– О несчастная! – вскричал Жак. – Вот увидите, она, чего доброго, заявила судье, что не я ее обманул, а она меня!

– Нет, – возразила Жервеза, – не думаю, чтобы до этого дошло.

– Записали они, по крайней мере, мой адрес, чтобы вызвать меня в суд? – спросил Жак.

– Да, я дала им адрес, – пролепетала Жервеза.

– Значит, все в порядке, – с облегчением вздохнул Жак. – Ну, а теперь что бог даст…

Отведя Жервезу домой и утешив по мере сил в том, что ей пришлось дать ложные показания, Жак Обри отправился восвояси, полный веры в провидение.

И действительно, вмешалось ли в дело провидение, или это было чистой случайностью, но на следующее утро Жак Обри получил вызов в суд. И такова сила правосудия, что Жак невольно содрогнулся, читая эту бумагу, получить которую было его заветной мечтой. Поспешим, однако, добавить, к чести школяра, что надежда увидеть Асканио и желание вызволить друга из беды, которую он же сам и навлек на него, помогли Жаку Обри тут же справиться с невольной слабостью.

Явиться в суд предлагалось к двенадцати часам, а было всего только девять. Поэтому Жак помчался к Жервезе, которую застал не менее взволнованной, чем накануне.

– Ну, как дела? – спросила она.

– А вот, взгляни! – победоносно ответил Жак Обри, показывая ей исписанную иероглифами бумажку.

– Когда вам надо явиться?

– В полдень. А больше я ничего не разобрал.

– Вы даже не знаете, в чем вас обвиняют?

– Да, наверное, в том, что я тебя обманул, милая крошка!

– А вы не забудете, сударь, что сами заставили меня дать такие показания?

– Разумеется, не забуду; я готов присягнуть, что так оно и было, даже если бы тебе вздумалось все отрицать.

– Так вы не станете на меня сердиться за то, что я вас послушалась?

– Да нет же! Я всегда от души буду тебе благодарен!

– Что бы ни случилось?

– Что бы ни случилось.

– Да я и сказала-то все это лишь потому, что вы заставили меня.

– Ну разумеется.

– А если у меня с перепугу ум за разум зашел и я сболтнула лишнее, вы простите?

– Не только прощу, милая, славная моя Жервеза, но уже простил, прежде чем ты попросила об этом!

Было уже без четверти двенадцать, когда Жак спохватился, что к двенадцати ему надо быть в суде. Он простился с Жервезой и опрометью выбежал на улицу – до здания суда было довольно далеко.

Постучавшись в ту же дверь, что и накануне, он услышал, что часы бьют двенадцать.

– Войдите! – прогнусавил тот же голос, что и вчера.

Жак не заставил повторять приглашение и с широкой улыбкой, задрав нос и сдвинув шапку набекрень, вошел в приемную.

– Ваше имя? – спросил уже знакомый нам человек в черном.

– Жак Обри.

– Ремесло?

– Школяр.

– Ах да! На вас вчера приходила жаловаться Жер… Жер…

– Жервеза Попино.

– Правильно. Садитесь и ждите своей очереди.

Жак повиновался и стал ждать. В комнате уже сидели пять или шесть мужчин и женщин разного возраста и положения. Они, разумеется, были вызваны к судье первыми. Одни вышли оттуда без конвоя – это означало, что против них не оказалось достаточно улик; другие – в сопровождении полицейского офицера или двух стражников прево. На последних Жак поглядывал с завистью, потому что их вели в Шатле, куда ему так хотелось попасть.

Наконец вызвали и Жака Обри.

Жак вскочил с места и с такой довольной миной вбежал в кабинет судьи, будто речь шла о приятнейшем развлечении.

В кабинете сидели двое. Первый – еще выше, еще черней, еще костлявей и суше, чем мрачный человек в приемной (каких-нибудь пять минут назад это показалось бы Жаку невозможным), – был секретарем; второй – маленький, толстый, почти круглый человечек с веселыми глазами, приятной улыбкой и жизнерадостным выражением лица – был судьей.

Улыбающиеся взгляды Жака и судьи встретились, и школяр внезапно почувствовал такую симпатию к этому почтенному человеку, что чуть было не пожал ему руку.

– Хе, хе, хе… Так это вы и есть тот самый молодой человек? – спросил судья, пристально глядя на вошедшего.

– Признаться, да, мессер, – ответил Жак Обри.

– Вы и впрямь как будто малый не промах, – продолжал судья. – А ну-ка, господин пострел, берите стул и садитесь.

Жак уселся, положив ногу на ногу, и с довольным видом выпятил грудь.

– Так! – потирая руки, произнес судья. – А ну-ка, господин секретарь, прочтите нам показания истицы.

Секретарь встал и, изогнувшись над столом, без труда дотянулся благодаря своему непомерному росту до его противоположного конца, где и достал из груды папок дело Жака Обри.

– Вот это дело, – произнес он.

– Как имя истицы?

– Жервеза-Пьеретта Попино, – прочел секретарь.

