— Значит, я должен вернуться на Кэрин? — спросил отец Кэрмоди. — Через двадцать семь лет!

Пока кардинал Фэскинс рассказывал ему о том, чего от него хочет Церковь, Кэрмоди сидел тихо, как мышь, но внутри у него все кипело. То и дело он взмахивал руками, точно собирался улететь. Ему действительно хотелось улететь от кардинала и всего, что тот в себе воплощал.

Наконец он не выдержал, вскочил и принялся нервно расхаживать взад и вперед по пластиковому полу с узором под дерево. Не зная, куда девать руки, он сначала сцепил их за спиной, потом сложил на животе — они ему явно мешали.

Внешне Кэрмоди почти не изменился и по-прежнему оставался невысоким человечком, похожим на дикобраза. Но теперь он носил темно-бордовую мантию священника ордена Святого Джейруса.

Кардинал Фэскинс застыл в кресле и, повернув голову, пристально наблюдал за метаниями Кэрмоди. Зеленоглазый, крючконосый, он напоминал старого ястреба, который не уверен, что одолеет жертву, но на свой страх и риск решил все-таки напасть. Лицо старика было морщинистым, волосы — седыми. Пять лет назад он добровольно отказался от своего поста: сто двадцать семь лет давали себя знать.

Внезапно Джон Кэрмоди остановился перед кардиналом и, нахмурившись, спросил:

— Вы действительно считаете, что только я могу справиться с этой миссией?

— Вы подготовлены к ней лучше всех. — Фэскинс выпрямился и вцепился в подлокотники кресла, словно намеревался вскочить и броситься в атаку. — Я уже говорил вам, почему это настолько неотложно. И думал, что возвращаться к этому не придется. Вы умный человек. Вы посвятили свою жизнь Церкви. Иначе вашу кандидатуру не выдвинули бы на должность епископа.

Упрек, хоть и невысказанный, был воспринят священником и быстро рассмотрен. Кэрмоди знал, что его решение жениться вновь, почти сразу же после того как Церковь отказалась от целибата, очень сильно разочаровало кардинала. Фэскинс делал все, чтобы Кэрмоди стал епископом на колониальной планете Вайлденвули. Он вел непрестанную полемику с теми, кто считал, что Кэрмоди слишком непоследователен в своих методах обращения в христианство. Никто не сомневался в ортодоксальности его веры, но способы, которыми он действовал, были сплошной импровизацией и вольностью. Разве мог такой, мягко выражаясь, «оригинал» носить митру епископа?

А потом, когда Кэрмоди едва не получил это звание, он женился и тем вывел свою кандидатуру из списка претендентов. И обвинения недругов, казалось, были доказаны. Но кардинал никогда не укорял Кэрмоди напрямую.

Теперь Джон Кэрмоди гадал, не хочет ли кардинал использовать «предателя» как рычаг для воздействия? Или он чувствует себя виноватым в том, что задумал?

Фэскинс взглянул на светло-желтые цифры, мелькавшие на табло в конце огромного зала.

— У вас есть два часа, чтобы собраться в дорогу, — сказал он. — И если вы хотите попасть в космопорт вовремя, поспешите. — И снова замолчал, не отрывая глаз от настенных часов.

Кэрмоди тихонько засмеялся:

— Что же мне делать? У меня нет приказа, вы попросили меня стать добровольцем. Очень хорошо. Я сделаю это. Вы же знали, что я вам не откажу. Ладно, пойду собираться. Но я должен сообщить Анне об отъезде. Это известие ее не обрадует.

Фэскинс неловко развел руками:

— Жизнь священника нелегка. Она знает об этом.

— Да, думаю, знает, — ответил Кэрмоди. — Она рассказала мне О вашей беседе после того, как я попросил у вас разрешения жениться. Вы нарисовали ей весьма неприглядную картину.

— Простите меня, Джон. — Фэскинс чуть заметно улыбнулся. — В жизни не все случается так, как нам хочется.

— Да… Кстати, вы известны своей молчаливостью. «Немногословный Фэскинс» — вот как вас называют. Но Анну вы просто сразили своим красноречием.

— Простите еще раз.

— Ладно, забудем об этом, — сказал Кэрмоди. — Все это в прошлом. Но мне немного жаль Анну. Я ужасно жалею, что не женился на ней на несколько лет раньше. Я крестил ее, как вы знаете, и она всю жизнь провела в моем приходе. — Он немного помолчал, а затем добавил: — Она беременна. Это еще одна причина, по которой мне не хотелось бы ее волновать.

Кардинал не ответил.

— Простите меня, — пробормотал Кэрмоди. — Через десять минут я буду готов. Вот только позвоню Анне и вызову ее домой. Она может отправиться в космопорт с нами.

Кардинал поднялся, заметно волнуясь:

— Думаю, мне не стоит ехать с вами, Джон. Вам надо хоть немного побыть вдвоем, и вы сможете сделать это только по дороге.

— Делать нечего, — сказал священник. — Вы и так намучились со мной. Однако я не намерен скучать в одиночестве. Анна может полететь со мной до Трамплина. Там придется долго ждать попутного корабля, и мы побудем с ней наедине. Так что можете поехать до космопорта с нами!

Кардинал пожал плечами. Кэрмоди налил ему еще одну порцию виски и направился в спальню. Там он достал чемодан и бросил его на постель. Впрочем, ему сгодится и небольшой чемоданчик. Анна, хоть ее путешествие и не будет таким длинным, возможно, захочет взять два больших для себя. Ей нравилось всегда быть готовой к неожиданным отъездам. Раскрыв два чемодана, Кэрмоди нажал на крохотную кнопку на плоском диске, закрепленном на запястье. Центр диска замерцал, и послышался тонкий гудок.

Не желая попусту тратить время, Кэрмоди принялся собирать чемоданы. Прошло минут десять; вещи были собраны, а Анна все не отвечала. Кэрмоди забеспокоился. Включив большой видеотелефон на столике у кровати, он набрал номер миссис Ружен. Та ответила сразу и, увидев, кто звонит, улыбнулась:

— Отец Джон! Я только что хотела вам позвонить. Анна просила передать, что она поехала по магазинам и вернется примерно через полчаса. Я думала, что она уже дома.

— Нет, она еще не приехала.

— Может быть, она отключила телефон и забыла снова включить его. Вы же знаете, какая она рассеянная, особенно теперь, когда так много думает о ребенке. О святые небеса! Элис снова плачет! Я побегу к ней. Когда найдете Анну, позвоните мне, а если она вернется сюда, я скажу ей, чтобы позвонила домой.

Кэрмоди тут же позвонил в модный салон Рейнкорда. Клерк ответил, что миссис Кэрмоди ушла пятнадцать минут назад.

— А она не говорила, куда направляется?

— Да, отец Кэрмоди. Она собиралась ненадолго заскочить в госпиталь. Хотела навестить мистера Авгуса. Она сказала, что он все никак не поправится после того несчастного случая.

Кэрмоди с облегчением вздохнул:

— Большое спасибо.

Потом он позвонил на вокзал Святого Джейруса. В ту же секунду дежурный на экране с благоговением воззрился на основателя госпиталя.

— Миссис Кэрмоди уехала пять минут назад. Нет, отец Кэрмоди, она не сообщила, куда направляется.

Кэрмоди снова позвонил миссис Ружен.

— Боюсь, вы увидите Анну раньше, чем я. Попросите ее немедленно позвонить мне. Это очень важно.

Он положил трубку, но беспокоиться не перестал. Что же случилось? Может, телефон неисправен? Возможно, но маловероятно. Аппарат никогда не отказывал, даже не барахлил ни разу. Его можно было испортить разве что ударом молотка. Впрочем, Анна могла его отключить. Должно быть, миссис Ружен права. Допустим, Анна сняла устройство, когда мыла руки, хотя ни мыло, ни вода нисколько ему не вредили, а потом просто забыла надеть.

А может, микротелефон похитил какой-нибудь воришка? Ведь по вполне понятным причинам их развелось нынче немало.

Кэрмоди вернулся к чемоданам. Анне, конечно, не понравится такой беспорядок, да и выбор одежды вряд ли ее обрадует, но у нее не останется времени самой подбирать себе гардероб.

Наполнив и закрыв один чемодан, он приступил ко второму, но тут зазвонил телефон. Кэрмоди бросил блузку, которую только что снял с вешалки, торопливо набрал код и подошел к экрану, хотя это было и не обязательно. Но ему нравилось видеть того, с кем он говорит, даже если разговор велся по телефону. А сейчас ему особенно хотелось увидеть Анну.

На экране возникло лицо полицейского. Кэрмоди охнул и согнулся, словно от удара ножом.

— Сержант Левис, — представился полицейский. — Прошу прощения, но у меня для вас плохие новости, отец Кэрмоди… Ваша жена…

Кэрмоди молча смотрел на мрачное скуластое лицо Левиса, машинально отмечая в то же время, что над головой полицейского вертится какая-то мошка.

«От них никак не избавиться, — ни к селу ни к городу подумал он. — Наука вступила в двадцать второй век, а мошкара продолжает размножаться и по-прежнему мешает людям, несмотря на все наши усилия».

—..Татуировка с опознавательным знаком отсутствует, поэтому мы не можем официально опознать ее, хотя лицо не пострадало и на месте происшествия оказались люди, знавшие вашу супругу, — говорил сержант. — Мне очень жаль, но вам надо приехать в участок и принять участие в официальном опознании.

— Что? — выдохнул Кэрмоди: слова полицейского наконец дошли до его сознания.

Анна уехала из госпиталя на своей машине, и через несколько кварталов под сиденьем водителя взорвалась бомба. Уцелела только верхняя часть тела, но руку, на которой находилась опознавательная татуировка, разнесло на части.

— Спасибо вам, сержант, — ответил Кэрмоди. — Сейчас я к вам приеду.

Он отошел от телефона и вышел в гостиную. Увидев его бледное лицо и обвисшие плечи, кардинал вскочил с кресла и ненароком смахнул со стола бокал.

Упавшим голосом Кэрмоди сообщил Фэскинсу о том, что случилось.

На глаза кардинала навернулись слезы. Позже, уже придя в себя, Кэрмоди осознал, как сильно любил его этот суровый старик. Сам Кэрмоди не уронил ни слезинки. Он как будто оцепенел, лишь руки, ноги да изредка язык двигались автоматически.

— Я поеду с вами, — сказал кардинал. — Но сначала позвоню в космопорт и отменю ваш рейс.

— Не делайте этого, — попросил Кэрмоди.

Он вернулся в спальню, взял свой чемоданчик и вышел в гостиную. Кардинал удивленно посмотрел на него.

— Я должен лететь.

— Но в таком состоянии вы ни на что не годны.

— Знаю. Но я попытаюсь.

В дверь позвонили. Вошел доктор Аполлониос с пакетом в руке.

— Извините, отец Кэрмоди, — сказал он. — Вот возьмите, это должно вам помочь.

Он сунул руку в карман пиджака и вытащил пачку таблеток. Кэрмоди покачал головой:

— Я справлюсь сам. Кто вас вызвал?

— Я, — ответил вместо доктора Фэскинс. — Думаю, вам надо взять таблетки.

— Ваш авторитет кардинала не распространяется на дела медицины, — возразил Кэрмоди.

Послышался тихий удар гонга. Кэрмоди поставил чемоданчик на пол и, подойдя к небольшому шкафчику в стене, достал крошечный цилиндр.

— Почта, — ни к кому не обращаясь, сказал он и заглянул в шкафчик, проверяя, нет ли там еще чего-нибудь.

Красноватая лампочка погасла. Он закрыл дверцу и вернулся к своему чемодану, сунув письмо в сумочку, висевшую на поясе.

По пути в морг кардинал сказал:

— Мне очень не хотелось просить вас лететь на Кэрин. Но поскольку вы сами этого хотите, я не буду возражать. Анна…

—..была единственным человеком, а от меня зависят судьбы миллиардов других людей, — перебил его Кэрмоди. — Да, я знаю.

Кардинал сказал, что не улетит сегодня вечером, как планировалось раньше. Несмотря на настоятельную необходимость вернуться в Рим, он останется здесь и позаботится о похоронах. А также сделает все, что полагается, включая полицейское расследование. И после отбытия Кэрмоди на Кэрин надеется получить от него новости — по почте или с оказией, все равно — о результатах миссии.

— Полиция, — апатично произнес Кэрмоди. — Я не могу понять: кто так люто ненавидит меня, что решился убить Анну? У нее не было врагов. Но если полиция не освободит меня от допросов, я не успею на звездолет.

— Оставьте эти заботы мне, — сказал Фэскинс.

Многое из того, что происходило потом, Кэрмоди тоже не мог понять. Приподняв в морге простыню, он секунду флегматично смотрел на обугленное лицо с открытым ртом. Потом повторил капитану полиции то, что сказал кардиналу. Нет, у него не было ни малейшего представления о том, кто мог подложить бомбу. Кто-то вернувшийся из прошлого Кэрмоди хотел убить Анну.

Два священника ехали на такси в космопорт. По пути они миновали штаб-квартиру ордена Святого Джейруса на Вайлденвули. Двадцать три года назад здание стояло на окраине небольшого города. Теперь оно находилось в центре одного из крупных городов планеты. Там, где раньше не было зданий выше двух этажей, теперь возвышались кварталы двадцатиэтажных домов. Там, где человек проходил от центра города до окраины за двадцать минут, теперь он шагал бы с рассвета до заката. Все улицы были покрыты асфальтом, как и большинство дорог, ведущих к фермам. Когда Джон Кэрмоди впервые приехал сюда как мирской брат ордена, то, выйдя из космопорта, тут же испачкал в грязи сандалии. И здания городка были выстроены из досок и известняка…

Анна. Если бы он не женился на ней, то сидел бы сейчас за огромным столом в главном офисе и координировал бы церковные дела на всей планете, которая была больше Земли. Правда, и сейчас население Вайлденвули насчитывало всего пятьдесят миллионов, но, когда Кэрмоди появился здесь впервые, оно было в пятьдесят раз меньше. Здесь был настоящий простор для работы. А Земля была так перенаселена, что люди жили друг у друга на голове.

Анна. Если бы она не вышла за него замуж, то сейчас была бы жива. Но когда Кэрмоди выразил сомнение в том, что поступает правильно, предлагая ей руку и сердце, она ответила, что уйдет в монастырь, если не станет его женой. Он засмеялся и сказал, что она слишком романтична и витает в облаках. Ей был нужен мужчина. И если бы не Кэрмоди, то со временем она нашла бы себе другого.

Это была их первая серьезная ссора, после которой они оказались в объятиях друг друга. А на следующий день Кэрмоди отправился на Землю с ежегодным отчетом о проделанной работе. Он провел там две недели, а затем улетел, радуясь, что покинул Землю, и с нетерпением ждал встречи с Аннон.

Ватикан стал кубическим зданием, каждая сторона которого тянулась на полмили. В нем обитал не только Папа, но и работали миллионы людей, которые обслуживали руководство Церкви на Земле и сорока колонизированных планетах. А этих людей и их семьи тоже надо было кому-то обслуживать. Кроме того, в этом здании находился второй по величине компьютер, уступавший лишь искусственному мозгу Буджуму, который работал на Федерацию.

Остальная часть Рима тесно ютилась вокруг Ватикана. Вечные Семь холмов давно сровняли с землей. Тибр бежал по пластиковой трубе на нижних уровнях города.

Изменения происходили постоянно, и в людских делах, и во всей Вселенной. Мужчины и женщины рождались и умирали… Анна!

Кэрмоди вскрикнул и заплакал, словно огромные руки сжали ему горло и выдавили из глаз слезы. Кардинал смущенно замер, но потом прижал голову священника к своей груди и стал гладить его по волосам, невнятно шепча слова утешения. Наконец старик и сам заплакал.

Когда такси подъехало к космопорту, Кэрмоди уже немного успокоился и сидел прямо, вытирая глаза платком.

— Теперь со мной все в порядке. Во всяком случае, пока. Я рад, что получил разрешение лететь. Если бы я остался, это добило бы меня вконец. Каким примером я был бы для тех, кого должен поддерживать в горе? Или для тех, кто слушает мои проповеди о том, что смерти надо радоваться, а не печалиться, поскольку мертвых ожидает благодать, ибо они уходят из этого мира, полного зла и соблазнов? Теперь я знаю, как мало стоят такие слова. Пока человек страдает, они не приносят никакого облегчения.

Кардинал ничего не ответил.

Минутой позже они добрались до космопорта. Это было пятиэтажное строение, занимавшее тридцать акров и построенное главным образом из белого мрамора, добытого в горах Визару — примерно в сотне километров от столицы. В огромном зале ожидания толпились люди и гуманоиды с разных планет Федерации. Многих из них привели сюда государственные и торговые дела. Остальные были просто состоятельными особами, которые могли себе позволить лететь рейсом первого класса. Часть здания занимал отдел иммиграции, где уже не было видно пассажиров в дорогой и модной одежде.

Два священника медленно пошли сквозь толпу. На многих из присутствующих красовались «медузы», или живые парики, которые, завиваясь кольцами, создавали различные прически и имели часовой цикл прохождения через спектр из ста тысяч цветов. Другие были одеты в полуплащи с пламенеющими «башенками» плеч из материала, издававшего мелодичный звон, тональность которого изменялась в зависимости от температуры воздуха и атмосферного давления. Несколько стариков щеголяли в цветастых штанах, остальные носили модные «колодцы», на которых то появлялись, то исчезали фотографии владельца в различные периоды жизни, а также некоторые его персональные данные и краткая биография. Одна роскошно одетая дамочка имела «колодцы», которые изображали выдающиеся моменты ее жизни в виде мультфильма.

Кэрмоди попрощался с его преосвященством, который собирался вернуться в город и начать приготовления к похоронам. Кардиналу нужно было еще продиктовать несколько писем помощникам в Ватикане и объяснить причины своей задержки.

Каждый межпланетный путешественник должен был пройти через пункт досмотра; проверка занимала полчаса. Кэрмоди разделся и положил одежду в агрегат, который осуществлял санитарную обработку. В секции физиологического осмотра ему пришлось неподвижно простоять две минуты, пока сканеры неосязаемо ощупывали его тело. В конце концов ему выдали сертификат, свидетельствующий об удовлетворительном состоянии здоровья, и вернули одежду с биркой контроля. Кэрмоди снова надел треуголку, жесткий белый воротничок, блузу, традиционные шорты и темное трико. С этого момента и до посадки на корабль он уже не имел права покидать эту часть космопорта.

Среди прочих вещей, прошедших проверку, ему отдали письмо. Женский голос из динамика сообщил, что ему пришло еще одно письмо — с Земли от Мкуки. Кэрмоди осмотрел конверт со своими именем и адресом и обнаружил внизу подпись — «Р. Располд». Но читать не стал, а сунул оба письма в сумочку на поясе.

К этому времени его паспорт и другие документы прошли проверку и были признаны подлинными и законными. Потом Кэрмоди подписал официальную бумагу, чем освободил правительства Вайлденвули и Федерации от ответственности в случае его гибели или несчастного случая на Кэрине. Он также получил страховой полис за полет к Трамплину и написал завещание. Половина его имущества причиталась ордену, четверть дочери (родившейся за два года до того, как он стал священником) и четверть правительственному агентству, которое координировало развитие резервации разумных, но еще примитивных аборигенов на Вайлденвули.

Все эти формальности были закончены за несколько минут до объявления посадки на звездолет «Белый мул», небольшой лайнер частной компании «Межзвездные линии Сэксвелла». Так что времени на разглядывание соседей у Кэрмоди почти не осталось. Он успел лишь заметить, что их четверо и трое высадятся не на Кэрине, а на промежуточных планетах. Единственным пассажиром, который тоже летел на Кэрин, оказался Рафаэль Абду. Это был человек среднего роста, около двух метров, и среднего телосложения с несуразно большими ступнями и кистями. Широкое мясистое лицо, темная кожа, волнистые каштановые волосы и слабо выраженный эпикант свидетельствовали о том, что среди предков Абду были монголы. Согласно записям, он родился на Земле и пробыл на Вайлденвули несколько недель. Его бизнесом были экспорт и импорт, а эти два слова могли означать все что угодно.

