– Кем?

– Юношей, тем самым школяром Жаком Обри, который ранил виконта де Марманя. Виконт, наверное, рассказывал вам об этом.

– В самом деле,– пробормотала герцогиня.Мармань говорил, что какой-то Жак Обри пытался проникнуть к Асканио, чтобы взять у него письмо.

– И, узнав об этом, вы отправились к Асканио?

Но школяр, как известно, народ проворный: Жак Обри опередил вас. Когда вы покинули дворец д'Этамп, он проскользнул в камеру своего друга, а когда туда вошли вы, он уже успел уйти.

– Но я никого не видела!

– Если бы вы, сударыня, получше пригляделись, то заметили бы в углу циновку, а приподняв ее, обнаружили бы подземный ход в соседнюю камеру.

– Но при чем тут Асканио?

– Когда вы вошли, он спал – не так ли?

– Да.

– Так вот: пока он спал, Жак Обри, которому друг отказался отдать ваше письмо, вынул его из кармана Асканио и подменил записочкой своей возлюбленной. Введенная в заблуждение конвертом, вы подумали, что уничтожили письмо герцогини д'Этамп; на самом деле вы сожгли записку Жервезы Попино.

– Но этот мерзавец Обри, этот простолюдин, покушавшийся на жизнь знатного человека, дорого заплатит за свою наглость! Он в тюрьме и приговорен к смертной казни.

– Он свободен, герцогиня, и обязан этим прежде всего вам.

– Каким образом?

– Очень просто: он ведь и есть тот самый бедняга, о помиловании которого вы соблаговолили просить короля вместе со мной.

– Безумная! – кусая губы, прошептала госпожа д'Этамп, пристально глядя на Челлини, и, задыхаясь от волнения, спросила: – На каких условиях вы согласны вернуть мне письмо?

– Предоставляю вам самой догадаться об этом, сударыня.

– Я недогадлива: скажите.

– Вы попросите у короля согласия на брак Асканио и Коломбы.

– Плохо же вы знаете герцогиню д'Этамп, господин ювелир! Угрозой ее не заставишь отказаться от любимого человека!

– Вы ответили не подумав, сударыня.

– И все же я остаюсь при своем.

– Позвольте мне,сударыня,сесть и поговорить с вами попросту, откровенно, – сказал Бенвенуто с той подкупающей непринужденностью, которая присуща незаурядным людям. – Я всего лишь скромный скульптор, а вы прославленная герцогиня, но, хотя расстояние между нами и огромно, мы вполне сумеем понять друг друга. И не принимайте, пожалуйста, неприступного вида королевы, это ни к чему. Я не собираюсь вас оскорблять, а только хочу кое-что разъяснить.

Надменность тут, право, неуместна, ведь вашей гордости ничто не грозит.

– Поразительный вы человек, Бенвенуто, честное слово!– невольно рассмеявшись, воскликнула Анна. – Ну хорошо, говорите, я согласна выслушать вас.

– Я уже сказал, герцогиня, – холодно продолжал Бенвенуто, – что, несмотря на разницу в положении, мы с вами прекрасно можем столковаться и даже быть полезны друг другу. Вы были возмущены, когда я попросил вас отказаться от любви к Асканио, вам это показалось невозможным. И вот на примере я хочу доказать обратное.

– На собственном примере?

– Да, сударыня! Вы любите Асканио, я любил Коломбу.

– Вы?

– Да. Я любил ее, как любят только раз в жизни! Я готов был отдать за нее свою кровь, жизнь, душу, и все-таки ради Асканио я отказался от нее.

– Вот уж поистине бескорыстная страсть,насмешливо заметила герцогиня.

– О сударыня! Не превращайте мое страдание в предмет насмешки, не издевайтесь над моей скорбью! Я много пережил и понял, что Коломба не для меня, так же как Асканио не для вас, герцогиня. Выслушайте меня: мы оба с вами, если такое сопоставление не слишком вас оскорбляет, принадлежим к исключительным и странным натурам, у которых особый мир чувств, особая жизнь и которые редко сближаются с другими людьми. Мы оба, сударыня, являемся жрецами великих и страшных кумиров, служение которым возвышает душу и ставит человека над толпой.

Ваш кумир – честолюбие, мой – искусство. Оба эти божества ревнивы, и, как бы мы от них ни страдали, они везде и всегда будут властвовать над нами. Вы жаждали любви Асканио, чтобы увенчать себя ею, как короной; я мечтал о Коломбе, как Полифем о Галатее. Вы любили, как герцогиня, я – как художник; вы преследовали, я страдал. О! Не подумайте, что я осуждаю вас!

Напротив, я восхищаюсь вашей энергией и смелостью. И что бы ни толковала чернь, по-моему, прекрасно перевернуть весь мир, чтобы расчистить путь любимому. Я узнаю в этом всесокрушающую силу страсти и ратую за людей с цельным характером, способных на героизм и на преступление; ратую за сверхчеловеческие натуры, ибо меня пленяет все непредвиденное, все выходящее за рамки обыденного. Итак, всей душой любя Коломбу, сударыня, я понял, что моя гордая, необузданная натура не подходит для этой ангельски чистой души. Да и сама Коломба полюбила нежного, незлобивого Асканио; ее испугал бы мой резкий и крутой нрав. Я велел своему сердцу молчать, а когда оно не послушалось, призвал на помощь божественное искусство, и вдвоем нам удалось справиться с этой строптивой любовью и навсегда ее изгнать.