– Она самая, – сказал Обри, утвердительно кивнув.

– Несовершеннолетняя, – продолжал секретарь, – девятнадцати лет от роду.

– Ну и ну! Несовершеннолетняя! – воскликнул Жак Обри.

– Так записано с ее слов.

– Бедняжка Жервеза! – пробормотал школяр. – Верно она сказала, что от смущения плела всякую чушь. Ведь сама же призналась мне, что ей двадцать два. И вот нате вам, девятнадцать!

– Значит, ветрогон вы этакий, – сказал судья, – вас обвиняют в том, что вы обманули девушку… Вы признаете обвинение? – спросил судья.

– Признаю, сударь, – решительно ответил Жак. – И это и любое другое. Я преступник, господин судья, и, пожалуйста, не церемоньтесь со мной.

– Вот плут, вот бездельник! – проворчал судья добродушным тоном комедийного дядюшки.

И, опустив на грудь свою большую круглую голову, он погрузился в глубокое раздумье.

– Пишите, – проговорил он, встрепенувшись и подняв указательный палец. – Пишите, господин секретарь. «Принимая во внимание, что обвиняемый Жак Обри сознался в том, что лживыми обещаниями и заверениями в любви обманул девицу Жервезу-Пьеретту Попино, приговорить упомянутого Жака Обри к штрафу в двадцать парижских су и к уплате судебных издержек».

– А тюрьма? – спросил Жак.

– Какая тюрьма? – ответил вопросом на вопрос судья.

– Обыкновенная! Разве меня не посадят в тюрьму?

– Нет.

– И я не попаду, как Асканио, в Шатле?

– А кто такой Асканио?

– Ученик мастера Бенвенуто Челлини.

– И что натворил этот ученик?

– Обманул девушку.

– Кого же именно?

– Дочь парижского прево, мадемуазель Коломбу д'Эстурвиль.

– Ну так что же?

– Как – что? Я считаю приговор несправедливым. Мы оба совершили одно и то же преступление, так почему же его засадили в Шатле, а меня приговорили только к штрафу в двадцать парижских су? Да существует ли справедливость на этом свете?

– Конечно, молодой человек, справедливость существует. Вот почему мы и вынесли этот приговор.

– Ничего не понимаю…

– Дело в том, бездельник, что честное имя благородной девицы стоит тюремного заключения, а честное имя простой девушки – не больше двадцати парижских су.

– Но это чудовищно! Отвратительно! – воскликнул Жак Обри.

– А ну-ка, дружок, платите штраф и убирайтесь подобру-поздорову! – сказал судья.

– Никакого штрафа я платить не буду и никуда отсюда не уйду!

– Тогда придется позвать стражников и отправить вас в тюрьму, где вы будете сидеть, пока не уплатите штраф.

– Только этого мне и надо!

Судья вызвал стражников:

– Отведите этого бездельника в тюрьму Отцов-кармелитов.

– Отцов-кармелитов?! – воскликнул Жак. – А почему не в Шатле?

– Потому что Шатле не долговая тюрьма, а королевская крепость. Поняли, дружок? И, чтобы туда попасть, надо совершить что-нибудь поважнее. Вам угодно в Шатле? Как бы не так!

– Постойте, постойте… – запротестовал Жак. – Да постойте же, говорят вам!

– В чем дело?

– Если меня отправят не в Шатле, я согласен уплатить штраф.

– Ну вот и хорошо; значит, не о чем больше толковать, – сказал судья и, обращаясь к стражникам, добавил: – Можете идти, молодой человек согласен уплатить.

Стражники ушли, а Жак вынул из кошелька и положил перед судьей двадцать парижских су.

– Сосчитайте, – велел судья секретарю.

Секретарь опять изогнулся дугой, как мрачная, черная радуга, над заваленным бумагами столом и, не сходя с места, достал лежащие на нем деньги; казалось, он обладает способностью безгранично вытягиваться в длину.

– Сумма верна, – сказал он, пересчитав.

– В таком случае, отправляйтесь домой, бездельник, и освободите место для других: правосудие не может заниматься только вами.

Идите, идите!

Жак Обри и сам видел, что ему нечего больше здесь делать, и удалился в полном отчаянии.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ,

 в которой Жак Обри поднимается до вершин поистине эпических

«А любопытно знать… – размышлял школяр, выйдя из дворца Правосудия и машинально направляясь по Мельничному мосту в Шатле, – любопытно знать, как отнесется Жервеза к тому, что ее честь оценена в двадцать парижских су? Она скажет, что я разоткровенничался, сболтнул лишнее, и выцарапает мне глаза».

– Ба! Кого я вижу!

Последний возглас относился к пажу того самого учтивого вельможи, которому Жак Обри поверял, как лучшему другу, свои сокровенные тайны. Мальчик стоял, прислонясь к парапету набережной, и забавлялся, подбрасывая в воздух камешки.