Голос из динамика попросил отлетающих сесть в кресла. Через минуту помещение, в котором находились пассажиры, переместилось из здания космопорта и примкнуло к шлюзу «Белого мула». Лайнер представлял собой полусферу, плоская часть которой стояла на гравиевой посадочной площадке. Белая оболочка из непроницаемого для радиации пластика сверкала в лучах вечернего солнца Вайлденвули. Когда передвижная капсула присоединилась к лайнеру, оболочка «Белого мула» раскрылась у основания, и появился шлюз. Капсула мягко въехала в отверстие, и ее передняя дверь раскрылась сама собой. На пороге возник офицер в зеленой форме «Сэксвелла» и поприветствовал пассажиров.

Их провели в небольшое помещение, единственным элементом обстановки которого являлся зеленый ковер, а затем в большую комнату. Это была кают-компания, но торговые автоматы для заказа коктейлей еще не работали. Потом пассажиры прошли в другое помещение, где каждому вручили по небольшому документу. Кэрмоди взглянул на листок и небрежно сунул его в карман. Ничего нового в бумажке не значилось — он уже наизусть знал краткую историю «Линий Сэксвелла» и перечень процедур и требований для пассажиров.

На корабле находились три пассажирские палубы: первого, второго и третьего классов. Кэрмоди получил билет в третий класс — этого требовала экономия средств, которую практиковал его орден. Салон третьего класса представлял собой огромное помещение, похожее на зрительный зал, экран которого в этот момент демонстрировал вид снаружи корабля. Места располагались по два ряда, между каждой парой рядов шел проход. Большинство из восьмисот кресел оказалось занято, и в зале было шумно от болтовни и криков. На миг Кэрмоди пожалел, что не летит первым классом, где он имел бы персональную каюту. Но, поскольку сожаления были бесполезными, он уселся в одно из свободных кресел.

К нему сразу же подошла стюардесса и, убедившись, что пассажир пристегнулся ремнем, спросила, читал ли он правила. Не хочет ли принять космическую таблетку? «Нет, — ответил Кэрмоди. — Мне ничего не требуется».

Девушка улыбнулась и перешла к следующему пассажиру. Кэрмоди услышал, как тот попросил таблетку.

На экране появилось улыбающееся лицо пилота. Он поприветствовал пассажиров на борту «Белого мула» — «прекрасного корабля, который не имел ни одной аварии и за десять лет ни разу не выбился из графика полетов» — и предупредил, что взлет займет около пяти минут, после чего вновь повторил просьбу стюардессы покрепче пристегнуть ремни и, сказав пару слов о месте следующей посадки, отключился.

Экран потемнел, а через секунду в воздухе перед ним образовалась трехмерная проекция Джека Уэнека, популярного комика. Слушать его Кэрмоди не захотел, а потому не стал нажимать на кнопку, которая подала бы остроты Уэнека к наушникам. Однако он чувствовал потребность как-то отвлечься. Но ему было необходимо нечто иное, чем развлечение, что-то такое, от чего горе предстало бы перед ним в другом свете. Чтобы успокоить душевную боль, он нуждался в ощущении беспредельности, благоговения и какого-то чуда.

Сунув руку под сиденье, Кэрмоди взял с подставки устройство, похожее на шлем с козырьком-экраном, и, надев его на голову, опустил панель экрана. В наушниках тут же послышался голос офицера «Белого мула»:

«…обеспечивает индивидуальный просмотр таким образом, что соседние пассажиры не увидят того, что им не требуется. Некоторые люди, используя этот прибор в первый раз, впадают в состояние истерии или шока…»

Внутренняя сторона экрана в шлеме засветилась, и Кэрмоди увидел космопорт — белое здание с настенной живописью, озаренное заходящим солнцем. Люди смотрели в окна и махали руками стоявшему на взлетной площадке «Белому мулу».

«…Ежедневно из этого космопорта вылетает более десятка кораблей. И ежедневно такое зрелище, как это, привлекает внимание сотен и даже тысяч обитателей каждой планеты Федерации. Впрочем, остальных планет тоже, поскольку гуманоиды так же любопытны, как земляне. Даже опытные путешественники, служащие портов и экипажи других кораблей не перестают любоваться этой завораживающей картиной…»

Кэрмоди нервно забарабанил пальцами по подлокотнику кресла: он слышал такие преамбулы уже тысячу раз.

— С вами все в порядке, сэр? — послышался откуда-то сбоку другой голос.

— Что? — встрепенулся Кэрмоди, но тут же смущенно засмеялся и ответил: — Да-да, все в порядке. Просто мне уже надоела эта лекция. Я сделал больше сотни прыжков.

— Тогда понятно, сэр. Извините, что побеспокоил вас.

Кэрмоди усилием воли заставил себя успокоиться и, откинувшись на спинку кресла, принялся следить за происходящим на экране.

В наушниках вновь раздался голос офицера:

«…Три, два, один, старт!»

Зная, что сейчас произойдет, Кэрмоди постарался не моргать. Космопорт исчез. Планеты Вайлденвули и ее яркого светила тоже не стало. Над черным столом повисли бокалы с терпким вином: красные, зеленые, белые, голубые и фиолетовые. Из темноты свирепо таращились одноглазые чудовища космических джунглей.

«…примерно за пятьдесят тысяч световых лет, если эта фраза вам о чем-то говорит. Планета размером с Землю слишком далека, и ее невозможно разглядеть, а ее солнце затерялось среди миллиона других звезд, щедро разбросанных по всей Вселенной. Как сказал великий поэт Джианелли: «Вечно искрящиеся мысли в уме Господа Бога».

А теперь внимание! Наш корабль готовится к прыжку. Протеиновый компьютер, который я вкратце описал несколько минут назад, сравнивает координаты дюжины распознаваемых планет, каждая из которых излучает уникальный спектр цветов и имеет известные пространственные соотношения с другими светилами. Искусственный мозг этого суперсложного компьютера определит наше местоположение, а затем нацелит корабль на следующий прыжок…»

На экране Кэрмоди появились тонкие горизонтальные и вертикальные полосы.

«Каждый квадратик этой решетки для вашего удобства обозначен числом. Квадрат номер пятнадцать, почти у центра, содержал светило Вайлденвули несколько секунд назад. Теперь оно перемещается под углом в сорок пять градусов через квадрат номер шестнадцать. Смотрите, леди и джентльмены, оно становится ярче, но не потому, что мы приближаемся к нему, а потому, что мы усилили сигнал для вашего удобства…»

Желтая искра пробежала ниже более крупной светло-голубой точки и вошла в угол пятнадцатого квадрата. Потом скользнула к черте решетки, остановилась на середине и прыгнула к центру квадрата.

Кэрмоди вспомнил, как увидел это впервые много лет назад. Тогда он почувствовал резкую боль в животе, словно у него отрезали пуповину, или, вернее, грубо оторвали, а затем отбросили в безмерное пространство. Он растерялся, растерялся, как никогда в жизни.

«Местоположение солнца Вайлденвули относительно других ориентиров-звезд определено и обработано компьютером. Чтобы совершить следующий прыжок через так называемое подпространство, или антипространство, корабль готовился несколько миллионов микросекунд. Но капитан отложил прыжок, заботясь об удовольствии пассажиров: «Межзвездные линии Сэксвелла» хотят, чтобы гости увидели то, что происходит за бортом «Белого мула».

Следующий прыжок перенесет нас еще на пятьдесят тысяч световых лет, и мы выйдем из антипространства в сотне километров от верхних границ атмосферы следующего промежуточного пункта нашего маршрута — планеты Магомет.

Такая точность обусловлена огромным количеством полетов, которые «Белый мул» совершил между Вайлденвули и Магометом. Конечно, с момента последнего рейса относительные позиции двух планет изменились. Но цезийные часы координирует компьютер, а расстояние и угловые координаты определяются по положению соответствующих планет, поскольку данные последнего полета сравниваются с текущими расчетами. Нажав на небольшую кнопку, капитан даст приказ всему навигационному комплексу «Белого мула» завершить расчеты за долю микросекунды и автоматически направить корабль в новый прыжок».

Офицер выдержал паузу.

«Вы готовы, леди и джентльмены? Я начинаю отсчет…»

Минимальный прыжок — по причинам, которых Кэрмоди не понимал, — равнялся длине космического корабля. Максимальный зависел от числа транслирующих генераторов и доступной мощности. За один прыжок «Белый мул» мог перелететь из родной Галактики куда-нибудь в Андромеду. Полтора миллиона световых лет одолевались так же быстро, как кусочек проволоки неудержимым потоком электронов. Расстояние от Вайлденвули до границы атмосферы Кэрина планировалось пролететь за четыре маневра — с полным «реальным» временем полета, составляющим шестьдесят секунд. Но владельцы «Белого мула» были больше заинтересованы в притоке денег, чем в демонстрации мощи своего корабля. Поэтому на пути к Кэрину были предусмотрены еще две остановки на других планетах.

Чернота и пылающие шарики мигнули. Кэрмоди вновь ощутил себя луком планеты, вечно натянутым пальцами гравитации. Вокруг заплескался безбрежный океан солнечного света, вдали виднелись очертания похожего на черепаху континента и белизна облачных масс, напоминавших огромный старый шрам на черепашьем панцире.

Несмотря на весь свой предыдущий опыт, Кэрмоди отшатнулся. Казалось, массивное небесное тело падало прямо на него. Потом, как всегда, он почувствовал восхищение от этой видимой легкости и уверенности маневра. Комплекс искусственно выращенных клеток, лишь в три раза превышавший размерами его собственный мозг, вывел «Белого мула» точно в заданное место. Компьютер направил прыжок таким образом, чтобы судно выпрыгнуло, как кролик из шляпы, в опасной близости от верхних воздушных слоев Магомета, по касательной к движению планеты и с той же скоростью полета. Кроме того, «Белый мул» оказался над тем полушарием, где планировалось совершить посадку.

Кэрмоди моргнул. Картина искривилась. Еще одно движение век. Экран заполнили большое озеро, горная цепь и несколько облаков. Корабль рокотал еще несколько секунд и, когда компенсаторные двигатели замолчали, наконец успокоился.

Миг — и горная цепь с озером увеличились в размерах. На западном берегу виднелась паутина городских улиц, а в центре ее — несколько огромных белых и круглых пятен, похожих на яйца паука. Посадочные площадки.

Там, на поверхности планеты, показанной сверху, «Белый мул» был виден как вспышка света. Но через несколько секунд послышался мягкий хлопок, вызванный первым перемещением слоев воздуха, когда «Белый мул» вышел из антипространства в атмосферу. Потом корабль стал выглядеть как большой диск, и за первым акустическим ударом последовали второй и третий.

Вскоре корабль замедлил падение и легко, как воздушный шар, опустился на посадочную площадку под номером шесть.

Несмотря на двухчасовую остановку, Кэрмоди не покинул корабль. Ему не хотелось проходить процедуру дегазации при повторной посадке; кроме того, он собирался прочитать два письма, лежащих в сумке, но больше всего хотел побыть наедине с самим собой. В коктейль-баре он заказал бурбон в высоком бокале, а затем плотно закрыл за собой дверь кабинки. Пару раз глотнув освежающий напиток, он вытащил письма и несколько минут перебирал пальцами почтовые цилиндры: его обычно решительное настроение куда-то исчезло. «Какое же прочитать первым?» — думал он, словно принимал очень важное решение. Потом любопытство взяло верх, и он вставил письмо без обратного адреса в аппарат для просмотра — небольшой ящичек, висевший на стене.

Там же на крючке висел «чтец» — легкая пластиковая полусфера с экраном. Кэрмоди надел ее на голову, опустил на глаза экран-забрало и нажал на кнопку.

Экран замерцал. Зрелище, появившееся на нем, заставило Кэрмоди выпрямиться, и ему тут же захотелось выключить аппаратуру. Перед ним возникла маска, выглядевшая как портрет пострадавшего при несчастном случае.

Хриплый мужской бас произнес:

«Кэрмоди, это письмо от Фрэтта. Сейчас твоя жена уже мертва. Ты не знаешь, за что ее убили и кто это сделал, но я тебе все объясню.

Много лет назад ты ослепил Фрэтта и убил его сына. Ты сделал это жестоко и злобно, без всякой необходимости, тогда как мог бы осуществить свои злобные планы и иным образом.

Теперь, если ты стал хоть немного человечнее и испытал чувство любви — что очень сомнительно, — ты должен узнать, как горевал Фрэтт о погибшем сыне.

Однако на этом твои страдания не кончатся. Все случится так, как с твоей женой. Ты не узнаешь, где и как умрешь. Но ты должен знать, что погибнешь от руки Фрэтта.

Эта смерть не будет легкой и быстрой — твоей жене очень повезло, что она погибла при взрыве. Ты же будешь умирать медленно, мучительно; ты заплатишь за все, что сделал. Ты испытаешь те же страдания, что и Фрэтт — твоя невинная жертва.

Теперь ты знаешь, кто убил твою жену и кто все эти годы думал только о мести.

Теперь ты знаешь, кто никогда не забывал о тебе, о проклятой и подлой твари!»

Голос умолк, и экран погас.

Кэрмоди дрожащей рукой поднял забрало и, тяжело дыша, уставился на мраморную стену. Итак, его догадки оказались верными. Кто-то из старых врагов не забыл, каким он был в старые и злобные деньки. И мстил за то, что он творил тогда. Кэрмоди потерял жену и огромное счастье. О Анна, бедная Анна…

Он снова опустил на глаза экран и еще раз просмотрел письмо. На сей раз ему стало ясно, что диктовавший послание не являлся самим Фрэттом. А вот мужчиной он был или женщиной, оставалось непонятно. Говорящий намеренно обходил этот вопрос стороной, как избегал любого упоминания о времени и месте совершенного Кэрмоди преступления.

— Фрэтт? Фрэтт… — шептал он. — Это имя ничего для меня не значит. Я не помню никакого Фрэтта, хотя у меня прекрасная память. Но те несколько лет были так заполнены событиями и людьми, а я был таким безжалостным к своим жертвам. О Боже, прости мне мои грехи. Я убил многих и еще больше измучил, даже не зная их имен.

Поэтому я могу и не помнить Фрэтта. Я могу вообще не знать его, или ее, имени. Сын Фрэтта? Возможно, это подсказка. Но я мог даже не знать, что этот Фрэтт имел сына. О Боже!

Он сделал еще один большой глоток, и ему страшно захотелось навсегда забыть о своем прошлом. Он давно уже не был тем Джоном Кэрмоди, которого знал Фрэтт. Имя и тело могли оставаться прежними, но внутри он не был тем самым Джоном Кэрмоди. Тот человек погиб. Умер на Кэрине.

Но другие-то не умерли. Они не простили его и никогда о нем не забывали.

Кэрмоди допил бурбон. В данный момент он ничего не мог предпринять. Но теперь, по крайней мере, он будет осторожен. Фрэтт так легко его не достанет. Он не будет пассивной жертвой, и его не обессилили раскаяние или надежда искупить гибель других людей собственной смертью. Он не из тех, кто безропотно ложится на жертвенный алтарь своей совести.

Он ударил кулаком по крышке стола и едва не разбил бокал. Черт с ним, с этим Фрэттом! Когда Кэрмоди приходил в бешенство, становиться у него на дороге не следовало никому. Это больше чем Фрэтт мог сказать о себе. Если раньше Фрэтт стал невинной жертвой, то теперь этот тип преступник.

«Но именно я несу ответственность за то, что он обратился к злу, — подумал Кэрмоди. — Это я возбудил его ненависть. Возможно, я поломал Фрэтта настолько, что он потерял все доброе, что было в нем, как я когда-то потерял все злое. Возможно, он превратился в чудовище, каким был я. Воздействие и реакция. Карусель судьбы — забава богов. Что бы ни случилось и ни случится, я несу вину за это преступление».

Тем не менее он почувствовал, как сила разлилась по его венам. «И аз воздам», — сказал Господь. Но он использовал то оружие, которое побеждает месть.

— Нет, — прошептал Кэрмоди и покачал головой. — Я слишком расчетлив. Мне полагается простить и возлюбить врага, как брата. Все это я проповедовал годами, а значит, должен вести себя именно так. Во всяком случае, пока я так считаю.

Он еще раз ударил кулаком по крышке стола.

— Нет, я ненавижу этого Фрэтта! Ненавижу! О Боже, как я его ненавижу.

А может, это ненависть к самому себе?

— О Боже, — повторил он. — Укажи мне, где я заблуждаюсь!

Он отодвинул бокал и, подозвав официантку, попросил принести еще один бурбон.

Когда заказ принесли, Кэрмоди вытащил из прибора послание Фрэтта и вставил в щель письмо Располда. На экране появилась гостиная сыщика на шестнадцатом уровне Денвера. Сам Располд не сидел лицом к экрану. Такой же нервный и энергичный, как Кэрмоди, он не мог провести на одном месте больше пары минут.

Располд, эта рапира во плоти, был высоким, стройным мужчиной с гладкими черными волосами, темно-карими глазами, блестящими и острыми, как два томагавка, и длинным, как у ищейки, носом. На нем был надет алый комбинезон с черным воротником, который выдавал в нем служащего «Межзвездных линий Прометея». Кэрмоди не удивился этому, поскольку видел детектива во многих обличьях.

Располд на миг остановился, махнул рукой Кэрмоди и сказал:

«Привет, Джон, старый негодяй! Прости, буду немногословен».

Бегая взад и вперед, он заговорил низким баритоном:

«Я решил уделить тебе несколько минут, и нет смысла рассказывать, как долго я иду по этому чертову следу. Кроме того, корабль, который повезет мое послание, отправляется в ближайшие полчаса.

Выполняя это задание — а ты видишь, как я одет, — я случайно узнал нечто не относящееся к делу, но очень важное. Поверь мне, серьезное и важное. Группа богатых и фанатичных мирян твоего вероисповедания — прости, что говорю об этом, — решила прикончить Йесса, бога Кэрина. Никто из них не собирается расправляться с живым божеством собственноручно, но они наняли профессионала, а возможно, и нескольких. Во всяком случае, один из них настоящий профи. Мне о нем ничего не известно. Но в одном я уверен точно: он убийца с Земли. Если задуманная ими операция пройдет успешно или даже если наемника поймают, последствия окажутся печальными.

Я не могу заняться этим делом сам, поскольку связан договором по рукам и ногам и должен выполнить свое задание до конца. Мне удалось связаться с парнями из 3-Е, и они обещали послать своих агентов на Кэрин. И, возможно, предупредят Йесса и местные власти. Хотя они могут этого и не сделать, потому что не захотят порождать конфликт между Землей и этой планетой.

Я решил, что, может, ты захочешь вмешаться. Я говорю так потому, что наемный убийца может оказаться типом, который прошел через Ночь Света и стал эльгулитом, то есть весьма злобным и опасным преступником. Ему мог бы противостоять только человек той же закалки, а особенно землянин. Конечно, информация о его приверженности Эльгулю — это только мои подозрения, основанные на слухах. Да и вряд ли такое возможно. Я ничего не знаю о Кэрине, чтобы говорить о чем-то с уверенностью.

Если убийца не пережил Ночь, то он постарается выполнить заказ до ее наступления. Поэтому у него, а следовательно, и у тебя, не так уж много времени.

Возможно, ты решишь проигнорировать мое предупреждение. Не исключено, что Йесс может сам о себе позаботиться. Но я все-таки подготовил для тебя список имен самых известных профессиональных убийц. Ты никого из них не знаешь. Все авторитеты твоих дней либо мертвы, либо сидят, либо напрочь завязали, как ты».

Располд назвал с десяток имен, описал внешности и дал каждому краткую характеристику.