Скульптура, моя единственная истинная страсть, запечатлела на моем челе горячий поцелуй, и я успокоился. Поступите, как я, герцогиня: не разрушайте небесную любовь этих детей, не омрачайте их блаженства! Наш с вами удел – земля со всеми ее печалями, битвами и опьяняющей радостью побед. Попытайтесь найти прибежище от сердечных ран в удовлетворенном честолюбии: сокрушайте империи, если это вам нравится, играйте ради забавы королями и владыками мира! Они заслуживают этого, и я первый буду вам рукоплескать. Но пощадите счастье и покой невинных детей – они так нежно любят друг друга перед лицом господа бога и девы Марии!

– Что вы за человек,маэстро Бенвенуто Челлини?Я не знала вас до сих пор, – с удивлением проговорила герцогиня.

– Я незаурядный человек, клянусь богом! Как и вы, герцогиня,– незаурядная женщина! – ответил, смеясь, Бенвенуто с присущим ему простодушием. – А если вы не знаете меня, значит, у меня огромное преимущество перед вами, потому что я-то очень хорошо вас знаю, сударыня.

– Возможно,– ответила герцогиня,– но зато я поняла теперь, что незаурядные женщины умеют любить сильнее, чем незаурядные мужчины; они презирают сверхчеловеческое самопожертвование и до последней возможности, всеми средствами отстаивают свою любовь.

– Итак, вы продолжаете противиться браку Асканио и Коломбы?

– Я продолжаю любить его ради самой себя.

– Пусть так.Но берегитесь! У меня тяжелая рука, и вам не сладко придется в борьбе со мной. Вы все обдумали, не так ли? И решительно отказываетесь дать согласие на брак Асканио и Коломбы?

– Решительно, – ответила герцогиня.

– Хорошо. Так займем наши позиции!воскликнул Бенвенуто.– Война продолжается!

В этот момент дверь открылась, и служитель объявил о прибытии короля.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Брак по любви

Вошел Франциск I об руку с Дианой де Пуатье, с которой он только что был у постели больного сына. Диана, руководимая ненавистью, инстинктивно чувствовала, что ее сопернице грозит унижение, и не хотела упустить столь приятное зрелище.

А Франциск I ничего не видел, ничего не слышал, ни о чем не подозревал; он решил, что госпожа д'Этамп и Бенвенуто окончательно помирились, и, видя их сидящими рядом и мирно беседующими, приветствовал обоих улыбкой и кивком головы.

– Здравствуйте, королева красоты!

Здравствуйте, король всех художников! – произнес он. – О чем это вы беседовали, да еще так оживленно?

– Ах, ваше величество! Мы просто говорили о политике, – ответил Бенвенуто.

– Хотелось бы знать, какой же вопрос привлек ваше просвещенное внимание?

– Да тот, о котором сейчас говорит весь мир, – продолжал Бенвенуто.

– Понимаю: вопрос о Миланском герцогстве.

– Да, сир.

– Ну и каково же ваше мнение на этот счет?

– У нас с герцогиней разные мнения; согласно одному из них, император собирается передать Миланское герцогство вашему сыну Карлу, нарушив таким образом свое обещание.

– Кто же из вас так думает?

– Кажется, герцогиня.

Госпожа д'Этамп побледнела как полотно.

– Если бы император так поступил, это было бы с его стороны низким предательством,– сказал Франциск I,– но он этого не сделает.

– Если даже он этого и не сделает,– вмешалась в разговор Диана,– то вовсе не потому, что у него не было недостатка в добрых советах. Так, по крайней мере, говорит молва.

– Хотелось бы мне знать, черт возьми, кто мог ему дать такой совет! – вскричал Франциск I.

– Ради бога, не волнуйтесь, сир! – возразил Бенвенуто. – Ведь разговор был чисто отвлеченный, мы просто-напросто делились своими предположениями. Ну, какие мы с госпожой д'Этамп политики, ваше величество! Герцогиня – истинная женщина и заботится лишь о своих туалетах, хотя при ее красоте это совершенно излишне; а я, ваше величество, истинный художник и не интересуюсь ничем иным, кроме искусства. Не правда ли, герцогиня?

– А главное, дорогой Челлини, – сказал Франциск I, – вы с герцогиней обладаете величайшими в мире сокровищами, и вам нет надобности завидовать даже тем, кто владеет Миланским герцогством. Герцогиня – королева по красоте, вы – король по гениальности.

– Король, сир?

– Да; и если у вас нет трех лилий на гербе, как у меня, зато есть одна, которую вы сейчас держите в руке. И она кажется мне прекрасней всех лилий, когда-либо красовавшихся под лучами солнца или на фоне герба.