– Вот так удача, черт возьми! – воскликнул школяр. – Мой безымянный друг пользуется, насколько я понимаю, достаточным влиянием при дворе, чтобы отправить меня в тюрьму. Само провидение посылает мне его пажа; мальчик скажет, где я могу отыскать своего друга. Ведь ни имени его, ни адреса я не знаю!

И, желая поскорей воспользоваться тем, что он рассматривал как особую милость провидения, Жак Обри направился к пажу.

Мальчик тоже узнал его; он сразу поймал все три камешка, заложил ногу за ногу и стал ждать Жака Обри с насмешливым видом, присущим всем членам корпорации, к которой он имел честь принадлежать.

– Здравствуйте, господин паж! – еще издали крикнул Жак Обри.

– Здравствуйте, господин школяр, – ответил мальчик. – Что поделываете в этих местах?

– Как вам сказать… Я кое-что искал и, кажется, нашел, ибо встретил вас. Видите ли, мне нужен адрес моего превосходного друга, графа… нет, барона… то бишь виконта… одним словом, адрес вашего господина.

– Вы желали бы с ним повидаться? – спросил паж.

– Да, и как можно скорей.

– Ну, вам повезло: он сейчас у прево.

– В Шатле?

– Да, и с минуты на минуту должен оттуда выйти.

– Счастливчик, он может входить в Шатле, когда ему вздумается! Наверное, мессер Робер д'Эстурвиль связан с моим достойным другом, виконтом… графом… нет, кажется, бароном…

– Виконтом, – поправил паж.

– С моим другом виконтом… Да подскажите же мне! – продолжал Обри, желая воспользоваться представившимся случаем, чтобы узнать наконец имя своего друга. – Виконтом де…

– Виконтом де Мар… – начал было паж. Но Жак не дал ему докончить.

– А-а, дорогой виконт! Вот я и нашел вас! – воскликнул он, увидев показавшегося в дверях Марманя. – Вы мне так нужны! Я повсюду искал вас.

– Здравствуйте, здравствуйте, милейший, – отвечал Мармань, явно раздосадованный этой встречей. – Я с удовольствием поболтал бы с вами, но, к сожалению, очень спешу. А посему прощайте!

– Постойте, постойте! – закричал Жак Обри, хватая собеседника за руку. – Не собираетесь же вы уйти, черт возьми! Я хочу попросить вас об одной огромной услуге.

– Вы?

– Да. Вы же знаете: святая обязанность друзей – во всем помогать друг другу.

– Друзей?

– Разумеется. Разве мы с вами не друзья? В конце концов, что такое дружба? Это полное доверие друг другу. А я всегда доверял вам и потому рассказывал не только свои, но даже чужие тайны.

– И никогда не раскаивались в этом?

– Никогда! По крайней мере, в отношении вас; к сожалению, не могу сказать того же обо всех своих друзьях: есть в Париже один человек, которого я напрасно разыскиваю, но когда-нибудь, с божьей помощью, мы с ним встретимся на узенькой дорожке…

– Слушайте, милейший, повторяю вам: я очень спешу, – прервал его Мармань, прекрасно понимавший, кого именно ищет Жак Обри.

– Но подождите хоть немного – я же сказал: вы можете оказать мне услугу…

– Ну хорошо, говорите, только поскорей.

– Скажите, вас ценят при дворе?

– Так, по крайней мере, говорят мои друзья.

– И вы пользуетесь доверием короля?

– Да, и в этом вполне могли убедиться мои враги.

– Прекрасно! Милый граф… то бишь барон… мой дорогой…

– Виконт, – подсказал Мармань.

– Дорогой виконт, отправьте меня в Шатле!

– Но в качестве кого же?

– Разумеется, в качестве заключенного.

– Заключенного? Что за странное желание!

– Желания бывают разные.

– Но зачем вам непременно в Шатле? – спросил Мармань. Он подозревал, что в этом желании кроется какая-то новая тайна и хотел ее выпытать.

– Кому-нибудь другому я ни за что не доверился бы, любезный друг, ведь я на собственном горьком опыте, вернее – на опыте Асканио, убедился, к чему ведет болтовня, – отвечал Жак. – Но вы – другое дело. Вы же знаете, от вас у меня нет секретов.

– Ну, коли так, говорите скорей.

– А вы отправите меня в Шатле, если я скажу?

– Сию же минуту.

– Отлично! Представьте себе, я был так неосторожен, что рассказал еще кое-кому, кроме вас, об увиденной мной в голове Марса прелестной девушке.

– Ну и что же?

– Эти вертопрахи, эти лоботрясы разболтали о моем открытии, и история дошла до самого прево; а так как у прево несколько дней назад пропала дочь, он подумал, что не она ли избрала себе это убежище. Д'Эстурвиль поспешил предупредить графа д'Орбека и герцогиню д'Этамп, и вот, пока Челлини был в Фонтенбло, они устроили в Большом Нельском замке обыск. Коломбу увезли, а Асканио посадили в Шатле.

– Неужели?!

– Истинная правда, дорогой друг! И, как вы думаете, кто это подстроил? Некий виконт де Мармань.