«Удачи тебе, приятель, и мое благословение. В следующий раз, когда залетишь на Землю, надеюсь, что и я окажусь там в тот момент. Было бы приятно увидеть еще разок твою уголовную морду, а ты мог бы получить удовольствие, лицезрел мои благородные римские черты и слушая мои блестящие высказывания, наполненные юмором и потрясающей эрудицией. А пока прощаюсь с тобой. Ату его!»

Кэрмоди снял шлем и потянулся за второй порцией бурбона. Но прежде чем коснуться бокала, рука его замерла. Не время напиваться. И не только потому, что надо брать в расчет Фрэтта, — поскольку этот тип мог оказаться на корабле, — но и потому, что возникла еще одна большая проблема. Кардинал предупреждал его о таком повороте событий. Если подозрения Располда верны — а тот не стал бы болтать попусту, — Церкви угрожала еще большая опасность, чем предполагал кардинал. Убийство Йесса членами Церкви вызовет взрыв гнева, который превратится в настоящий катаклизм.

— Глупцы! — тихо выругался Кэрмоди. — Ослепленные ненавистью глупцы!

Он всунул в щель две монеты, и устройство извергло из себя чистый бланк для письма. Кэрмоди повернул экран к стене у стола, вставил бланк в воспроизводящее устройство, бросил в щель еще три монеты и нажал на кнопку записи. Продиктовав письмо кардиналу, он подозвал официантку и спросил, нельзя ли передать послание на корабль, следующий курсом на Вайлденвули. Та принесла формуляр, который Кэрмоди подписал и заверил отпечатком пальца, поскольку подобная отправка писем была очень дорогой, а у него не имелось наличных, чтобы заплатить за такую услугу.

Потом Кэрмоди отправился в мужской туалет и принял дозу чистого кислорода, чтобы скорее сжечь в крови алкоголь. Туда же зашел и Абду, бизнесмен по импорту-экспорту, который летел с Вайлденвули.

Кэрмоди попробовал побеседовать с Абду, но тот оказался человеком неразговорчивым и, кроме «да», «неужели?» да нескольких междометий, не вымолвил ни слова. Кэрмоди отказался от попыток развязать язык попутчика и вернулся на свое место в салоне.

Прикрыв глаза и не обращая внимания на фильм, который показывали на экране, он просидел так минут десять, после чего его покой нарушили.

— Падре, это место свободно?

Перед ним стоял молодой священник из ордена иезуитов и скалил в улыбке длинные зубы. Высокий и стройный, он имел аскетическое лицо, светло-голубые глаза, темные волосы и бледную кожу, а его акцент походил на ирландский. Юноша представился как отец Пол О’Грэди из Нижнего Дублина и сообщил, что его приход находится на западном среднем уровне города Мехико, а он сам лишь год как окончил семинарию. В данный момент он летит на Трамплин, чтобы помочь разобраться в сложившейся там ситуации.

О’Грэди честно признался, что очень нервничает.

— Я чувствую себя не только оторванным от Земли, но от самого себя. Как будто меня разодрали на несколько кусков. Мне кажется, что я такой крошечный, незначительный, а все вокруг — неимоверно большое.

— Привыкнете, — ответил Кэрмоди.

Ему не хотелось разговаривать, но он не мог не успокоить этого молодого несчастного парня.

— Многие испытывают такие же чувства. Готов поспорить, что таких на этом корабле больше половины. Может, вам лучше выпить? До старта еще осталось немного времени.

О’Грэди покачал головой:

— Нет. Я не хочу напиваться.

— Напиваться! — отозвался Кэрмоди. — Не будьте наивны, сын мой. Если вам это нужно, значит, нужно. Тогда все встанет на свои места: дрожь в коленках прекратится, и небеса станут такими же голубыми, как на Земле. Стюардесса!

— Вы, наверное, считаете меня попросту испуганным мальчишкой, — заметил О’Грэди.

— Да, считаю, — ответил Кэрмоди и, увидев, что молодой священник расстроился, улыбнулся: — Но я не считаю вас трусом. Вот если бы вы отказались лететь, тогда да. Но вы летите, а значит, преодолели свою слабость.

О’Грэди немного помолчал, размышляя над словами Кэрмоди.

— Я так нервничал, падре, что забыл спросить ваше имя.

Кэрмоди представился.

Глаза О’Грэди округлились.

— А не тот ли вы отец Кэрмоди, который… стал отцом…

— Продолжайте.

— Лжебога кэринян — распутного Йесса?

Кэрмоди кивнул.

— Они сказали, что вы летите на Кэрин с какой-то миссией! — вскричал О’Грэди. — Они сказали, что вы собираетесь осудить Йесса и доказать людям ложность бунтизма.

— О ком вы? — мягко спросил его Кэрмоди. — И постарайтесь говорить немного тише.

— A-а, об этом каждый знает. — О’Грэди махнул рукой, вероятно, имея в виду всю Вселенную.

— Ватикану было бы интересно узнать, насколько хорошо хранятся его самые важные секреты, — заметил Кэрмоди. — Но, к вашему сведению: я не собираюсь осуждать Йесса.

О’Грэди сжал руку Кэрмоди и сказал:

— Надеюсь, вы не собираетесь отречься от нашей веры и вступить в ряды бунтистов?

Кэрмоди с трудом высвободил руку.

— Это еще одна из сплетен? — холодно осведомился он. — Нет, я признаю, что в бунтизме есть некоторые интересные аспекты. Но моя вера нерушима. Возможно, она ставит кого-то в тупик или вызывает вопросы, но она нерушима. И вы можете передать это остальным.

— У нас возникли большие проблемы на Трамплине, — сказал О’Грэди. — Число наших бывших прихожан, принявших бунтизм, настораживает. Я боюсь даже говорить о том, как велика эта цифра, но поверьте мне, она настораживает.

— Да, вы упомянули об этом дважды, — ответил Кэрмоди.

— Падре, а может, вы немного задержитесь на Трамплине и прочтете несколько проповедей. Нам нужен такой человек, как вы. Человек, который бывал на Кэрине и раскрыл обман так называемых чудес и так называемого бога.

— У меня нет времени, — ответил Кэрмоди. — К тому же вынужден разочаровать вас. Так называемые чудеса реальны, а является Йесс спасителем своей планеты или нет — на этот вопрос не может ответить даже сам Папа. До сих пор не может. — Он пригнулся, глядя на экран, но фактически ничего не видя, и сказал: — Я прошу вас помалкивать о нашей встрече и беседе. Моя миссия должна остаться в секрете. Только я и некоторые руководители Церкви знают о ней, хотя, как вижу, слухи уже поползли. Это единственная вещь во Вселенной, которая распространяется быстрее света. Но если вы проболтаетесь о нашем разговоре, то будете строго наказаны и лет на двадцать прервете свою карьеру священника. Поэтому держите язык за зубами!

О’Грэди моргнул, его лицо покраснело и вытянулось. Но, к облегчению Кэрмоди, в это время раздался сигнал к взлету, и капитан начал зачитывать приветствие.

Остаток пути до Трамплина О’Грэди только и делал, что боялся заговорить. Когда «Белый мул» совершил посадку, Кэрмоди решил прогуляться по космопорту. Ему хотелось размять ноги и взглянуть на то место, с которым некогда он был хорошо знаком. К тому же это была последняя «нормальная» планета, которую он увидит на какой-то период времени.

За десять лет порт изменился так же, как и город за ним. Белые конусы были созданы почти вымершими боберами — теплокровными животными, которые, как и термиты Земли, поедали древесину и возводили высокие сооружения из цементообразных экскрементов. Первые колонисты перебили многих боберов и заняли построенные ими башни. Затем пространство между конусами заполнили дома, сделанные из бревен или пенобетона. Но теперь конструкции, созданные поселенцами, исчезли, уступив место большим строениям из камня и пластиковых перекладин.

С тех пор как Кэрмоди был здесь в последний раз, количество космических кораблей на посадочных площадках значительно увеличилось. Он поблагодарил Бога за то, что тот дал ему возможность увидеть планеты в ту пору, когда человеческая цивилизация их едва коснулась. Впрочем, их и сейчас открывалось и исследовалось немало. Но его жизненный маршрут пролегал теперь по другим дорогам.

Кэрмоди за полчаса обошел здания космопорта и направился к пропускному пункту, чтобы пройти процесс дегазации. Но в большом холле путь ему преградила огромная толпа. Поначалу он не мог понять, чем вызваны гневные крики, откуда эти красные лица и грозящие кулаки, но потом увидел группу с плакатами «Общество защиты христиан», которая окружила кучку мужчин и женщин. Внешне те, казалось, ничем не отличались от своих преследователей, разве что стояли, приняв оборонительные позы.

Но когда Кэрмоди удалось пробраться сквозь толпу, он увидел на указательных пальцах осаждаемых широкие золотые кольца-печатки с изображением круга под двумя скрещенными фаллосообразными копьями. Он видел несколько таких на Вайлденвули и понял, что атакованные люди — отступники, принявшие бунтизм. Они собрались у отделения таможни и старались не обращать внимания на насмешки и оскорбления, которыми их осыпали. В первых рядах Общества защиты христиан стоял тучный носатый священник с густыми бровями. Кэрмоди тут же узнал его, хотя и не видел двенадцать лет. Это был отец Кристофер Бэкелинг, принявший духовный сан и вступивший в орден Святого Джейруса в тот же год, что и Кэрмоди.

Кэрмоди стал проталкиваться к нему, и толпа при виде церковного облачения молча расступалась.

— Что происходит, отец Бэкелинг? — поинтересовался Кэрмоди, остановившись между священником-гигантом и бунтистами.

Глаза священника расширились.

— Джон Кэрмоди! Что ты здесь делаешь?

— Стараюсь решить кое-какие проблемы — это все, что я могу тебе сказать. А чем тебе не нравятся эти люди?

— Не нравятся? — вскричал священник. — Да, не нравятся! Я хорошо тебя знаю, Кэрмоди. Ты прилетел сюда, чтобы навести здесь смуту. Недаром тебя прозвали Иглоносиком.

Взмахнув руками, он какое-то время шипел и брызгал слюной, но мало-помалу успокоился и ткнул пальцем в сторону высокого симпатичного мужчины, стоявшего у конторки для сбора пошлины:

— Видишь его? Это отец Гидеон. Теперь он стал прислужником этой идолицы Бунты, и у него три прихода, чтоб ему сгореть в адском огне! А ведь два из них прежде принадлежали мне!

— Гидеон антихрист, вот кто он! — закричала женщина из толпы. — Антихрист! А ведь был моим духовником. Его надо посадить в тюрьму и запереть там навеки, чтобы не разбалтывал наши тайны.

— Его надо побить камнями! — подхватил Бэкелинг. — Да-да, камнями! Или пусть повесится, как Иуда! Он предал дьяволу Господа нашего и соблазнил…

— Заткнись, Бэкелинг! — хрипло сказал Кэрмоди. — Твоя здоровая глотка и публичное фиглярство еще больше ухудшают ситуацию. Я думал, что ты хочешь успокоить людей. Такая реклама принесет нашему ордену только вред, и этого надо было избежать.

Бэкелинг сжал кулаки и, шагнув к Кэрмоди, толкнул маленького священника в грудь.

— Ты тоже на их стороне? Я знаю тебя, Кэрмоди! У тебя тоже рыльце в пуху. Я даже слышал, что ты вступал в блуд со жрицей Бунты и совершал всякие непотребства и что сын Бунты рожден от тебя! Я не верил этому. Ни один человек не может носить в себе такое зло, даже такой урод, как ты! Но теперь я что-то начал сомневаться в этом.

— Отойди от меня, Бэкелинг, — попросил Кэрмоди и почувствовал, как гнев поднялся в нем, будто ртуть в градуснике. — Отойди и веди себя, как подобает Божьему слуге. — Он уже не мог сдержал, гнева. — И не толкай меня. Предупреждаю тебя в последний раз!

— Посмотрите-ка на этого разжиревшего петушка! Ты все еще веришь, в свою репутацию опасного противника? Да я тебя плевком перешибу! Впрочем, мне даже жаль на тебя слюны.

Женщина, которая проклинала Гидеона, закричала снова:

— Какой же ты священник, если выступаешь против собственной религии, против своих?

Кэрмоди попробовал успокоиться.

— Я пытаюсь поступить по-христиански, — тихо ответил он. — Стараюсь усмирить вашу ненависть и отвратить злые помышления. Помните: возлюби врага своего.

— А потом ты велишь нам подставить другую щеку и пригласить этих развратников к себе на обед?! — снова завопила женщина. — Они зло! Они истинное зло, падре! А Гидеон так просто сам сатана! Как он мог… Как он только мог… — И она начала выкрикивать грязные проклятия и брань, которыми в прежние времена Кэрмоди, возможно, даже восхитился бы.

Что бы так ни заводило эту женщину, она обладала воображением и способностью проклинать.

— Уйди с моей дороги, Кэрмоди! — проревел огромный священник. — Сейчас я заставлю Гидеона отречься от идолицы или просто сломаю ему шею!

— Этого делать нельзя, — сказал Кэрмоди.

— Какого черта! — вскричал Бэкелинг и бросился к Кэрмоди.

Маленький священник поднырнул под огромный кулак. Гнев и отчаяние вспыхнули в нем впервые с тех пор, как погибла Анна. Он вогнал левый кулак в большой мягкий живот, и Бэкелинг, согнувшись пополам, взвыл, но тут же разогнулся от удара в нос. На туфли Кэрмоди брызнула кровь.

Толпа издала дружный стон. Люди метнулись вперед и принялись теснить Кэрмоди к стене. Он отступал на орущих бунтистов. Послышались полицейские свистки. Несколько кулаков разом ударили Кэрмоди по лицу, и он потерял сознание…

Открыв глаза, он почувствовал жгучую боль в голове, челюсти, ребрах и плече. За ним присматривал полицейский в бело-черной форме и конусообразной шляпе муниципальных сил правопорядка Трамплина. Прежде чем Кэрмоди успел что-то сказать, полицейский вскочил и подошел к двум коренастым мужчинам в холле. У дверей космопорта стояли несколько больших крытых машин, ожидавших Кэрмоди и других нарушителей порядка, которые оказались недостаточно быстроногими, чтобы убежать от полиции.

Пока задержанных заталкивали в машины, Кэрмоди оказали первую медицинскую помощь, после чего вежливо, но довольно настойчиво попросили пройти к полицейской машине и сесть на заднее сиденье. Рядом расположился лейтенант. С другой стороны от него уселся отец Бэкелинг, прижимавший к носу платок.

— Видишь, что ты натворил, придурок! — зашипел он. — Ты озлобил людей и снова опозорил нашу Церковь и викария порта!

— Я?

Кэрмоди удивленно посмотрел на него и тихонько засмеялся, хотя от боли в ребрах ему хотелось стонать.

— Вы собираетесь зарегистрировать это происшествие? — спросил он у лейтенанта.

— Отец Бэкелинг выдвинул против вас обвинения. — Тот протянул священнику наручный телефон: — Можете позвонить своему адвокату.

Кэрмоди пропустил его слова мимо ушей и обратился к Бэкелингу:

— Если меня задержат и я пропущу рейс на Кэрин, ты ответишь за это перед высшими властями Церкви. Я говорю о самых высших властях.

Бэкелинг вытер нос окровавленным платком и прорычал:

— Не угрожай мне, Кэрмоди. И запомни, я знаю, кто ты такой! Лживый маленький трюкач!

— Хорошо! — произнес Кэрмоди. — Я позвоню!

Он взял телефон.

— Какой местный антикод?

Лейтенант назвал цифры, и Кэрмоди повторил их. Серый полумесяц верхней половины диска стал светлым.

— Какой номер у епископа Эмбазы?

Лейтенант удивленно моргнул. Бэкелинг выпучил глаза.

— Я не скажу его тебе, — проворчал он.

— А вы, лейтенант? Вы-то скажете?

Полицейский вздохнул, достал из сумочки на поясе небольшой блокнот и полистал страницы.

— Шестьсот шесть.

Кэрмоди произнес номер, и через некоторое время на экране появилось лицо молодого священника. Кэрмоди повернул верхнюю подвижную часть диска, и лицо словно выпрыгнуло из экрана и повисло в воздухе на расстоянии шестнадцати сантиметров от диска.

— Говорит отец Кэрмоди с планеты Вайлденвули. Я должен срочно поговорить с епископом. Это крайне необходимо.

Лицо стало прозрачным и исчезло; экран потемнел, но продолжал тускло светиться. Внезапно перед Кэрмоди возникло изображение мулата. Мерцающее лицо нахмурилось и хриплым басом произнесло:

— Кэрмоди? В какую историю вы попали на сей раз?

— Не по своей вине, ваша светлость, — ответил Кэрмоди. — Фактически я просто пытался выполнить свой христианский долг, не говоря уже о милосердии. Но у меня ничего не получилось. И сейчас меня везут в полицейский участок, чтобы предъявить обвинение.

— Я слышал об инциденте в космопорту и вашем участии в нем, — ответил Эмбаза. — И кое-что уже предпринял. Ваши действия были не только христианскими, но и необходимыми.

Кэрмоди повернул телефон таким образом, чтобы епископ мог увидеть Бэкелинга.

Эмбаза нахмурился еще больше:

— Бэкелинг! Вы действительно набросились на другого священника? И натравили людей своего прихода на отступников-бунтистов?

Какое-то время Бэкелинг что-то мямлил, а затем сказал:

— Я просто пытался заставить отца Гидеона и его приверженцев увидеть ошибку в своем поступке, ваша светлость. Но Иглоносик заступился за них! Он первым набросился на меня, а ведь он член нашего ордена. Он стал защищать еретиков!

— Это правда? — спросил Эмбаза. — Кэрмоди, поверните телефон, чтобы я мог видеть ваше лицо!

Выполнив его просьбу, Кэрмоди сказал:

— Это долгая история, ваша светлость, и требуется много времени, чтобы отделить зерна от плевел. А у меня нет времени для объяснений. Я должен немедленно отправиться на Кэрин. Мне поручена миссия величайшей значимости, и ее утвердил сам Папа!

— Да, это мне известно, — сказал Эмбаза. — Вчера курьер доставил мне информацию, и я обязан помочь вам как можно скорее добраться до цели, независимо от того, какими бы странными или неразумными ни были ваши требования. Я кое-что узнал о вашей миссии и готов оказать вам помощь. Но, Кэрмоди, этот шумный скандал. Вы лучше других должны понимать, что вам не следует впутываться в ситуации, которые могут задержать ваш отлет.

— Да, я понимаю и очень сожалею о случившемся! А теперь мне хотелось бы вернуться в космопорт и попасть на борт «Белого мула», прежде чем он взлетит. Это еще возможно?

Эмбаза захотел поговорить с лейтенантом. Кэрмоди повернул телефон так, чтобы полицейский и епископ могли видеть друг друга. Лейт тенант перечислил обвинения, выдвинутые против Кэрмоди. Услышав их, епископ так свирепо нахмурился, что стал похож на одного из эбеновых идолов, которых в далеком прошлом создавали его предки.

— Позже я еще раз поговорю с вами, лейтенант. Или кто-то еще, — произнес Эмбаза.

Лицо епископа исчезло с экрана, но призрак его гнева витал в воздухе. Бэкелинг неловко задергался, начал осматриваться по сторонам, а затем взглянул на Кэрмоди:

— Если ты выберешься из этого дела сухим, маленькая скользкая крыса, а со мной поступят по несправедливости… Если из-за тебя я лишусь работы… Помоги мне, или я…

— Ты о чем? — спросил Кэрмоди. — Я смотрю, урок не пошел тебе на пользу и ты снова решил лезть напролом?

— Значит, такой пакостник, как ты, пробрался в самые верха?

— Крутая ситуация требует крутых мер, — сказал Кэрмоди. — Разве ты не понимаешь, что епископ рассердился на тебя из-за того, что ты сделал из бунтистов великомучеников? Именно это Церковь всеми силами пытается не допустить. А тебе хоть кол на голове теши.

— Я действовал так, как подсказывала мне совесть, — упрямо сказал Бэкелинг.

