рук наследных принца и принцессы.

   Про-принц Седрик восседал в королевском кресле. Подле него в кресле поменьше сидела принцесса Марика. Хотя король Хэвейд был еще жив, и даже не так стар и болен, чтобы страна могла думать о его кончине, хворь, поселившаяся в его ногах, беспокоила правителя Веллии все чаще. Поэтому уже давно король посылал вместо себя наследного принца, и народ понемногу начинал привыкать к виду Седрика и его прекрасной жены на всех людных сборищах, праздниках и прочих событиях, на которых должно было присутствовать королю. Сам Седрик не испытывал по этому поводу особой гордости или радости. Будь его воля, он бы вообще отказался от необходимости править страной. Но закон обязывал короля назначать в правители того из сыновей, чьи дети были старше. И, поскольку его брат Генрих был бесплоден, волей-неволей занимать место отца приходилось именно Седрику.

   Эти состязания собрали едва ни вдвое больше людей, чем прошлогодние. Веллы, гетты и даже сколько-то романов и бемеготов толпились на трибунах и вокруг них, толкались за заграждениями, лезли на плечи друг другу и осаждали ближайшие деревья. Кроме соревнований среди лучников, на сегодня были намечены выступления наездников, а так же магов третьей степени и дуэлянтов. Последние были особенно искусны, разыгрывая, подчас, целые представления с оружием и постановками притворных боев. Некоторые из дуэлянтов были настолько искусны, что подобными представлениями не брезговали любоваться ни дворяне, ни сам король.

   Лето перевалило за середину, и погода стояла солнечная и жаркая. Даже в холодную юго-восточную Веллию приходила духота, и сегодняшний день был одним из таких. Сидя в тени про-принц Седрик то и дело утирал мокревший лоб. Его супруга, с лица которой не сходила видимая всему народу мягкая улыбка, беспрестанно обмахивалась белоснежным веером - под цвет ее платья. В волосы принцессы были вплетены серебряные нити.

   Улыбка, покорявшая сердца подданных, как мужские, так и детские и даже женские, была целиком и полностью напускной, хотя притворялась принцесса Марика мастерски. Седрик видел на ее лице такую улыбку лишь при больших скоплениях народа, на которых чете будущих правителей требовалось оказывать положительное впечатление. Веер же про-принц вообще лицезрел в руках жены в первый раз в жизни. Очевидно, этот чуждый Марике предмет попросту являлся данью жаркой духоте, которая опаляла земли Веллии уже вторую седмицу подряд.

   Последняя шеренга лучников выстроилась для состязания. Помощник учредителя соревнований громко выкрикивал имена участников. После этих выстрелов лучник, показавший лучший результат, должен был тягаться с победителями из других шеренг, которые уже сделали свои выстрелы.

   Седрик бросил короткий взгляд на Марику, которая продолжала мягко и благожелательно улыбаться глазевшим на нее дворянам и простолюдинам, и неслышно вздохнул.

   - Тебе скучно? - одними губами спросил он, глазами вернувшись на поле. Он не мог позволить себе пропустить ни единого выстрела. В случае возникновения каких-то недоразумений, высшим судьей в их разрешении всегда был король или принц, его заменяющий.

   - Нет, - коротко ответствовала жена. Ее тон был спокойным, а лицо - доброжелательным. Однако Седрик, который хорошо успел изучить натуру жены, чувствовал - Марику что-то беспокоило. Настолько, что она с самого начала не могла увлечься зрелищем совершавшихся перед ней состязаний.