– Это не моя лилия, сир, она принадлежит герцогине и сделана по ее заказу моим учеником Асканио; но Асканио не успел ее закончить, и я, понимая желание герцогини поскорее получить эту прелестную вещицу, закончил ее сам, всей душой надеясь, что она послужит символом мира, в котором мы с герцогиней поклялись на днях перед лицом вашего величества.

– Какая чудесная безделушка! – воскликнул король, протягивая руку к золотому цветку.

– Не правда ли, ваше величество? – сказал Бенвенуто, как бы невзначай отдергивая руку. – Работа заслуживает того, чтобы герцогиня щедро вознаградила юного мастера, не правда ли?

– Именно это я и собираюсь сделать, – ответила госпожа д'Этамп, – причем моей награде позавидует сам король.

– Но вы же знаете, сударыня, что, несмотря на ценность награды, Асканио предпочитает совсем другое. Что поделаешь, герцогиня! Мы, художники, народ своенравный и часто пренебрегаем тем, чему, по вашим словам, позавидовал бы сам король.

– И все же Асканио придется довольствоваться той наградой, которую предложу ему я, – краснея от гнева, ответила госпожа д'Этамп. – Я уже сказала вам, Бенвенуто, что не изменю своего решения.

– В таком случае, ты скажешь мне по секрету, чего хочет Асканио, и, если это слишком трудно, мы постараемся уладить дело, – снова протягивая руку за лилией, произнес Франциск I.

– Взгляните повнимательнее на эту вещицу, сир, – сказал Бенвенуто, отдавая Франциску I золотой цветок. – Хорошенько рассмотрите каждый лепесток, и вы поймете, что для такого шедевра нет достойной награды.

При этих словах Бенвенуто устремил на герцогиню свой пронзительный взгляд, но госпожа д'Этамп так хорошо владела собой, что и бровью не повела, когда лилия очутилась в руках Франциска I.

– В самом деле, вещь чудесная, – ответил король. – Но где вы отыскали этот великолепный брильянт, от которого так и сверкает чашечка цветка?

– Это не я нашел, ваше величество, – с очаровательным простодушием ответил Челлини. – Брильянт дала моему ученику сама герцогиня.

– Я никогда не видел у вас этого камня, герцогиня. Откуда он?

– Откуда, сир? Очевидно, оттуда же, откуда берутся и другие брильянты: из алмазных россыпей Гузерата или Голконды.

– О, ваше величество,у этого брильянта своя история, и, если вам угодно, я расскажу ее,предложил Бенвенуто.– Мы с ним старинные друзья: этот камень трижды побывал в моих руках.Первый раз я вправил его в тиару его святейшества папы, которую брильянт дивно украсил; затем, по распоряжению Климента VII, я вделал его в крышку требника, подаренного его святейшеством императору Карлу Пятому, а Карл Пятый велел вставить его в перстень, желая, очевидно, иметь при себе на всякий случай этот камень,– ведь он стоит дороже миллиона. Ваше величество, наверное, заметили у императора перстень?

– В самом деле!– воскликнул король.– При первой нашей встрече в Фонтенбло я видел у него кольцо с этим камнем. Каким же образом брильянт попал к вам, герцогиня?

– Да-да, расскажите, пожалуйста, как эта драгоценность перешла от императора к вам!проговорила с заблестевшими от радости глазами Диана.

– Если бы этот вопрос задали вам, сударыня,заметила госпожа д'Этамп, – вы, разумеется, не затруднились бы на него ответить – ведь вы рассказываете некоторые интимные вещи не только своему духовнику.

– Но вы так и не ответили на вопрос короля, сударыня, – возразила Диана де Пуатье.

– Как же все-таки попал к вам этот брильянт? – повторил Франциск.

– Спросите у Бенвенуто, он вам расскажет,ответила герцогиня, бросая своему противнику последний вызов.

– Говори, Челлини, да поскорей, мне надоело ждать, – приказал король.

– Хорошо,– ответил Бенвенуто.– Должен сознаться, что при виде этого камня у меня, как и у вас, сир, зародились странные подозрения.

Вы знаете, ваше величество, мы с герцогиней одно время были врагами; вот мне и хотелось узнать какую-нибудь тайну, которая уронила бы ее в ваших глазах. Я принялся за поиски и узнал…

– Что именно?

Челлини бросил быстрый взгляд на герцогиню и увидел, что она улыбается. Такое самообладание, свойственное ему самому, понравилось художнику, и, вместо того чтобы одним ударом закончить поединок, он решил продлить его, как это делает уверенный в себе борец, желая блеснуть силой и ловкостью при встрече с достойным противником.

– Так что же ты узнал? – настаивал король.

– Я узнал,что герцогиня попросту купила брильянт у ростовщика.Кстати, сир, вам надлежит знать следующее: вступив в пределы Франции, император истратил очень много денег, он даже вынужден был заложить свои брильянты. А госпожа д'Этамп с истинно королевской щедростью скупает то, что Карл не может сберечь по бедности.