— Возьми-ка свою совесть да немного отполируй, — посоветовал Кэрмоди. — Заставь ее блестеть, как зеркало, а потом посмотри на себя. Я уверен, что вид будет тошнотворным, но иногда рвота помогает человеку выздороветь.

— Ах ты, сладкоречивый лицемер!

Кэрмоди в ответ лишь пожал плечами. Он вновь пришел в уныние, поскольку знал, что епископ прав.

Машина остановилась перед окружным полицейским участком, который располагался в одном из конусов, сделанных прежними обитателями. Серо-белое сооружение, диаметром в основании сто метров, возносилось на высоту в четыреста метров. Некогда этот конус вмещал в себя все силы полиции на планете. Но за пятьдесят лет колонизации население Трамплина так увеличилось, что здание стало лишь штабом для первого округа. Министерство перебралось на двадцать километров дальше в новое здание — небоскреб, построенный людьми.

Первоначальный вход, достаточно большой, чтобы в него когда-то могли входить два бобера плечом к плечу, теперь представлял собой огромную арку. Кэрмоди прошел через нее вместе с лейтенантом и Бэкелингом в длинный с высоким потолком коридор, белые стены которого покрывали зеленые извилистые полосы. Коридор привел их в большую комнату. Там довольно необычно пахло — этакой смесью устоявшегося запаха боберов и застарелых миазмов всех полицейских участков: сигарет и мочи. Под зеленой краской, как Кэрмоди знал, находились пятна крови, поскольку боберы не пожелали мирно сдавать свои жилища.

Кэрмоди и Бэкелинг сели на скамью, и лейтенант оставил их, чтобы поговорить с начальником. Через пять минут он вернулся бледный и с поджатыми губами.

— Епископ вмешался в работу полиции! — сообщил он. — Наверное, он думает, что может командовать нами, как хочет. Я получил приказ снять с вас обоих обвинения и отпустить на свободу. Но что хуже всего, я должен сопроводить вас, Кэрмоди, назад в космопорт.

Два священника молча встали и вместе с лейтенантом вышли из здания. На сей раз Кэрмоди усадили в вертолет. Машина поднялась в воздух и помчалась к шпилям космопорта, завывая сиреной и мигая желтыми огоньками.

Лейтенант, сидевший напротив Кэрмоди, вдруг вздрогнул и передал ему телефон.

— Епископ, — сказал он и тут же отвернулся.

Из экрана выплыло лицо Эмбазы и остановилось в нескольких сантиметрах от Кэрмоди. Оно было так близко, что священник мог увидеть смазанные линии, которые создавала проекция. Они добавили праведного гнева к словам епископа.

Кэрмоди покорно выслушал распекания и сокрушенно несколько раз попросил прощения за свои проступки. Он ничего не сказал о смерти жены, но епископ, должно быть, уже знал об этом, поскольку вскоре прервал свои нотации и смягчился.

— Я знаю, что вас постигло большое горе, Джон. При обычных обстоятельствах я бы не воздержался от упреков. Но теперь не стану отвлекать вас от вашей миссии.

— Ситуация вышла из-под контроля, — сказал Кэрмоди. — Ладно, если я попаду на Кэрин, то попытаюсь выполнить задание.

Епископ немного помолчал, потом сказал:

— Я не буду слишком дерзок, если попрошу вас немного уточнить детали вашего задания? Я имею общее представление, но не знаю ничего конкретного. Однако, похоже, вы вряд ли что-нибудь расскажете, чтобы удовлетворить мое любопытство. Относитесь ко мне как к истинному сыну Церкви, радеющему о ее делах. Я могу держать язык за зубами.

Кэрмоди помедлил, прикуривая сигарету, и ответил:

— Я могу сказать вам, ваша светлость, что моя миссия двояка. Во-первых, я должен отговорить Йесса от отправки его миссионеров на удаленные от Кэрина планеты. А во-вторых, я должен отговорить Йесса от идеи заставить все население планеты пройти через Ночь Света.

Эмбаза вздрогнул.

— Я не знал, что Йесс намерен сделать всех своих последователей Пробудившимися.

— Это не совсем так. Очевидно, он все еще размышляет над этим и не примет окончательного решения до наступления очередной Ночи.

— Но зачем он хочет сделать это?

— Я уже говорил, что ему хочется избавиться от всех тайных эльгулитов, а также не особенно ревностных лизоблюдов. Ему нужна планета, полная фанатиков.

Епископ кивнул:

— И потом Йесс отправит их куда-нибудь как своих миссионеров, верно?

— Да.

— А разве он настолько силен, чтобы заставить каждого пережить Ночь?

— Да, он достаточно силен.

Епископ смутился и, нахмурившись, сказал:

— Наши власти, видимо, надеются, что вы имеете шанс на успех. Иначе вас не направили бы к Йессу.

— Они поступают так от отчаяния, — ответил Кэрмоди. — Атака бунтизма на нашу и другие религии опустошит ряды прихожан. Впрочем, результат может оказаться и более печальным.

— Я знаю. Однако… вы тоже пережили Ночь. Поговаривают, что вы даже являетесь одним из отцов Йесса. Но вы не стали приверженцем богини. Значит, есть надежда. Вот только я не понимаю, почему Церковь так мало рассказывает о вас. Вы же величайшее живое свидетельство нашей веры.

Кэрмоди мрачно улыбнулся:

— Подобная популяризация чрезвычайно опасна. Что почувствует обыватель, если я поклянусь — а я действительно могу поклясться, — что феномен Ночи действительно существует? Что бог Йесс создан из ничего в результате мистического союза между Великой матерью и семью Отцами? Что так называемые чудеса являются на Кэрине обычной дешевкой, а бунтизм может предложить живые доказательства своим заявлениям и солидные и видимые результаты из собственной практики?

Или что скажут люди, узнав, что я был преступником и убийцей. Что я воровал, совращал людей, а позже, пережив Ночь, даже не прошел курс реабилитационного лечения в госпитале Хопкинса?

— Да, — ответил епископ. — Они скажут, что это сделал бунтизм, и начнут еще внимательнее прислушиваться к миссионерам Кэрина. И все же вы не стали приверженцем бунтизма.

— Я мог им сделаться, если бы остался на Кэрине, — ответил Кэрмоди. — Но я улетел на Землю сразу же после Ночи. Посетив госпиталь Хопкинса, я пережил нечто, о чем сейчас не хотел бы говорить. Достаточно сказать, что я решил примкнуть к Церкви и принять духовный сан.

— И все же я не понимаю, — сказал епископ. — Вы подтверждаете реальность Йесса и Бунты, однако провозглашаете истинность нашей веры. Как вы объединили эти противоположности?

Кэрмоди пожал плечами:

— Я их не объединял. У меня есть много вопросов, но ответа на них пока нет. Возможно, мне поможет в этом визит на Кэрин.

Вертолет опустился на посадочную площадку, Кэрмоди попрощался с епископом, получил его благословение и попросил его помягче обойтись с Бэкелингом. Эмбаза ответил, что попытается исполнить эту просьбу насколько возможно. Но при этом он собирался дать понять Бэкелингу, что тот натворил, и потребовать от него обещания не совершать подобных ошибок впредь.

Кэрмоди занял свое место на борту «Белого мула» за минуту до того, как космопорт закончил предполетную проверку аппаратуры. Он обнаружил, что большинство приверженцев бунтизма, против которых выступали «защитники христианства», находятся на корабле.

Один мужчина, который взошел на корабль последним, буквально наступая Кэрмоди на пятки, бунтистом не был. Этот мускулистый невысокий мужчина выглядел сверстником Кэрмоди, то есть ему было где-то от тридцати пяти до ста лет. У него были густые черные курчавые волосы и широкое индейское лицо с большим орлиным носом, тонкими губами и длинным подбородком с ямочкой. Вся его одежда была белой: коническая шляпа с широкими вислыми полями, приталенная рубашка с пышными рукавами, пояс из кожзаменителя с шестиугольной металлической пряжкой, сумочка на поясе и штаны, плотно облегающие бедра и расклешенные книзу. На его туфлях не оказалось привычных оборок и фестонов. Он носил простую и потертую обувь.

В одной руке он сжимал большую книгу в белом переплете. На обложке белыми буквами древнего безфонемного алфавита на черном поле было написано: «Правдивая версия Священного писания». Судя по книге и белой одежде, этот человек принадлежал к религиозной группе, которая стремительно набирала силу. Члены Твердыни Божьей Церкви — прозванные противниками Твердолобыми — были фундаменталистами, которые верили, что должны вернуть первоначальную веру первых христиан. Кэрмоди встречался с некоторыми из них на Вайлденвули.

Однако не это заставило Кэрмоди удивленно раскрыть глаза. Его потряс момент узнавания.

Значит, не все старые профи исчезли! Это был Эл Лифтин, который однажды работал с Кэрмоди во время кражи огневика «Старониф».

Узнав Кэрмоди, Лифтин замер. Потом перевел взгляд на темно-бордовую рясу священника ордена Святого Джейруса и выпучил глаза.

Лифтин поднял голову, словно хотел о чем-то предупредить Кэрмоди, и внезапно отступил в тень. Но священник окликнул его:

— Эл Лифтин! Поди-ка сюда! Сядь рядом. Чего спрятался? Я же не прячусь. Похоже, оба мы изменились.

Лифтин нерешительно вышел на свет. Лицо его залилось румянцем. Он усмехнулся и уже невозмутимо уселся рядом с Кэрмоди.

— Ты меня напугал, — сказал он. — Прошло столько лет. А ты, значит, теперь… отец Кэрмоди?

— Во-во, — подтвердил Кэрмоди, — отец. А у тебя как дела?

— Я дьякон Истинной Церкви, — ответил Лифтин. — Молюсь Богу. Со старым завязал — вовремя опомнился, раскаялся и искупил свои грехи. Теперь проповедую Слово Божье.

— Рад слышать, что ты живешь в мире, — сказал Кэрмоди. — По крайней мере, надеюсь, что это так. Мы пошли по разным дорогам, а теперь снова встретились. Значит, пути наши праведные. — Он немного помолчал. — А скажи-ка, зачем ты летишь на Радость Данте? Скоро наступит Ночь Света. Надеюсь, ты не собираешься пережить ее?

О нет, ни за что! Я лечу туда по распоряжению моей Церкви, чтобы составить отчет о ритуалах, которые предшествуют Ночи, но с последним кораблем вернусь. Мне бы не хотелось стать свидетелем всех этих сатанинских штучек, но меня попросил сам Старец.

— А зачем твоей Церкви такой отчет? В любой библиотеке Земли вы нашли бы полную информацию о Кэрине.

— Беда в том, — ответил Лифтин, — что мы потеряли многих прихожан, которые стали поклоняться лжебогу Йессу. Боюсь даже назвать эту цифру. Многие мужчины и женщины, которые, по-моему, никогда не должны были отречься от Слова Божия, вдруг попались на уловку сатаны и пошли за кэринянскими миссионерами.

Поэтому мне надлежит составить обстоятельный отчет, отыскать все, что не нашло отражения в книгах, и сделать это на основе собственных наблюдений. Но я предварительно просмотрел несколько фильмов и прослушал на Земле с десяток лекций. Мне хочется показать землянам, кем же на самом деле являются грешники с Кэрина. А когда я предъявлю доказательства тех неописуемо непристойных злодеяний, что кэриняне совершают во имя своей религии, земляне перестанут так опрометчиво обращаться к бунтизму. Они сами увидят, какие мерзости творятся во имя Бунты.

Кэрмоди не стал говорить Лифтину, что такой подход пытались опробовать не раз. Иногда это помогало. Но чаще вызывало противоположный эффект. Подобные показы вызывали любопытство и даже желание лично поучаствовать в демонстрируемых мероприятиях.

Кэрмоди закурил. Лифтин брезгливо сморщился.

— Ты же был заядлый курильщик, — сказал Кэрмоди. — Как тебе удалось избавиться от этой привычки?

— Я попросил об этом Господа. С тех пор как я увидел свет, я уже никогда не чувствовал подобного желания. Я отказался от греха курения, от алкоголя и внебрачных связей. И теперь у меня есть надежда, что Господь защитит меня вообще от всех искушений.

— Табак и алкоголь бывают злом лишь тогда, когда мы ими злоупотребляем, — рассудительно сказал Кэрмоди. — Но умеренность — это достоинство. Во всяком случае, так было всегда.

— Ты же сам не веришь этому, Кэрмоди. Когда сражаешься со злом, надо идти до конца или вовсе не идти. — Лифтин немного помолчал и добавил: — Может, сейчас и не стоит ворошить старое, но скажи, что случилось со «Старонифом»? Той ночью нам пришлось бежать. Я с трудом оторвался от погони. Позже я прознал, что Располд сел тебе на хвост, но ты обвел его вокруг пальца. Но больше я никогда не слышал об огневике. Что ты с ним сделал?

— Я сбежал от Располда, потому что за нами погнался лагар, — сказал Кэрмоди, имея в виду хищную тварь породы кошачьих, обитающую на планете Талгей. — Мне почти удалось вернуться на корабль, но лагар загнал меня на дерево и полез следом. Наверное, он не знал, что лагары слишком велики, чтобы лазить по деревьям. А у меня оставалось единственное оружие, поскольку все обоймы я опустошил в перестрелке с охраной. И этим оружием был огневик.

Я ткнул его в пасть зверюги, и скверная кошара проглотила драгоценность. А потом убежала в лес, вопя как резаная от коликов в брюхе.

— О Боже! — воскликнул Лифтин. — Извини, я не хотел поминать имя Господа всуе. Но огневик! Десять миллионов гиффордов кануло в кошачьем желудке. А какую карьеру ты мог бы сделать! А сколько месяцев, сколько денег ты потратил на это дело!

Кэрмоди засмеялся:

— Тогда мне это забавным не казалось. Это я теперь смеюсь. Где-то в темном большом лесу внутри истлевшего скелета лежит самая драгоценная вещь в Галактике.

Вытащив из рукава носовой платок, Лифтин утер вспотевший лоб. Кэрмоди взглянул на тряпицу: интересно, вшит ли еще в ее уголок маленький стальной шарик? Говорили, что как-то раз Лифтин выбил им в драке кому-то глаз. Но теперь шарика не было.

Стюардесса объявила об отлете. Через десять минут «Белый мул» вошел в атмосферу Кэрина. А еще через десять опустился на посадочную площадку, озаренную заходящим солнцем.

Кэрмоди снова подвергся тщательному досмотру, во время которого потерял Лифтина из виду. Но, зайдя в туалет (на двери его, согласно некэринянскому обычаю, красовался двуногий силуэт), вдруг опять столкнулся с бывшим подельником. Тот тушил в пепельнице окурок.

Лифтин поднял голову и, увидев Кэрмоди, бросился к нему и схватил его за руку:

— Прости меня, Кэрмоди. Я врал тебе. Время от времени я поддаюсь искушению покурить и выпить. Но с Божьей помощью борюсь с этими соблазнами. Но сейчас мне чего-то не по себе. Наверное, потому, что в полете понервничал. Ты же знаешь, здесь даже земля пропитана злом.

— Его тут не больше, чем где бы то ни было, — ответил Кэрмоди. — Не волнуйся, я не осуждаю тебя. И не буду подшучивать над тобой или злословить с кем-то на твой счет. Забудь об этом, старина. Однако извини. Меня должна встречать официальная делегация. — С этими словами он вышел.

И, как выяснилось, вовремя: в этот самый момент в зал ожидания входил его старый друг Тэнд.

С тех пор как они виделись в последний раз, Тэнд совсем не постарел, лишь в волосах появилось несколько седых прядок, да фигура слегка погрузнела. Но кэринянин по-прежнему оставался жизнерадостным парнем с улыбкой во весь рот. Его настоящее положение в государственных структурах не изменило его манеры одеваться. Он все так же отдавал предпочтение привычным и простым вещам.

Тэнд подошел к приятелю и протянул руку:

— Ну здравствуй, Джон Кэрмоди!

Они обнялись.

— Как дела, отче? — спросил Тэнд по-английски и улыбнулся.

Кэрмоди понял, что тот использовал это обращение в двояком смысле.

— Прекрасно, — ответил он по-кэринянски. — А как ты, отец Тэнд? — Он произнес слово «пвелч», означавшее Отца Йесса.

Тэнд отступил на шаг.

— Я счастлив, насколько позволяют нынешние условия. Э-э-э… — Он обернулся к кэринянам, стоявшим у него за спиной: — Позвольте мне представить вам…

Кэрмоди поприветствовал каждого традиционным образом: пожимая руку и слегка при этом приседая. Группа государственных чиновников состояла из представителя тайной полиции, жреца, этнолога и секретаря главы планетарного правительства.

Всем им было интересно, почему Кэрмоди вернулся на их планету. Среди встречающих находился Абог, секретарь Рилга. Это был весьма приятный молодой человек, но что-то в его поведении — или голосе? — насторожило Кэрмоди.

— Мы надеемся, — произнес Абог, — что вы прилетели к нам, чтобы заявить о своем принятии бунтизма.

— Нет. Просто мне нужно поговорить с Йессом, — ответил Кэрмоди.

В разговор поспешно вмешался Тэнд:

— Не хотел бы ты поехать в гостиницу и немного отдохнуть после полета? Поскольку ты являешься одним из семи Отцов, правительство зарезервировало для тебя лучший номер. И, конечно же, за государственный счет.

После чего он обернулся к коллегам и с напускным сожалением посетовал на их неимоверную занятость. Те поняли намек и стали прощаться. А Абог, прежде чем уйти, очень настойчиво попросил почетного гостя назначить ему встречу, и, если можно, нынче же вечером. Священник ответил, что будет счастлив еще раз увидеться с ним.

Когда официальные представители ушли, Тэнд повел Кэрмоди к своей машине. Это был низкогравитоновый автомобиль, как и большинство из тех, что мчались по улице.

— Изменения, — сказал Тэнд. — Они происходят во всей Вселенной и даже на нашей отфутболенной на задворки Галактики планете. Население выросло вчетверо. Новая индустрия, основанная на технологии Федерации, а иногда на ее займах, бурлит и расползается, как кипящая лава.

Тэнд тронулся с места, Кэрмоди уставился в окно. Массивные каменные здания с улыбающимися и злобными статуями остались прежними. На улицах стало больше людей, и на стиль их одежды явно влияла последняя мода Федерации.

— Да, старый город остался почти таким, каким ты его знал, — сказал Тэнд. — Но вокруг него, там, где стояли рощи и фермы, теперь раскинулся новый город. Он сделан не из камня и не похож на другие наши города. Слишком много людей появилось за последнее время. И мы больше не можем тратить время на постройку капитальных зданий.

— Так происходит везде, — ответил Кэрмоди. — Слушай, а ты по-прежнему связан с полицией?

— О нет. Но я имею влияние на нее. Как и любой из Отцов. А что?

— Вместе со мной на «Белом муле» прилетел человек по имени Эл Лифтин. Несколько лет тому назад он был наемным убийцей. А теперь путешествует под собственным именем, поэтому я полагаю, что он прошел психическую обработку в госпитале Хопкинса или в каком-нибудь подобном заведении. Он сказал, что служит дьяконом в Твердыне Божьей Церкви. Может, и не врет. Если бы у тебя было время, то ты мог бы проверить. Но времени нет. Не исключено, что его наняли убить Йесса и сделали это фанатики с Земли. Ты что-нибудь знаешь об этом?

— Слышал кое-что и, конечно же, направлю полицию по следу Лифтина. Но за ним трудно будет присматривать — разве что посадить его под домашний арест? Как только он смешается с толпой преднощного торжества, то легко оторвется от любой слежки. Или вообще исчезнет.

— А как посадить его под домашний арест?

— Никак. Он может поднять шум. Власти предпочитают не задерживать граждан Федерации без серьезных на то оснований.

Кэрмоди немного помолчал.

— Есть еще один человек, за которым не мешало бы последить. Но о нем я почти ничего не могу рассказать. Это очень личное — важное для меня, но несущественное в сравнении с планами, которые строятся относительно Йесса.

И он рассказал своему другу об угрозах человека, который назвал себя Фрэттом. Тэнд задумался.

— Ты считаешь, что землянин Абду и есть Фрэтт? — наконец спросил он.

— Возможно, хотя и маловероятно. Против этой версии выступает элемент времени. Как бы он узнал о моем внезапном решении полететь сюда?

— Если бы ты знал то, что известно ему, объяснение могло бы оказаться очень простым. У меня есть человек, который станет его тенью. Полиция слишком занята подготовкой к празднику, и ей сейчас не до того. Но я проведу операцию частным порядком.

Тэнд остановил машину перед отелем. Коридорный, в кэринянском исполнении, взвалил багаж гостя на гравитоновую тачку, и два друга отправились прямо в номер Кэрмоди: поскольку Тэнд обо всем уже позаботился, регистрации ожидать не пришлось. По пути на них набросилась группа репортеров, которые попытались взять у Кэрмоди интервью. Но Тэнд махнул рукой, и те, будучи не менее агрессивными, чем их земные собратья по перу, подчинились Отцу великого Йесса.

Там, где раньше им пришлось бы подниматься по изогнутым пролетам лестницы, теперь они промчались в кабине скоростного лифта. Лестничные клетки были такими широкими, что не было необходимости вырубать пространство для шахт.

— Это здание всегда было отелем, — сказал Тэнд. — Возможно, это один из старейших отелей во Вселенной. Он построен больше пяти тысяч лет назад. — В его голосе слышалась гордость. — В нем живут так давно, что, можно сказать, человек с острым нюхом может различить запах плоти, впитавшийся в камень за долгие века.

Лифт остановился на семнадцатом этаже. Это счастливое число было выбрано для оказания почести одному из семи Отцов. Номер Кэрмоди находился в двух гектометрах от лифта. Двери, выходившие в широкий коридор с каменными стенами, были железными и по толщине почти соответствовали банковским стандартам. Как и многие двери кэринян, они не висели на петлях, а вращались на осях посреди проема. Такие меры безопасности позволяли жильцам оставаться в комнатах во время «сна» и не спускаться в огромные подвалы, оборудованные для членов правительства.

Кэрмоди осмотрел трехкомнатный люкс. Кровати были высечены в каменных стенах, столы представляли собой гранитные выступы в полу.

— Да, так давно уже не строят, — грустно сказал Тэнд.

Он налил густого темно-красного вина в два многогранных кубка из белого дерева с красными прожилками. Напиток стекал в кубки медленно и тяжело, словно расплавленный гранит.

— За твое здоровье, Джон.

— И за твое. А также за здоровье благочестивых мужчин и женщин везде и всюду, какими бы они ни были, за прощение грешных душ и за Божье благословение для детей.

Кэрмоди выпил. Вино оказалось не таким сладким, как он ожидал, и даже немного горчило. Тем не менее вкус был великолепным, и по жилам маленького священника разлилось тепло. Полумрак комнаты стал золотистым.

Тэнд предложил выпить еще, но Кэрмоди поблагодарил и отказался.

— Я хочу повидаться с Йессом. Когда это можно будет сделать?

Тэнд улыбнулся:

— А ты все такой же быстрый. Йесс тоже с нетерпением ожидает тебя. Но у него много забот и обязанностей. Божественная суть не освобождает его от суеты смертных. Я поеду и повидаюсь с ним — вернее, с его секретарем — и устрою вашу встречу.

— Да, когда ему будет удобно. — Кэрмоди тихо засмеялся. — А сынок не очень-то почтителен — заставляет ждать так долго отсутствовавшего отца.

— Тебя примут с превеликой радостью, Джон. Однако твое присутствие вызвало некоторое смущение в умах. Многие слышали о тебе, но не видели тебя. Лишь некоторые знают, что ты не поклоняешься Бунте. Когда это станет широко известно, это может породить сомнения и непонимание среди простых людей. И даже у более образованных. Как может один из семи Отцов не быть бунтистом?

— Церковь спрашивает меня о том же. И я не знаю, что сказать. Я видел здесь тьму так называемых чудес, которые могут обратить в вашу веру миллиарды атеистов. Они могли бы убедить самых твердолобых материалистов. Но я не хочу менять веры.

Собственно, я не был атеистом, когда улетел с Кэрина на Землю, но тогда я не склонялся ни к одной из религий. А потом в клинике Хопкинса я пережил нечто странное и по сути необъяснимое. Это и привело меня в Церковь. Хотя, прости, я уже писал тебе об этом.

Тэнд поднялся с кресла:

— Я ухожу, чтобы повидаться с Йессом. Позвоню тебе позже.

Он поцеловал священника и ушел.

Кэрмоди распаковал чемодан и принял душ в кабинке, стены и пол которой носили следы миллиардов тонн воды, вытекшей здесь, и тысяч ног, стоявших на плитах пола. Едва он оделся, как в огромную железную дверь постучали. Священник вытащил засов и тихонько толкнул дверь с одной стороны. Но массивная дверь была прекрасно уравновешена и завертелась, как балерина на цыпочках.

Кэрмоди отступил назад и попытался остановить вращающуюся дверь. В тот же миг кэринянин, стоящий на пороге, сунул руку в открытую сумочку на поясе. Этого Кэрмоди не ожидал. Но старый рефлекс сработал вовремя. Священник прыгнул вперед и всем телом навалился на дверь, но незнакомец, вытащив автоматический пистолет, стал протискиваться в щель с другой стороны.

Он уже почти пролез, но тут Кэрмоди так сильно поднажал плечом, что вместе с дверью, сделавшей еще один оборот, выскочил в коридор, а убийца, получивший дополнительное ускорение сзади, влетел в номер. Все произошло настолько быстро, что Кэрмоди успел лишь заметить растерянный взгляд кэринянина.

Однако незваный гость, как видно, не собирался сидеть взаперти и попробовал выбраться, не дожидаясь, пока священник добежит до лифта. Но Кэрмоди знал, что не успеет свернуть за угол. Коридор был пуст, и ни одна из многочисленных спасительных дверей даже не приоткрылась.

Молниеносно сориентировавшись, Кэрмоди впрыгнул в образовавшуюся щель, крутанул дверь еще на пол-оборота и, не медля ни секунды, задвинул засов. После чего подбежал к телефону и позвонил портье. Через минуту в дверь его номера уже стучала охрана отеля. Убийца, конечно же, исчез.

Не обнаружив ничего подозрительного, охрана принялась допрашивать постояльца. Чуть позже приехала полиция и занялась тем же. Кэрмоди терпеливо отвечал на вопросы. Нет, он не знает этого кэринянина. Да, ему угрожал человек по имени Фрэтт. Кэрмоди рассказал о полученном письме и сообщил, что Тэнд уже обещал обо всем позаботиться.

Полиция уехала, оставив у дверей номера двух охранников. Однако теперь ожидать нового нападения в гостинице вряд ли приходилось, и Кэрмоди попытался отказаться от услуг охраны: ему не нужны двое соглядатаев. А впрочем, черт с ними, пусть стоят — в случае чего он всегда сумеет обвести их вокруг пальца и ускользнуть.

Успокаивая расходившиеся нервы порцией вина, он принялся размышлять. Неужели кэринянина нанял Фрэтт? Это вряд ли: Фрэтт хотел отомстить лично, собственноручно подвергнуть своего врага пыткам, которые изобрел для него.

А может, это Лифтин? Если его бывший подельник не тот, за кого себя выдает, если его благообразный вид и речи — всего лишь маскировка, если его наняли земные фанатики, он охотно похитил бы Кэрмоди. А что, если он хотел получить от него какую-то информацию о Йессе?

Кэрмоди допил вино и принялся бродить по комнате. Он не мог уйти, потому что ждал звонка от Тэнда, но бесцельное времяпрепровождение заставляло его нервничать.

Наконец телефон зазвонил. Кэрмоди провел рукой над экраном. Оттуда на него взглянул Абог, секретарь главы планетарного правительства.

— Я немного раньше условленного часа, падре. Но мне не терпится поговорить с вами. Вы не против, если я приеду к вам сейчас?

Кэрмоди не возражал. Через несколько минут в дверь постучали. Кэрмоди открыл и осторожно выглянул в коридор. Охранники, должно быть, остолбенели при виде роскошного наряда Абога и его документов, поскольку замерли по стойке «смирно».

Секретарь вошел в номер, и тут же вновь зазвонил телефон. На экране появилось лицо землянина.

— Джоб Джилсон, — представился он по-английски. — Земная служба безопасности. Мне сказали, что вы хотите встретиться со мной.

Это был человек среднего возраста, прекрасно сложенный и темноволосый. Его черты лица были такими правильными, что не производили никакого впечатления и легко забывались — весьма ценное качество для агента ЗСБ.

— Не могли бы вы подождать? У меня посетитель.

— Я привык ждать, — ответил Джилсон и, улыбнувшись, добавил: — Моя работа — просто находка для человека, страдающего плоскостопием.

Кэрмоди провел над экраном ладонью, и тот потемнел. Потом предложил Абогу выпить. Кэринянин согласился.

— Я не мог утерпеть, — смущенно сказал он. — К сожалению, время не позволяет применить обычную дипломатическую отсрочку. Я не обижу Отца, если сразу перейду к делу?

— Наоборот. Вы обидите меня, если будете ходить вокруг да около, как коза на привязи, — то есть, простите, как политик. Мне нравится прямота.

— Очень хорошо. Однако сначала вам необходимо узнать о степени власти, которой я облечен. А также кое-что о структуре нашего правительства и его главе. Я думаю…

— Я думаю, ваши добрые намерения ведут прямо к сути вопроса и свидетельствуют о вашей компетенции. Давайте отбросим все ненужное и приступим к делу.

Абог, похоже, смешался, но быстро взял себя в руки и улыбнулся, показав голубые зубы.

— Вы правы. Единственное, о чем я хочу вам напомнить, так это то, что мое правительство никогда не совало нос в вашу личную жизнь и вероисповедание. Мы надеемся, что так будет и впредь. Но сейчас мы должны спросить…

— Спросить, значит.

Абог сделал глубокий вдох и сказал:

— Скажите, вы прилетели к нам, чтобы объявить о своем приобщении к бунтизму?

— И это все? Нет, я не собираюсь изменять своей вере. В ней я тверд.

— Ага.

Абог казался разочарованным. После долгого молчания он пристально посмотрел на Кэрмоди и сказал:

— Может быть, вы хотите использовать свое влияние Отца, чтобы отговорить Йесса от некоторых его намерений?

— Вряд ли я имею на него такое влияние. А от чего его нужно отговорить?

— Сказать по чести, мой шеф Рилг обеспокоен. Если Йесс решит, что всем необходимо стать Пробудившимися, результат такого решения окажется катастрофическим. Те, кто выживут, будут, конечно, «хорошими», «очистившимися», но сколько их останется после Ночи? Статистика предсказывает, что три четверти населения погибнет. Подумайте об этом, Отец. Три четверти! Цивилизация Кэрина будет сметена с лица планеты.

— А Йесс знает об этом?

— Конечно, знает. И согласен, что статистика может быть верной. Но он считает, что жертв окажется не так много. Он утверждает, что существует причина, по которой Йесс обычно побеждает Эльгуля в течение Ночи. Такой исход предопределяет большинство Спящих. Сновидения отражают их истинные желания, а те, в свою очередь, каким-то образом влияют на действия Пробудившихся. Вот почему Йесс побеждает.

Развивая эту мысль, он говорит, что, если все станут Пробудившимися, результат окажется тем же, как если бы большинство людей не пробуждалось. Только истинно «хорошие» имеют шанс очиститься от налета зла, который покрывает даже самых лучших.

— Возможно, он прав, — сказал Кэрмоди.

— Однако Йесс может сильно заблуждаться. И мы считаем, что он не прав. Но даже если его логика верна, подумайте о том, что случится. Если статистика ошибается, то по крайней мере четверть населения погибнет. Какое нас ждет опустошение, сколько смертей. Мужчин, женщин, детей!

— Да, картина страшная!

— Страшная! Но и опасная! Даже Эльгуль не мог бы придумать ничего более жестокого. Если бы я не знал Йесса немного лучше, то подумал бы… — Абог умолк, встал и, приблизившись к землянину, зашептал: — Ходят слухи, что той Ночью родился не Йесс, а Эльгуль. Но он настолько коварен и хитер, что назвался Йессом. Такой фокус очень понравился бы Разрушителю.

Кэрмоди улыбнулся:

— Вы серьезно?

— Конечно, нет. Вы думаете, я один из этих жалких придурков? Но такие слухи смущают умы. Люди не понимают, как их великий и добрый бог может требовать от них такой жертвы.

— Ваши летописи предсказывали такое событие.

Абог как будто испугался.

— Вы правы, — произнес он дрожащим голосом, — но никто не предполагал, что предсказания сбудутся. Только неисправимые ортодоксы верили в них и даже молились, чтобы так произошло.

— Тогда я чего-то не понимаю, — сказал Кэрмоди. — Что случится с теми, кто откажется проходить через Ночь?

— Те, кто откажутся подчиниться приказу Йесса, автоматически и по закону будут причислены к сторонникам Эльгуля. Их станут арестовывать и заключать в тюрьму.

— А если и там эти люди будут упорствовать?

— У них ничего не получится. Им не дадут наркотиков, погружающих в «сон», и им придется пройти через Ночь, хотя бы и в тюремной камере.

— Но может возникнуть массовое неповиновение. У правительства нет времени и сил, чтобы усмирить такую массу людей, верно?

— Вы не знаете кэринян. Вне зависимости от того, как напуганы они будут, большинство не посмеет ослушаться Йесса.

Чем больше Кэрмоди думал об этом, тем меньше ему нравилась затея местного бога. Он еще мог понять, если бы во всем этом заставляли участвовать только взрослых, — но детей! Пострадать должны были безвинные, и большинству из них предстояло погибнуть. Если родители не любят своего ребенка, сознательно или бессознательно, они могут убить его. А те родители, которые станут защищать детей от детоненавистников, тоже могут погибнуть, а с ними и их дети.

— Я не понимаю этого, — сказал он. — Но, как вы правильно заметили, я не знаю кэринян.

— Но вы попытаетесь убедить его не прибегать к насилию?

— А вы беседовали с другими Отцами?

— С некоторыми — да, — ответил Абог. — И довольно часто. Но они согласны со всем, что взбредет в голову Йессу.

Какое-то время Кэрмоди молчал. Он был готов спорить с Йессом, но считал, что говорить об этом Абогу не стоит. Кто знает, какую политическую группу представлял Абог и какую долю истины несли его слова? Или какую обиду затаит Йесс, если намерения Кэрмоди будут преданы огласке?

— Я понимаю серьезность ваших опасений, — вслух произнес Кэрмоди. — Да, я намерен побеседовать с Йессом. И в разговоре поинтересуюсь его намерениями и расскажу о страхе людей. Но я не хочу, чтобы меня цитировали в теленовостях или печатали мои слова в газетах. Если такое произойдет, я выступлю с опровержением.

Абог расплылся в счастливой улыбке:

— Очень хорошо. Быть может, вам повезет там, где другие ничего не добились. Кроме того, он еще не сделал публичного заявления. И у нас еще есть немного времени.

Он поблагодарил Кэрмоди и ушел.

Священник позвонил Джилсону и попросил его подняться наверх, затем предупредил охранников, что ожидает визита землянина.

Телефон зазвонил в третий раз. На экране появилось лицо Тэнда.

— Мне жаль, Джон, но Йесс не сможет увидеться с тобой сегодня вечером. Однако он встретится с тобой завтра вечером в храме. Как ты собираешься провести время?

— Наверное, куплю маску и присоединюсь к весельчакам на улицах.

— Ты можешь делать все что угодно, потому что ты Отец, — сказал Тэнд. — Но твои земные соратники, о которых ты говорил, Лифтин и Абду, уже лишились этого удовольствия. Я приказал полиции удерживать их в отеле, если только они не согласятся пройти через Ночь. Фактически все некэриняне находятся сейчас под домашним арестом. Таково новое правило. Боюсь, это рассердит многих туристов и ученых. Но так, наверное, будет лучше.

— Ты поднимаешь слишком большой вес, Тэнд.

— Я не злоупотреблял своей властью. Но считаю такую расстановку сил правильной. Мне хотелось бы прогуляться вместе с тобой, Джон, но я связан по рукам и ногам своими многочисленными обязанностями. Ты же знаешь, что любая власть налагает на человека большую ответственность.

— Да, я знаю. Спокойной ночи, Тэнд.

Кэрмоди провел рукой над экраном и уже собрался отойти от стола, но тут телефон опять зазвонил. На сей раз на экране появилось не лицо, а страшная маска. Она казалась огромной и не давала рассмотреть, что делается позади нее. Однако по звукам Кэрмоди понял, что звонят из телефонной будки на одной из многочисленных улиц города.

Голос, исходивший из неподвижных губ маски, был намеренно искажен.

— Кэрмоди, это Фрэтт. Я только хочу еще раз взглянуть на тебя, пока ты не умер. Я хочу посмотреть, страдаешь ли ты, — хотя вряд ли ты можешь страдать так, как я и мой сын.

Священник заставил себя успокоиться и ровным голосом сказал:

— Фрэтт, я не знаю тебя. И не помню инцидента, на который ты ссылаешься. Так почему бы тебе не прийти ко мне и не рассказать об этом происшествии? Быть может, тогда ты изменишь свое решение.

Наступила пауза, достаточно долгая, чтобы Кэрмоди понял, что озадачил Фрэтта.

— Ты думаешь, я настолько глуп, — наконец ответила маска, — что сам полезу в ловушку такого негодяя, как ты? Ты, наверное, просто спятил.

— Хорошо. Тогда назови мне время и место. Я приду один, и мы поговорим о твоей беде.

— Ты и так скоро меня встретишь. Но когда и где, ты знать не будешь. Я хочу, чтобы ты попотел, ожидая смерти. А потом ты сам будешь у меня ее просить. — Перед маской мелькнула перчатка, похожая на лапу с когтями, и экран померк.

В дверь постучали. Кэрмоди отодвинул засов — на пороге стоял Джилсон.

— Боюсь, что ничем вам не смогу помочь, падре, — сердито проговорил он, входя. — Я только что узнал, что сижу в отеле под домашним арестом.

— Это моя вина, — ответил священник.

Он рассказал Джилсону о том, что случилось, но тот не стал от этого счастливее, особенно когда услышал о телефонном разговоре с Фрэттом.

— Тогда мне лучше улететь отсюда следующим кораблем, — сказал он.

— Давайте спустимся в ресторан и поедим, — предложил Кэрмоди. — Обед за мой счет. Насколько я знаю, тут готовят земные блюда для тех, кто не привык к кэринянской кухне. Но проблема в том, что повар из Мексики. Если вам не нравятся энчиладас, черепаховый суп и ослятина под чили, то…

В ресторане они встретили Лифтина и Абду, которые сидели за одним столом. Оба мрачно жевали и выглядели очень сердитыми. Кэрмоди попросил разрешения присесть рядом, и Джилсон последовал его примеру. Он представился как бизнесмен.

— Вам отказали во встрече с Йессом? — спросил Кэрмоди у Лифтина.

Тот выругался и ответил:

— Они были вежливы, но дали мне понять, что я не увижу его до наступления Ночи.

— Тогда вам лучше «заснуть», — сказал Кэрмоди. — Хм-м, если Йесс запретит «сон», то неужели указ коснется и некэринян?

— Вы предлагаете мне погрузиться в «сон» и встретиться с Йессом после Ночи? — спросил Лифтин и покраснел. — Что мне, больше делать нечего?

Кэрмоди удивился, почему Лифтин так зол. Если он был наемным убийцей, то стремился бы закончить свою работу до наступления Ночи.

— А вы тоже полетите обратно? — спросил Кэрмоди у Абду. — Или вы еще не закончили свои дела?

— Эти ограничения застали меня врасплох, — ответил тот. — Но я продолжаю переговоры по телефону.

— Не думаю, что вам многое удастся сделать во время праздника. Большая часть дел сейчас приостанавливается.

— Кэриняне похожи на землян. Всегда найдутся такие, кто будет делать свои дела, несмотря ни на что, даже на землетрясение. — Лифтин ткнул большим пальцем в сторону дверей отеля. — Видите двух парней в голубой форме с красными перьями? Это копы. Они сделают все возможное, чтобы мы остались в этом покинутом склепе.

— Как тихо, — произнес Кэрмоди и осмотрелся.

В зале стояли еще десять столов, но четверо землян были единственными обедающими. Более того, в холле осталось лишь несколько клерков и коридорных. Отель казался пустым и мрачным.

— Я не могу оставаться в своей комнате, — продолжал Лифтин. — Она похожа на мавзолей. Повсюду холодный камень и мертвая тишина. Не пойму, на кой черт кэриняне строят такие здания?

— Они немного похожи на древних египтян, — ответил священник. — Они много думают о смерти, и их почти не интересует эта короткая остановка на планете. Они считают, что незачем оставаться здесь слишком долго.

— А что они думают о небесах? — спросил Абду. — Или об аде?

Кэрмоди подождал ответа Лифтина. Если он действительно тот, за кого себя выдает, то должен знать основы кэринянской религии. Его Церковь не стала бы посылать с миссией несведущего человека: межзвездный полет стоил очень дорого.

Но Лифтин ел, не поднимая глаз от тарелки. Когда стало ясно, что он не собирается отвечать на вопрос Абду, Кэрмоди сказал:

— У бунтистов существует два уровня небес. На нижнем обитают те, кто служил Йессу и вел добропорядочную жизнь, но не посмел пройти через Ночь. Их вечная жизнь на этом уровне почти во всем сходна с земным существованием. Они должны работать, спать, переживать неудобства, боль, разочарование и скуку. Но они живут вечно.

Верхний уровень предназначен для тех верующих, кто успешно прошел через Ночь. Там они наслаждаются вечным мистическим экстазом. Переживание, как вы понимаете, очень близкое к тому, что получают спасенные в христианской религии. Они воочию видят бога, но уже мистического Йесса — то есть красоту, которая скрывается за плотской маской живого Йесса. А вот Бунты не видит никто. Даже ее сын.

— А как насчет их ада? — спросил Абду.

— Ад тоже имеет два уровня. Нижний — для равнодушных к религии людей, не особенно ревностных верующих, лицемеров и заблуждающихся. А также для тех, кто осмелился пройти Ночь, но не дожил до ее окончания. Теперь вы понимаете, почему так немного йесситов остаются бодрствовать во время Ночи. На самом деле награда за успех достойна сурового испытания. Но неудачники расплачиваются за свои амбиции в аду. И таких очень много. Безопаснее вообще не рисковать. В таком случае вам забронировано место на нижнем небесном уровне.

Верхний уровень ада зарезервирован для эльгулитов. Там они переживают свой собственный экстаз, аналогичный удовольствиям истинных йесситов. Однако это темная радость — эдакий оргазм зла. Он хуже чем небесный, но если вы истинный эльгулит, то предпочтете его. Зло создает зло, и ничего кроме зла.

— Дурацкая религия, — проворчал Лифтин.

— Кэриняне говорят то же самое о нашей.

Кэрмоди извинился, оставил Джилсону свое переговорное устройство и вернулся в номер. Он хотел, чтобы тот позвонил ему.

— Я скоро уйду. Хочу проведать моих старых друзей-кэринян. И еще хочу дать Фрэтту шанс. Возможно, так мне удастся остановить его, либо нейтрализовав, либо убедив вернуться к здравому смыслу. Но прежде мне надо узнать, ктоон и чем я заслужил такую месть.

— Он может перехватить инициативу.

— Я это уже учел. Теперь о другом. Я собираюсь позвонить Тэнду и попробовать еще раз воспользоваться его влиянием. Попытаюсь снять с вас эти ограничения. Но не ради Фрэтта. Вы должны наблюдать за вашим подопечным Лифтином. Если он выберется из отеля, — а в этом у меня почти нет сомнений, — я хочу, чтобы вы тут же сели ему на хвост.

— Ладно, — ответил Джилсон. — Я буду присматривать за ним.

Кэрмоди отключил оперативную связь и произнес в микрофон телефонный номер Тэнда. На экране появилось лицо кэринянина.

— Тебе повезло, — сказал он. — Я собирался уходить. Чем могу быть тебе полезен?

Кэрмоди рассказал о своей просьбе. Тэнд ответил, что это не вызовет затруднений, и пообещал тут же отдать приказ.

— Вообще-то мы можем использовать дополнительную помощь. У нас нет людей, чтобы следить за Лифтином, если он вырвется на свободу. Так ты говоришь, он на все способен?

— Старый Лифтин был хитер и изобретателен, — ответил священник.

— Я должен сказать тебе правду. Нас тревожат не только наемники с Земли. Эльгулиты тоже готовятся к началу Ночи. И я имею в виду не только тех, кто собирается взять свой Шанс. Я говорю о большом тайном обществе, которое в основном состоит из людей, никогда не идущих на риск. Наше правительство ослабило их влияние, но они по-прежнему сильны и, возможно, сейчас даже прослушивают наш разговор.

— Есть вещи, которых я еще не могу понять, — сказал Кэрмоди. — Почему эльгулиты, прошедшие Ночь во время правления Иесса, все еще живы? Ты помнишь, когда меня поймала статуя, я долго не мог решить, какой мне выбрать путь? Остаться с шестью йесситами или с шестью эльгулитами? А потом, когда я сделал свой выбор и когда стало ясно, что Мэри родит Йесса, несостоявшиеся отцы Эльгуля бросились наутек. Но все они умерли.

До сих пор я считал, что эльгулиты могут пережить Ночь лишь в том случае, если побеждает Эльгуль. Однако от тебя и от других я слышал, что многие из сторонников Эльгуля пережили Ночь и живут нормальной обычной жизнью. Почему?

— Те шестеро, которые погибли на наших глазах, умерли из-за того, что мы, шесть Отцов, сознательно, а ты бессознательно желали их смерти. Но остальные эльгулиты действительно выжили. Они не погибли потому, что мы ничего не знали о них.

Ты знаешь, что эльгулиты объявлены вне закона. Кара за приверженность Эльгулю — смерть. Но если Эльгуль победит, — а Бунта вряд ли такое позволит, — можешь быть уверен, что тут же начнутся гонения на йесситов. И наши пытки будут такими же болезненными, как нынешние муки эльгулитов.

— Спасибо, Тэнд. Сейчас я хочу навестить миссис Кри. Она все еще живет в своем старом особняке?

— Не могу сказать тебе ничего конкретного. Я не видел ее и не слышал о ней уже много лет.

Кэрмоди велел прислать ему костюм с большой карнавальной маской божественной птицы троджар. Он надел его и вышел из отеля, предъявив свои документы охране, которая стояла у входа. Перед уходом он забежал в ресторан и обнаружил, что Джилсон, Лифтин и Абду уже ушли. Однако теперь в зале обедало около дюжины некэринян. Все они выглядели подавленными.

Могильная тишина отеля уступила место какофонии из музыки, криков, воплей, гудения рожков, свистков, треска шутих, боя барабанов и звона бубенцов. На улицах стало тесно от шумного столпотворения переодетых весельчаков.

Кэрмоди медленно пробирался сквозь толпу, в которой его то и дело награждали тычками. Через пятнадцать минут ему удалось дойти до переулка, где народу было поменьше. Еще через четверть часа он увидел свободное такси. Водитель не очень обрадовался пассажиру, но Кэрмоди настоял на своем. Бормоча себе под нос проклятия, таксист повел машину сквозь толпы и вскоре выехал в район, где можно было прибавить скорости. Но и тогда автомобилю время от времени приходилось останавливаться и протискиваться через гомонящие ватаги масок, шагавшие к центральным улицам.

Примерно через полчаса машина остановилась перед домом миссис Кри. К тому времени огромная луна Кэрина поднялась, разбросав серебряное конфетти по черным и серым камням массивных домов. Кэрмоди вышел, расплатился с водителем и попросил его подождать. Тот, видимо, уже смирился, что повеселиться ему не удастся, и согласился.

Кэрмоди прошел по дорожке и остановился перед деревом, которое некогда было мистером Кри. С тех пор как землянин видел его в последний раз, мистер Кри разросся, достигнув в высоту метров тридцати пяти, и распростер свои ветви над двором.

— Здравствуйте, мистер Кри, — произнес священник.

Пройдя под молчаливым человекодеревом, он постучал огромным молотком в большую металлическую дверь. Света в окнах не было, и Кэрмоди решил, что поторопился. Следовало сначала позвонить. Но миссис Кри была уже стара, поскольку гериатрика Земли была доступна лишь богатым кэринянам, и Кэрмоди считал само собой разумеющимся, что она осталась дома.

Он еще раз стукнул молотком в дверь. Молчание. Он повернулся, собираясь вернуться к такси, и вдруг услышал за спиной скрип двери.

— Кто здесь? — спросил старческий голос.

Кэрмоди повернулся и снял маску.

— Джон Кэрмоди, землянин.

В освещенном дверном проеме вырисовывался силуэт старой женщины. Но это была не миссис Кри.

— Я жил здесь какое-то время, — сказал он. — Лет двадцать назад. Мне бы хотелось повидать миссис Кри.

Сморщенная старуха, видимо, боялась стоять лицом к лицу с чужаком из дальних межзвездных глубин. Она чуть-чуть прикрыла дверь и сказала в щелку дрожащим голосом:

— Миссис Кри здесь больше не живет.

— А вы не могли бы сказать, где я могу ее найти? — вежливо спросил Кэрмоди.

— Не знаю. Она решила пройти последнюю Ночь, и больше о ней никто не слышал.

— Мне очень жаль.

Несмотря на былые вспыльчивость и воинственность Кэрмоди, миссис Кри обожала своего вздорного постояльца.

Кэрмоди вернулся к такси. Но едва он взялся за ручку двери, как из-за ближайшего угла сверкнули автомобильные фары и помчались прямо на него. Кэрмоди быстро нырнул под такси, понимая, что, возможно, ставит себя в дурацкое положение. Но он обычно следовал своим предчувствиям.

На сей раз он тоже не оплошал. Застрекотал пулемет, посыпались стекла, и водитель такси закричал. После чего машина промчалась по улице, набирая скорость, и, взвизгнув тормозами, скрылась за углом.

Не успел Кэрмоди вылезти из-под машины, как что-то полыхнуло у него над головой у окна машины. Он быстро пополз назад, ослепленный и оглушенный.

Когда ему удалось-таки подняться на ноги, его окутал горький дым. Из салона такси рвался огонь, в приоткрытой двери виднелся труп водителя, свесившийся на землю.

Кэрмоди бросился обратно к дому и заколотил молотком в закрытую дверь. Но внутри не слышалось ни звука. «Ну что ж, — подумал священник. — Старуху винить не приходится. Однако, надеюсь, она все же догадалась позвонить в полицию».

Он надел маску и зашагал по тротуару. Звон в ушах понемногу утихал, и голова уже не так кружилась. Через пару минут Кэрмоди нашел телефонную будку и позвонил в отель Джилсону, но ему никто не ответил. Тогда он позвонил Лифтину. Но на экране возник кэринянский полицейский.

«Что за маскарад?» — строго вопросил он, увидев перед собой жуткую физиономию. Кэрмоди снял маску. Узнав земного Отца Йесса, кэринянин выпучил глаза и заговорил повежливее.

— Землянин Лифтин бежал час назад, — сказал он. — Расплавил прутья оконной решетки каким-то горючим веществом и спустился по веревке, которую, должно быть, припас в багаже. Мы передали всем постам его приметы, но он может нарядиться в костюм. Он купил его у коридорного.

— Проверьте, где находится землянин Рафаэль Абду, и сообщите мне! — велел Кэрмоди. — А вы случайно не знаете, где Джилсон?

— Джилсон покинул отель сразу же после бегства Лифтина. Подождите, Отец. Мы проверим, где Абду.

Часы Кэрмоди показали, что прошло пять минут, прежде чем на экране снова возникло лицо полицейского.

— Землянин Абду в своем номере, Отец.

Его лицо исчезло с экрана, а голос сказал: «Одну минуту». Очевидно, он говорил с кем-то еще. «Хорошо», — пробормотал полицейский, и на экране вновь показалось его лицо.

— Джилсон оставил для вас сообщение. Вам надо позвонить ему по этому номеру.

Кэрмоди произнес в микрофон названный номер, и на экране появилось лицо Джилсона. За его спиной слышались громкие голоса и смех.

— Я в таверне на углу улиц Виилджрар и Тьювдон, — сказал Джилсон. — Подождите, сейчас я надену маску. Я снял ее, чтобы вы меня узнали.

— Что случилось? — спросил Кэрмоди. — Мне сказали, что Лифтин сбежал.

— Вы уже знаете? Так вот, я преследую его. Он здесь, в таверне, и беседует с каким-то парнем. Кэринянином, кажется. Я вижу только кончики его пальцев и черную шею. Лифтин одет в коричневый костюм, изображающий какое-то животное, и маску с рогами — кэринянский вариант оленя, я полагаю. А его собеседник наряжен какой-то кошкой.

«Наверное, эрдур и ишквар», — подумал Кэрмоди. Он довольно сносно разбирался в персонажах кэринянской мифологии и сказок, чтобы распознавать их со слов. Но у него не было времени делиться своими знаниями с Джилсоном.

— Вы можете повертеться там, пока я не поймаю такси? Приеду — расскажу, что случилось со мной.

Отсюда же, из будки, Кэрмоди вызвал такси. Машина появилась только через десять минут. При виде суммы, которую предложил пассажир, водитель решил пренебречь всеми правилами движения. Так что Кэрмоди не мог пожаловаться, что поездка оказалась слишком долгой.

Таверна Тиивита стояла в стороне от главных улиц, но нынче вечером была заполнена до отказа. Толпы гуляющих тянулись сюда, надеясь отдохнуть и повеселиться после парада масок.

Джилсон, тоже одетый в костюм гроджара, топтался на улице. Кэрмоди перебросился с ним парой слов, и они оба вошли в таверну.

Лифтин и кэринянин сидели за столом у задней стенки. Наблюдая за ними, Кэрмоди мучительно старался вспомнить, где он видел этого кэринянина — его жесты казались ему знакомыми. Через некоторое время незнакомец поднялся и направился в туалет. И Кэрмоди наконец узнал его.

— Это Абог, — сказал он Джилсону. — Секретарь Рилга. Какого черта он болтает тут с Лифтином?

Абог не стал бы встречаться с Лифтином по своей инициативе. Неужели его шеф Рилг был членом эльгулитского подполья? Он мог узнать, что наемника послали фанатики Земли, и попробовать использовать его в своих целях.

— Послушайте, Джилсон, — сказал Кэрмоди, — теперь, когда в дело ввязалась полиция, нам следует быть осторожными. Некоторые из них могут работать на Рилга. Уходите отсюда и возвращайтесь в отель. Если все получится, у меня появится шанс на более доверительное отношение со стороны полиции. Я попробую подобраться поближе к Лифтину.

— Мне бы не хотелось оставлять вас одного, — сказал Джилсон.

— Я знаю этот мир лучше, чем вы. Кроме того, если вы не собираетесь провести здесь Ночь, вам следует поторопиться с отлетом.

Оперативник ушел, пожелав Кэрмоди удачи. Священник подошел к стойке и заказал кэринянского пива. Когда пара подвыпивших парней встала из-за столика, который стоял рядом с Лифтином, Кэрмоди тут же занял освободившееся место. Но в таверне было так шумно, что он не слышал, о чем говорили Лифтин и Абог. Какая жалость, что он не захватил с собой магнитофона, с помощью которого можно было вести лучевую запись беседы.

Внезапно Лифтин и Абог встали и быстро пошли к выходу. Выждав несколько секунд, Кэрмоди двинулся за ними следом. Очевидно, они были начеку, поскольку Абог оглянулся. Они вышли в тот момент, когда Кэрмоди достиг лишь середины зала.

А еще через секунду в дверях возникли трое полицейских и заблокировали выход. Кэрмоди остановился и обернулся — в заднюю дверь тоже входили полицейские.

Неужели Абог и Лифтин обнаружили, что за ними следят? Вряд ли. Скорее всего они просто решили подстраховаться на всякий случай.

Кэрмоди двинулся к туалету. Не успел он закрыть за собой дверь, как послышались свистки, и кто-то сделал предупредительный выстрел. Кэрмоди быстро вылез в открытое окно.

И, приземлившись на четвереньки на мостовой, услышал:

— Встать! Руки за голову!

Кэрмоди поднял руки и обернулся. Перед ним стоял полицейский и целился в него из пистолета.

— Спиной ко мне! Руки на стену! Живо!

— Я ничего не сделал, офицер! — заныл Кэрмоди голосом бродяжки кэринянина.

Подчиняясь приказу, он медленно снял маску и вдруг бросил ее в лицо полицейскому. Тот вскрикнул от неожиданности. Раздался выстрел. Пуля попала в каменную стену, и Кэрмоди осыпало кирпичной крошкой. Недолго думая, он подпрыгнул и что было сил ударил полицейского ногами. Тот рухнул как подкошенный. В тот же миг Кэрмоди вскочил ему на спину и большими пальцами ткнул у него за ушами. Полицейский сразу обмяк и больше уже не шевелился.

Кэрмоди схватил оружие и маску и помчался по улице, на бегу надевая маску и запихивая на пояс пистолет. За спиной у него послышались свистки и крики. Прогремел выстрел. Кэрмоди кинулся на землю, быстро перекатился к стене ближайшего здания, вскочил и снова бросился бежать. Через пару минут он достиг перекрестка, запруженного людьми, и, с разбегу вклинившись в толпу, затерялся среди людей.

Послышался вой сирены; на перекресток выскочила полицейская машина и, резко сбавив скорость, медленно поехала в толпе, стараясь не подавить праздных гуляк. Но Кэрмоди уже нечего было бояться. Он стоял, окруженный ликующим народом, и невозмутимо наблюдал, как блюстители закона проезжают мимо.

Ну что ж, дело «сделано». След Абога и Лифтина потерян, и теперь можно спокойно вернуться в отель.

Из холла Кэрмоди позвонил в номер Джилсона. Ему никто не ответил. Тогда он позвонил Тэнду, и слуга сообщил, что хозяина дома нет и до завтрашнего утра не будет.

Делать нечего. Кэрмоди поднялся на свой этаж. У двери его номера по-прежнему маячили двое охранников. Священник открыл дверь и попросил стражей осмотреть комнаты. Те с готовностью повиновались и через минуту дружно отрапортовали, что посторонних в помещении нет и подозрительных предметов не обнаружено. Кэрмоди поблагодарил их и запер дверь.

Выпив бокал вина, Кэрмоди разобрал постель и засунул под одеяло подушки, придав им вид спящего человека. Потом расстелил под столом покрывало, лег, свернулся калачиком и уснул.

Разбудил его телефонный звонок. Кэрмоди осторожно высунулся из-под стола. Сквозь двойные пуленепробиваемые стекла зарешеченного окна струился утренний свет. Священник медленно выполз из-под стола, поднялся и выпрямился во весь рост. После вчерашней пробежки и ночевки на полу все тело болело, точно побитое палками.

Звонил Тэнд. Он выглядел так, словно спал еще хуже, чем Кэрмоди. Лицо его осунулось, в уголках рта залегли глубокие морщины. Тем не менее кэринянин улыбался.

— Как ты провел ночь?

— Я не скучал, — ответил Кэрмоди и взглянул на настенные часы. — О-о! Да я проспал завтрак.

— У меня хорошие новости, — сказал Тэнд. — Йесс увидится с тобой сегодня вечером. В час «трагу».

— Прекрасно. Слушай, а тебе не кажется, что эта линия прослушивается?

— Кто его знает. Может быть. А что?

— Мне надо поговорить с тобой. Прямо сейчас. Это очень важно.

— Я не спал всю ночь, — сказал Тэнд. — Впрочем, кто спит в это время. Ладно. Приезжай ко мне. Или хочешь встретиться в другом месте?

— В твоем доме тоже наверняка установлены «жучки».

Улыбка исчезла с лица Тэнда.

— Неужели дела так плохи? Ладно. Я заеду за тобой. Встретимся в холле отеля. Я буду у тебя через полчаса.

Ожидая Тэнда, Кэрмоди расхаживал по комнате взад и вперед и яростно размахивал руками. Имя Фрэтта звучало у него в мозгу, как удары молота: Фрэтт! Фрэтт! Но кто такой этот Фрэтт? И откуда он взялся?

У Кэрмоди была прекрасная память. Он отлично помнил свои чудовищные преступления и порой думал, что лучше ему было тогда покончить с собой. Но все это давно прошло. Теперь он созерцал свои поступки как бы со стороны.

Но почему он не мог увидеть в своем прошлом человека по имени Фрэтт?

Кэрмоди перебирал в уме имена своих жертв, которые мог вспомнить. Их было много. Потом он пытался представить себе их лица, и лиц тоже было много.

Наконец он махнул рукой на это занятие и вышел из номера. У него даже появилась легкая головная боль, чего не случалось уже много лет. Неужели ее вызвала пробудившаяся совесть? Или было что-то скрытое в его подсознании, хотя он считал, что навсегда избавился от вины и раскаяния?

Кэрмоди вышел из отеля как раз в тот момент, когда подъехал Тэнд на длинной черной машине. Правая дверца открылась, впуская маленького священника, и закрылась, когда он устроился на переднем сиденье рядом с Тэндом.

— Это «гразха», — с гордостью сказал Тэнд. — Следующая модель после земной «ДМ Стиджо», ты заметил?

Тэнд свернул с центральной улицы и помчался в жилой район.

Машина остановилась у детской игровой площадки.

— Пусть тебя не беспокоят лучевые микрофоны, направленные на нас, — сказал он. — Я включил электротрещотку.

Кэрмоди рассказал другу о событиях прошлой ночи.

— Я подозревал что-то подобное, — ответил Тэнд. — Но мы ничего не сможем сделать. У нас нет конкретных доказательств, на которые мог бы опираться суд. Мы можем предъявить Абогу твои обвинения, но это ничего не даст. Во-первых, откуда тебе известно, что мужчина в костюме ишквара действительно был Абогом? Ты, конечно, можешь быть уверен в этом, но для суда твои слова не являются доказательством. И потом, в чем ты его обвинишь? В том, что он беседовал в таверне с землянином? А что в этом необычного — особенно в предпраздничную ночь? К тому же ты даже не можешь точно сказать, был ли этот землянин Лифтином.

— Да, я в этом сомневаюсь, — сказал Кэрмоди. — Не могу поверить, что Лифтин мог говорить с кэринянином как местный.

— Значит, у тебя вообще нет никаких доказательств, — подытожил Тэнд по-английски. — Однако, как говорите вы, земляне, у предупрежденного четыре руки, и в каждой из них пистолет.

Кэрмоди засмеялся, поскольку оценил каламбур. Тэнд намекал, что кэринянские дети и суеверные сельчане верили в злого духа Дуублоу, якобы имевшего четыре руки, которыми он хватал беспечных путешественников на перекрестках, а затем съедал.

— Рилг может вообще не быть эльгулитом, — продолжал Тэнд. — Он может считать себя истинным приверженцем Йесса. Но он глава нашего правительства, и его первой заботой является выживание государства и процветание Кэрина. Я не завидую его посту. Он разрывается между святой обязанностью принять то, что говорит его бог, и желанием сохранить статус-кво. К тому же надо учесть его сомнения в способности выжить в нынешнюю Ночь. Последний фактор, я бы сказал, оказывает на него самое сильное влияние, как на большинство других людей.

Однако он не может не замечать, как не замечает большинство людей, что время от времени требуется чистка рядов. Так почему не сделать это сейчас, независимо от того, насколько болезненной она будет? Поверь мне, любое сопротивление выражает лишь то, как поверхностна вера в нас. Нет ничего проще, чем следовать популярной религии и служить богу-победителю. Но когда тебя призывают пройти окончательную проверку, это уже другое дело.

— Йесс не собирается отделять взрослых от детей?

— То, что хорошо для одних, приемлемо и для других.

— Но это же дети!

Тэнд скорчил гримасу:

— Мне тоже не нравится такая идея. Но если они не пройдут через Ночь, весь план Йесса потерпит крах.

— Это нелогично, — возразил священник. — Предположим, после Ночи останутся только добрые и хорошие люди. Но что будет с их детьми? Ты же не станешь мне доказывать, что доброта — чем бы она ни являлась по твоему определению — представляет собой генетическую особенность.

— Но дети обычно склонны наследовать качества родителей. В любом случае это не имеет большого значения. Потому что как только Йесс издаст указ об общем Бодрствовании, Спящих уже не окажется. Все люди пройдут через Ночь.

— Ладно. Я вижу, что спорить по этому поводу бесполезно. А что ты собираешься делать с Абогом и Рилгом?

— Усилю меры безопасности и охрану Йесса. И твою охрану. Я уже приказал перенести твои вещи в номер на четырнадцатом этаже. Люди, охранявшие тебя, заменены на лучших работников, которым я доверяю. Теперь ты и шагу не сделаешь без надежного и соответствующего прикрытия.

— Это разумно, но до каких-то пределов, — сказал Кэрмоди. — Да, ты обещал назначить пенсию вдове и сиротам того бедняги таксиста. Хоть я и не виноват в его гибели, но все-таки, если бы не я, он был бы жив.

— Я уже обо всем позаботился, — ответил Тэнд и мрачно усмехнулся. — Но деньги не принесут им пользы. Все зависит от того, пройдут ли они через Ночь. После нее они будут достойны всего, независимо от денег.

Тэнд завел мотор и поехал назад в отель. Кэрмоди долго молчал. Кардинал дал ему инструкции попытаться отговорить Йесса от принуждения ко всеобщему Бодрствованию. Но получалось, что это могло оказаться выгодным Церкви. Если цивилизация кэринян рухнет, бунтисты долго не смогут вести миссионерской работы.

Однако с человеческой точки зрения кардинал был прав. Но Кэрмоди сомневался, что и он, и руководители Церкви считались с этим. Для них, удаленных от чужой культуры на полтора миллиона световых лет, результаты решения Йесса не были очевидны. Они думали только о том, что несли с собой йесситы и бунтисты. Они воображали себе толпы фанатиков, наводняющие Землю и колониальные планеты.

Что он скажет Йессу? Вопреки инструкциям кардинала одобрит его решение провести всех жителей Кэрина через Ночь? Или последует приказу и пойдет против интересов Церкви, даже если Церковь не знает об этом?

Но в душе Кэрмоди не было сомнений. Он желал предотвратить убийства, боль и горе. Он не был бы христианином, если бы поступил наоборот. Его руководители должны понять, что только человек, ставший непосредственным участником событий, мог действительно понять ситуацию. И потому такой человек, если только он по-настоящему человечен, мог иногда проявлять неподчинение. Возможно, это и не понравится его начальству, но тогда пусть оно наказывает его, как сочтет нужным. Он готов к этому.

Впрочем, в одном Кэрмоди сомневался. Что, если события не будут развиваться по тому плохому сценарию, как думали Тэнд и многие другие? Йесс, будучи предводителем обычных смертных, мог знать нечто большее, чем они.

Тэнд проводил приятеля до входа в отель. Три кэринянина в гражданской одежде, подбежавшие к машине, прикрывали Кэрмоди с трех сторон.

— Вечером я пришлю за тобой машину, — сказал Тэнд. — Мы встретимся у покоев Йесса в храме и перед аудиенцией еще немного поговорим.

Кэрмоди поблагодарил его и отправился в свой номер, который теперь находился на четырнадцатом этаже. Люди Тэнда расположились в коридоре. Кэрмоди позвонил Джилсону, но того опять не оказалось в номере. Тогда он позвонил портье и поинтересовался, не оставлял ли Джилсон для него каких-то сообщений. Клерк ответил, что мистер Джилсон не давал о себе знать с прошлой ночи.

Кэрмоди встревожился. Позвонив Тэнду, но не застав его на месте, он потребовал соединить его с ларгом, лейтенантом, который раньше отвечал за его охрану. Теперь тот выполнял другое задание. Но ларгу была известна предыстория покушений, и он мог бы продолжить расследование.

Ларг Пийнел находился в холле. Он тут же поднялся наверх, чтобы поговорить с Кэрмоди в его номере. Пийнел был молодым кэринянином, очень высоким, стройным и мрачным.

— Вы подозреваете работу на два фронта? — спросил он.

— Да, это не исключено, — ответил Кэрмоди.

Он не стал рассказывать Пийнелу всей правды об инциденте предыдущей ночью. Его история гласила о том, что Джилсон обнаружил Лифтина в таверне Тиивита. После его звонка Кэрмоди приехал и увидел Лифтина своими глазами. О своих подозрениях относительно Абога Кэрмоди предпочел умолчать. Джилсон следил за Лифтином от таверны, но Кэрмоди не смог пойти за ними. Ему надо было вернуться в отель и ответить на звонок Тэнда. Об инциденте с полицейским на улице он тоже не стал упоминать.

— Я попытаюсь подключить к этому делу нескольких человек, — пообещал Пийнел. — Но вы должны понять, что праздник ограничил наши возможности. Кроме того, улицы заполнены людьми в карнавальных масках. Они танцуют, пьянствуют и занимаются сексом до упаду, затем спят несколько часов и продолжают развлекаться. Поэтому очень трудно опознать в толпе кого-то, даже землянина.

— Я понимаю, — ответил священник. — Думаю, что я сам подключусь к поискам. Я узнаю Джилсона по походке и жестам, даже если он будет в маске— Мне приказано обеспечить вашу безопасность, — сказал ларг. — Я не могу позволить вам выйти из отеля. Простите, Отец, но так надо.

— Отец Тэнд дал мне трех телохранителей, — заметил Кэрмоди. — Еще раз простите, Отец, но вы не должны выходить из отеля. Люди Тэнда могу охранять вас сколько угодно, но я наделен более высокими полномочиями.

Зазвонил телефон, и Пийнел, сидящий ближе к аппарату, ответил. На экране появилось лицо полицейского.

— Докладывает Виндру, сэр. Я насчет того землянина, Джилсона. Он найден мертвым. На аллее у квартала Традхи. Десять минут назад. Парня дважды пырнули в спину, а потом перерезали ему горло.

Кэрмоди застонал.

— Опознание уже проведено?

Виндру нерешительно посмотрел на начальника.

— Все нормально, — сказал тот. — Говорите.

— Да, Отец. Его документы находились в сумочке на поясе. Мы проверили фото и отпечатки пальцев.

Пийнел извинился и сказал, что должен отдать кое-какие распоряжения относительно доставки тела. Очевидно, ЗСБ имела соглашение с кэринянскими властями относительно транспортировки убитых агентов обратно на Землю для захоронения. Кэрмоди подумал, что Пийнел использовал этот предлог, чтобы прервать беседу.

Рассердившись, он еще раз позвонил Тэнду, и ему опять ответили, что Отец Тэнд еще не дал о себе знать. Кэрмоди забегал по комнате из угла в угол. Его категорически не устраивало положение заключенного; ему хотелось что-нибудь делать.

Он был уверен, что Лифтин как-то связан со смертью Джилсона. Возможно, здесь замешан и Абог. Но Кэрмоди ничего не мог поделать. Да и где сейчас Лифтин? Где бы он ни был, он работал над выполнением своей задачи: убить Йесса.

Кэрмоди так разозлился, что принялся проклинать землян и своих собратьев по вере, которые наняли Лифтина. Как странно, что почитатели Эльгуля и сторонники Христа объединились!

В дверь постучали. Кэрмоди отодвинул засов и толкнул дверь, давая тем самым понять, что полицейские могут войти. Но в номер ворвались два кэринянина с автоматами в руках. За ними появились еще трое, волоча за собой тела охранников.

Кэрмоди заставили поднять руки. Пока один из кэринян держал его под прицелом, другой помогал втаскивать полицейских в комнату. Охранники не были мертвы, как поначалу показалось Кэрмоди, — просто их, очевидно, накачали каким-то наркотиком.

Кэринянин подал священнику маску и карнавальный костюм:

— Надень.

Тот подчинился.

— Вы работаете на Фрэтта? — спросил он.

Но никто ему не ответил. Когда он надел костюм и маску в виде рогатой головы эрдура, ему велели идти вперед и предупредили, что, если он попытается бежать или звать на помощь, ему на первый раз прострелят ногу.

Кэриняне тоже надели маски и теперь выглядели как группа весельчаков. Кэрмоди приказали идти до конца коридора, а там заставили подняться по лестнице. На пятнадцатом этаже его отвели в комнату, находящуюся как раз над его номером. Один из похитителей постучал в дверь: два удара кряду и секунд через пять еще три.

Дверь открылась, и в спину Кэрмоди уперлось оружие. Священнику ничего не оставалось делать, как только войти. Коридор был пуст: ни служащих отеля, ни других постояльцев.

Дверь закрылась, глухо щелкнул засов. С лица Кэрмоди сорвали маску, и он огляделся. Комната была обставлена, как и в его номере.

У каменного стола в центре комнаты стоял Рафаэль Абду. За столом сидела пожилая землянка. Ее платье было сшито по моде тридцатилетней давности, но некоторые детали выдавали руку портного-колониста — с какой планеты, Кэрмоди определить не удалось. Длинные седые волосы женщины были заплетены в косы и уложены в высокую башню на макушке. Ее морщинистое лицо носило следы былой красоты. Глаза скрывались за большими шестиугольными солнечными очками.

— Ты уверен, что это Джон Кэрмоди? — спросила она Абду на межпланетном английском.

— Что за нелепый вопрос? — раздраженно сказал тот. — Если хотите, он вам что-нибудь скажет, и вы узнаете его голос.

— Да, пусть заговорит!

— Эй, Кэрмоди, скажи ей что-нибудь! — рявкнул Абду. — Несколько фраз из какой-нибудь твоей проповеди. Леди хочет послушать тебя.

— Так вот вы какая, Фрэтт, — сказал Кэрмоди. — Значит, я ошибался. Я полагал, что вы мужчина. Видимо, вы попросили продиктовать свое послание какого-то мужчину.

— Да, это он! — закричала женщина. — Я не забыла его голос! Не забыла даже через столько лет.

Она положила кисть с набрякшими венами на руку Абду:

— Расплатись с ними. Скажи им, пусть уходят.

— С радостью, — сказал Абду.

Он скрылся в другой комнате и тотчас же вернулся, держа в руках несколько пачек кэринянских денег. Потом разделил деньги и вручил каждому похитителю его долю. Пересчитав купюры, четверо вышли из номера. Пятый остался.

Он снял с Кэрмоди маскарадное одеяние, связал ему руки за спиной, после чего посадил священника в кресло и прикрутил его лодыжки к массивным ножкам кресла. Вытащив откуда-то из-под плаща еще пару веревок, привязал пленника к сиденью. Потом пропустил веревку под мышками Кэрмоди и накрепко примотал его к спинке.

— Рот затыкать? — закончив работу, осведомился он.

Абду перевел вопрос на английский язык.

— Нет, — ответила женщина. — Я сама залеплю ему рот, если понадобится. Пусть оставит ленту на столе.

— Я по-прежнему не знаю, кто вы, — сказал Кэрмоди.

— Твоя память слишком обременена злыми делами, — сказала она. — Но я тебя не забыла. А это важнее всего.

Кэринянин вышел из номера, и Абду закрыл за ним дверь. Какое-то время было тихо. Кэрмоди рассматривал лицо женщины. Внезапно в его памяти словно шлюз прорвался, и воспоминания хлынули потоком.

Это была та самая женщина, что продала ему план крепости, где хранился огневик «Старониф».

Скрываясь от погони, Кэрмоди улетел на планету Бюлах. Располд шел по его следу до самого Трамплина, но ему удалось бежать. На Бюлахе, планете, заселенной в основном англичанами и скандинавами, он представился золотоискателем. Здесь он решил затаиться и очень долго боялся даже думать об огневике.

Но когда выяснилось, что Располд потерял его из виду, он перестал сопротивляться искушению. Его тщательно разработанный план потребовал четырех месяцев — не так уж и много времени, учитывая размер добычи. Он собрал нескольких подельников и среди них Лифтина. Обеспечив отход и наняв космический корабль для бегства с Бюлаха, он подкупил одного из охранников огневика, что уже само по себе было целым искусством, ибо стражи драгоценности славились своей честностью. Этот охранник должен был открыть похитителям дверь, а затем вывести из строя механизмы сигнализации. Он дал им план помещений и расположения датчиков, установленных в подвале, куда помещали камень по ночам.

Но наместник, который управлял одним из маленьких государств Бюлаха, решил, что система охраны устарела. Он сменил всех стражей, набрал новых и начал вносить изменения в механизмы защитных рубежей и даже во внутреннюю конструкцию здания. Кэрмоди боялся, что подкупленный охранник начнет болтать, если подумает, что уже отработал полученные деньги. Его надо было убить, что Кэрмоди и сделал.

Другие члены его группы хотели отказаться от операции, но Кэрмоди настоял на ее продолжении. Для этого требовался новый план. И, поспрашивав кое-кого, Кэрмоди обнаружил, что секретарша наместника не уволена и не переведена на другую работу. Ходили слухи, что эта женщина была любовницей наместника и тот не хотел отказываться от ее услуг.

Кэрмоди вошел в дом женщины ночью.

Миссис Джеральдина Фрэтт, как она назвала себя, была не одна, а с сыном, который вообще-то жил в другом городе, но по случаю приехал на денек, чтобы навестить мать. Когда женщина, несмотря на пытки, отказалась отвечать на вопросы и стало ясно, что она скорее умрет, но ничего не скажет, Кэрмоди принялся пытать ее сына. Увидев, как сына буквально режут на части, мать не выдержала, хоть несчастный и молил ее ничего не говорить мучителю.

Миссис Фрэтт провела злоумышленников в крепость. Ее сына несли Лифтин и еще один парень. Так похитители хотели подстраховаться, чтобы женщина их не выдала. Выкрав из подвала огневик «Старониф», Кэрмоди втолкнул туда мать и сына. А потом бросил им вслед гранату и захлопнул массивную дверь.

От взрыва сработала сигнализация. И вместо того чтобы организованно двинуться в космопорт, как было запланировано, люди Кэрмоди разбежались. Располд, только что прибывший на Бюлах, подключился к поиску и возглавил погоню.

Пытаясь скрыться, Кэрмоди украл гравиплан. Вынужденный совершить посадку у кромки Колючего леса, дальше он двинулся на своих двоих. Именно в этом лесу произошел случай с лагаром, который проглотил огневик. Позже Кэрмоди все-таки покинул Бюлах и со временем добрался до Радости Данте.

— Думаю, я не вспомнил вас, миссис Фрэтт, потому, что, во-первых, думал, что письмо послал мужчина, а во-вторых, считал вас с сыном мертвыми.

— Мой сын закрыл меня своим телом, — сказала старуха. — Он умер. Мое лицо было разорвано в клочья, а глаза выбило осколками. Пластическая операция устранила первое, но второе… — Она сняла очки, и Кэрмоди увидел ее пустые глазницы.

— Вы могли бы обрести и новые глаза! — воскликнул он.

— Я поклялась, что не взгляну на этот мир снова, пока ты не расплатишься за меня и Берта. Я потратила много времени и денег, разыскивая тебя. У меня было большое состояние, потому что наместник завещал мне все свое имущество. Но к тому времени когда я услышала, что ты стал священником на Вайлденвули, оно уже почти иссякло. И чтобы сэкономить средства, необходимые на твои розыски, я отказалась от омоложения и регенерации. Вот почему я выгляжу такой старой. Боюсь, что после осуществления моей мести я умру. Но я благодарю Бога, что отыскала тебя.

— И все эти годы вы разыскивали меня? — спросил Кэрмоди. — Миссис Фрэтт, кого же вы нанимали для этого дела?

— Поиски возглавлял Рафаэль Абду. Ты ничего не можешь сказать против него, злоязычное чудовище! Он был добрым и верным помощником и без устали работал на меня все это время. Я знаю его и доверяю ему.

— Странно, что он нашел меня только после того, как вытянул из вас все деньги, — пробормотал священник. — Ладно, доверяйте ему и дальше. По крайней мере, он не бросил это занятие. Он дал вам что-то взамен, чтобы удержаться на хорошо оплачиваемой работе, о какой только может мечтать двадцативосьмилетний лоботряс. Не так ли, добрый и верный слуга?

— Миссис Фрэтт, позвольте мне выбить ему пару зубов? — попросил Абду. — Всего лишь пару. Это будет хорошее начало.

— Нет, пусть поговорит. Меня не трогают его слова — мое решение неизменно.

— Миссис Фрэтт, ваш помощник мог бы без труда отыскать меня после того, как я покинул эту планету. Год я провел в госпитале Джонса Хопкинса. Полиция знала о моем местонахождении, и у Церкви не было причин скрывать мои координаты. Абду выжимал из вас деньги, как сок из лимона.

— Ты скользкий и мерзкий тип, — сказала она. — Вчера ты отделался от нашего человека, посланного Абду, но сегодня мы с огромным трудом, но поймали-таки тебя в сети. Наконец ты здесь, и на сей раз тебе уже ничто не поможет.

Несмотря на могильный холод, царивший в комнате, Кэрмоди вспотел.

— Миссис Фрэтт, — сказал он, стараясь не выдать отчаяния, которое чувствовал, — я понимаю, почему вы хотите мне отомстить. Я понимаю вас, несмотря на то что через столько лет вы видите перед собой не того человека, которого когда-то знали… Тем не менее я не могу понять и простить вам убийства ни в чем не повинной женщины, моей жены!

Женщина вцепилась в подлокотники кресла:

— Что? О чем ты говоришь, безумец?

— Вы сами прекрасно знаете, о чем я говорю! — хрипло ответил Кэрмоди. — Вы убили мою Анну! И, совершив это злодеяние, стали такой же виновной, как тот Джон Кэрмоди, которого вы так ненавидите. Вы так же злы и мерзки, как он, и не имеете права говорить мне о правосудии или справедливом возмездии!

— Что он говорит?! — вскричала она, поворачивая слепое лицо к Абду, и снова обратилась к Кэрмоди: — Что же случилось с твоей женой? Я даже не знала, что ты женился! Ты сказал, ее убили? Действительно убили?

— Я предупреждал вас, миссис Фрэтт, — вкрадчиво заговорил Абду, свирепо глядя на Кэрмоди, — что с этим типом надо держать ухо востро. Он скользкий как угорь. Он говорит о своей жене только для того, чтобы разжалобить вас и отвести от себя ваш гнев. И для этого пытается пробудить у вас подозрения на мой счет. С его женой все в порядке. Я видел, как он целовал ее на прощание, улетая с Вайлденвули.

Лицо миссис Фрэтт стало разгневанным.

— Ах, Кэрмоди! Лжец! Ты можешь сказать что угодно, лишь бы спасти свою шкуру.

— Я говорю правду! — ответил Кэрмоди. — Мою жену взорвали в машине. Как только она погибла, мне позвонил мужчина в маске и сказал, что это вы отдали приказ убить ее!

— Ты лжешь!

— Тогда, может, вы объясните мне такой факт? Если вы хотели взять меня живым, то почему ваши люди пытались убить меня рядом с домом моего старого друга, здесь, в Рэке?

Миссис Фрэтт побледнела, и ее губы беззвучно зашевелились.

— Ослепленная ненавистью ко мне, вы не только убили мою жену, но и прикончили безвинного человека, который не имел ко мне никакого отношения, кроме того, что подвез меня на такси к дому миссис Кри. Его разорвало снарядом, который предназначался для меня.

— Снова ложь! — яростно закричал Абду. — Он говорит так, чтобы оттянуть неизбежное, справедливое неизбежное. Клянусь вам!

Миссис Фрэтт протянула руку, коснулась запястья Абду и вдруг сжала его изо всех сил.

— Ведь ты не совершал этих гнусных поступков, правда? Ты не убивал его жену и того человека? Или ты хотел убить Кэрмоди и лишить меня цели всей моей жизни?

— Я всегда говорил вам только правду, миссис Фрэтт. Думаю, хватит слушать его болтовню. Он сейчас похож на удава, который гипнотизирует свою жертву. — Абду посмотрел на часы. — Миссис Фрэтт, до отлета последнего корабля осталось десять часов. Нам лучше приступить к делу. Насколько я помню, вы хотели продлить свою месть?

— О, я сделала ошибку, отказавшись от новых глаз! — сказала она. — Мне так хочется посмотреть на его мучения! Жаль, что сейчас уже нет времени исправлять оплошность!

— Не волнуйтесь. Вы все услышите. Вы почувствуете его боль руками.

— Миссис Фрэтт, — сказал Кэрмоди, будучи уже не в силах сдержать дрожь в голосе. — У меня есть к вам последняя просьба. Несколько минут назад вы говорили о Боге и благодарили его. Неужели вы действительно думаете, что он одобрит ваше преступление? Если вы христианка, то ради Бога не делайте этого! Даже если я причинил вам столько горя. Неужели вы хотите предать меня пыткам. «И аз воздам», — сказал Господь. Но я не…

— ««Аз воздам», — сказал Господь»? — зашипела миссис Фрэтт. — Дьявол умеет цитировать Писание — теперь я знаю это точно! Но приступим! Вой, умоляй о пощаде, проси! Я тоже просила тебя не мучить моего сына, а ты смеялся надо мной. Посмейся и сейчас!

Кэрмоди молчал. Он решил, что умрет с достоинством. Злодеи не услышат от него мольбы и криков, пока он будет в силах контролировать себя. Но тем не менее он не мог унять дрожь, распространившуюся по всему телу.

— Миссис Фрэтт, пока я еще могу говорить и думать логично, я хочу сказать, что прощаю вас. Надеюсь, что и Бог по милости своей тоже простит ваше прегрешение. Поэтому независимо от того, что я скажу позже, помните, это было мое последнее слово. Пусть Бог дарует вам милость.

Миссис Фрэтт вскочила на ноги и медленно двинулась к креслу Кэрмоди. Абду поддерживал ее под локоть. Внезапно она остановилась и положила руку на грудь, туда, где билось сердце.

— Это еще одна его хитрость, миссис Фрэтт, — сказал Абду, видя, что она молчит.

— Помоги мне, Рафаэль, — тихо произнесла миссис Фрэтт. — Помоги мне.

— Я стану вашей силой, — ответил Абду.

Он подошел к столу и сдернул покрывало. В лучах солнечного света заблестела сталь: длинные острые ножи, хирургические скальпели, хирургический бур, дрель и пила. Здесь лежали также щепки кэринянского дюрла, дерева, похожего на бамбук, несколько проволок, ножницы и пара щипцов с широкими острыми краями. Набор завершали дубинка и молоток.

Абду взял скальпель и, подойдя к миссис Фрэтт, вложил инструмент ей в руку.

— Думаю, сначала надо немного поработать с его лицом. Он должен почувствовать часть той боли, какую пережили вы, миссис Фрэтт.

Женщина судорожно сжала скальпель и замахнулась им на Кэрмоди.

— Если вы будете вести себя малодушно, то поставите крест на всех этих долгих годах ожиданий. Неужели вы потеряли свое зрение ни за что?

Она дрогнула:

— Дай мне пощупать его лицо. Я не вижу, но пусть мои пальцы почувствуют страх того, кого я возненавидела с первой минуты нашей встречи. О Боже! Я никогда не думала, что у меня не хватит духу на это. Я привыкла плакать, потому что не могла до него дотянуться!

Она приблизилась к Кэрмоди и, вытянув правую руку, коснулась его лба. Пальцы тут же отдернулись, вновь коснулись кожи и двинулись вниз, ощупывая лицо.

Кэрмоди вцепился в руку зубами. Женщина закричала и попыталась вырвать ладонь, но челюсти крепко держали ее. Пленник привстал вместе с креслом и, сжав коленями ее ногу, рывком приподнял ее на несколько дюймов. Миссис Фрэтт еще раз закричала и едва не упала на пол. Взревев, Абду бросился ей на помощь.

Кэрмоди поднатужился и с неимоверным усилием разорвал веревку, стягивавшую лодыжки. Женщина вырвала руку и отступила на шаг. Пленник подобрался и, резко выпрямив ноги, пнул ее в живот. Миссис Фрэтт отлетела назад и, наскочив на Абду, рухнула к его ногам.

Абду тупо взглянул на окровавленный скальпель в своей руке, на кровь, струящуюся по спине женщины, потом бросил инструмент и опустился на колени.

Тихо окликнув миссис Фрэтт по имени, он приложил ухо к ее груди и наконец медленно поднялся.

— Скальпель вошел неглубоко. Он не мог убить ее. Это ты убил ее, тварь.

— Я не хотел ее убивать, — хрипло ответил Кэрмоди. — Это ты во всем виноват. Но я был бы просто глупцом, если бы сидел на месте и позволял ей резать меня на куски.

— Ты все равно свое получишь, — тихо произнес Абду. — Твой трюк не сработает дважды.

Он поднял скальпель и двинулся к Кэрмоди.

— А тебе-то какой в этом интерес, Абду? Ты же получил от нее все, что только мог. Разве этого недостаточно? Зачем ты хочешь мучить меня?

— Ты прав, благодаря ей я жил как король. Но я уважал эту леди от всего сердца. И потом, мне всегда хотелось посмотреть, насколько ты крут, Джон Кэрмоди.

Он снова привязал лодыжки Кэрмоди к ножкам кресла и, встав за спинкой, обхватил левой рукой голову Кэрмоди. А правой воткнул скальпель ему в щеку и повел им вниз.

— Тебе не больно, приятель? — шепнул Абду в ухо священника.

— Довольно неприятно, — шепотом ответил Кэрмоди.

— Тогда посмотрим, крепка ли кожа твоих губ.

Скальпель полоснул уголок его рта. Кэрмоди дернулся от боли, но, сжав зубы, подавил рвавшийся из горла крик.

Абду приставил лезвие к яремной вене Кэрмоди.

— А ты дерни головой, и все кончится. Как тебе нравится такая идея?

— Боюсь, что теперь она мне действительно нравится, — ответил Кэрмоди. — Прости меня, Господи.

— Да, это настоящее самоубийство. Если ад существует, то я надеюсь, ты угодишь именно туда. Но я смотрю, ты что-то не торопишься.

Абду вернулся к столу и взял несколько деревянных щепок.

— Надо будет поджечь их под твоими ногтями. Ты когда-нибудь пользовался такими штуками?

Кэрмоди сглотнул слюну и сказал:

— Боже, прости меня еще раз.

— А ты думал, что об этом уже можно забыть, верно? Но мы не можем убежать от своих злодеяний. Они преследуют нас как собака, учуявшая кость.

Абду подошел к креслу, встал на колени и, навалившись животом на бедра Кэрмоди, снял с пленника туфлю и носок. Кэрмоди стал извиваться, пытаясь сбросить с себя мучителя, и вдруг закричал — это щепка вонзилась ему под ноготь большого пальца.

— Давай кричи, — подбодрил его Абду. — Никто не услышит тебя через эти стены.

Он взял коробок кэринянских спичек, чиркнул одной из них о каменный пол и, подпалив кончик щепки, встал.

— Это дерево пропитано маслом, — сообщил он. — Жжет как адский огонь, правда?

Внезапно в дверь постучали. Абду развернулся и выхватил из кобуры пистолет. Кто-то снова постучал, и стало тихо. Абду с облегчением вздохнул и неожиданно подпрыгнул от телефонного звонка.

Священник следил, как над медленно разгорающимся огнем поднимается дым. Он уже не кричал и чувствовал, что скоро потеряет сознание. Он испытывал неимоверную боль, но знал, что она несравнима с теми адскими муками, когда огонь коснется нервов.

— Хватит звонить, черт бы тебя побрал! — рявкнул Абду.

— Наверное, это ищут меня, — простонал Кэрмоди. — Они нашли полицейских, которых вы вывели из строя. И им известно, что я не покидал отель.

— Ладно, пусть поищут тебя в другом месте. Сюда никто не попадет, пока дверь на засове.

Кэрмоди зашипел от боли.

— А что ты будешь делать потом? Они все равно не уйдут. Кроме того, они знают, что этот номер снимает миссис Фрэтт, которая на телефонный звонок не отвечает. И тебя в твоем номере нет. Охране известно, что из отеля ты не выходил. Ты же знаешь, как они проверяют каждого, кто входит и выходит.

Абду нахмурился и посмотрел на телефон. Потом оторвал кусок липкой ленты, лежавшей на столе, и, заклеив Кэрмоди рот, поднял трубку.

Кэрмоди хотелось услышать разговор, но это ему не удалось. Огонь достиг его плоти. И он уже ничего не слышал, кроме собственного крика, который остался в горле, запечатанном липкой лентой. Крик подымался все выше и выше, в голову. Однако боль не помутила зрения, и он увидел тонкую струйку дыма, вьющуюся над дверным запором. Абду не видел этого, потому что стоял спиной к двери.

Огненная полоса медленно прочертила засов. Сталь лопнула. В тот же миг Абду повернулся и исчез в облаке желтоватого дыма. Его тело превратилось в смутный силуэт. Неясная тень вскинула руки, сжимая горло, и упала. Секундой позже в номер ворвались кэриняне в противогазах. Один из них бросился к Кэрмоди и попытался вытащить щепку из-под ногтя большого пальца, но только сломал обгоревший кусок. Тогда он вскочил, махнул рукой другому, и тот, достав шприц, ввел Кэрмоди в руку какое-то вещество. Через несколько секунд страдальца охватило блаженное забвение…

Он очнулся на какой-то кушетке. Боль в пальце и изрезанной щеке прошла. Над ним склонился Тэнд. По щекам его текли слезы. Но Тэнд не смущался: кэринянские мужчины плакали так же часто и охотно, как земные женщины. Он улыбнулся и похлопал Кэрмоди по руке:

— Все в порядке. Ты у меня дома, в полной безопасности, — во всяком случае в этот момент. Мы вовремя разрезали дверь автогеном. Можно сказать, нам повезло: Абду ничего не заметил, иначе он убил бы тебя.

— Абду парализовали газом?

— Да, он жив и сейчас на допросе.

— Он рассказал что-нибудь о своей связи с Лифтином и Абогом?

— Мы воспользовались шаларошелем, и он выложил все. Абду нанял Лифтина убить тебя, и это люди Лифтина покушались на тебя рядом с домом миссис Кри. Однако мы уверены, что Лифтин не только делал это втайне от Абога, но и тщательно скрывал от секретаря главы покушение, которое готовилось против тебя. Абог заинтересован в том, чтобы ты оставался в живых, потому что он и Рилг надеются на твою помощь в беседе с Йессом по поводу всеобщей Ночи. Ты, мой милый друг, попал в эту паутину.

— А миссис Фрэтт мертва?

— Боюсь, что так. Абду рассказал нам, как она была убита. — Заметив, что Кэрмоди вздрогнул, Тэнд поспешил ободрить его: — А что еще тебе оставалось делать?

— Я знаю тебя достаточно хорошо и понимаю, что ты озадачен моим поведением. Тебя интересует, почему я, человек, переживший Ночь, так яростно сопротивлялся. Почему не постарался отговорить миссис Фрэтт от пыток, когда она явно склонялась к отказу от своих намерений.

— Да, этот вопрос меня интересует. Но я понимаю, почему желание выжить преодолело остальные доводы рассудка. Человек, прошедший через Ночь, далеко не идеален. Я переживал ее многократно и всякий раз становился лишь ненамного лучше прежнего. И мне еще куда как далеко до совершенства. Кроме того, разве я могу тебя судить? Я и сам, наверное, поступил бы так же. — Он помолчал и добавил: — Но одного я все-таки не понимаю. Ты мог заставить разум не воспринимать физическую боль. Почему не воспользовался своими способностями?

— Я пытался, — ответил Кэрмоди. — Ив первый раз это у меня не получилось.

— Хм-м. Понимаю.

— Во мне что-то выключилось, — сказал священник. — И ясно почему. Я почувствовал, или, вернее, почувствовала какая-то бессознательная часть меня, что я должен пострадать за горе, причиненное миссис Фрэтт и ее сыну. Это ощущение не поддается логике, потому что моя боль ничем бы ей не помогла, а уж мне тем более. Но бессознательный ум имеет свою собственную логику, как ты сам прекрасно знаешь. — Он пошевелил раненым пальцем. — Не болит.

— Заболит, когда анестезия перестанет действовать. Но ты уже сможешь контролировать эту боль. Или ты по-прежнему намерен причинять себе страдания?

— Думаю, что нет. — Кэрмоди сел. Собственное тело казалось ему слабым и, как ни странно, голодным. — Я хочу есть. Сколько времени?

— Через час ты должен встретиться с Йессом. Думаю, у тебя хватит сил.

— Я чувствую себя прекрасно. А теперь ты что-нибудь предпримешь против Абога и Рилга?

— Это зависит от Йесса. Ситуация очень сложная. Требуется время, чтобы разобраться в ней и привести наши планы в исполнение. Нам сейчас очень не хватает времени. Кроме того, мы до сих пор не разыскали Лифтина.

Кэрмоди поднялся с кровати. Закусив, приняв душ и одевшись, он снова почувствовал себя самим собой.

Тэнд не скрывал радости.

— Я хочу, чтобы при встрече с нашим сыном ты выглядел хорошо, — сказал он. — Хотя, честно говоря, я чувствую, что он больше твой сын, чем любого из остальных Отцов.

— А другие тоже так считают?

— Теперь уже нет. Пойдем. На улицах очень людно, и дорога займет много времени.

Тэнд оказался не прав. Народу на улицах поубавилось, и многоголосый галдеж утих.

— Никогда прежде я такого не видел, — сказал он. — Наверное, люди волнуются, какое решение примет Йесс, и сидят по домам у телевизоров, ожидая его обращения к жителям планеты.

Машина свернула за угол огромного храма, к той стороне, которую Кэрмоди никогда прежде не видел. На этой стене не было портика с кариатидами, и в нишах виднелось лишь несколько фигур. Тэнд припарковал машину у входа и провел Кэрмоди в небольшую дверь у юго-западного угла здания. Отряд охранников отсалютовал ему, и офицер открыл перед пришедшими дверь большим ключом, который висел на серебряной цепи на его широком поясе.

За дверью оказалась маленькая комната с несколькими креслами и столиками, на которых лежали кэринянские и некэринянские журналы, книги и кассеты с записями. Другая дверь вела на площадку лестницы с кварцевыми ступенями, где стояла небольшая кабина гравитонового лифта. Низ шахты лифта был высечен в каменной породе.

Тэнд и Кэрмоди вошли в лифт. Кэринянин нажал пусковую кнопку и еще одну кнопку с идеограммой цифры «семь».

— Я с тобой не поеду, — сказал он. — Тебя некому будет представлять, хотя протокол и требует этого. Но он видел твою фотографию. Да и кем ты можешь быть, как не Джоном Кэрмоди, верно?

Кэрмоди занервничал. Лифт остановился. Тэнд открыл дверь, и они вышли в небольшую прихожую. Кэринянин отпер овальную дверь, потом вытащил из сумочки на поясе еще один ключ и протянул Кэрмоди:

— У каждого Отца есть такой.

Кэрмоди заколебался.

— Входи, — подбодрил его Тэнд. — Йесс в следующей комнате. А я спущусь и подожду тебя.

Кэрмоди кивнул и переступил порог. Он вошел в большую комнату, освещенную крошечным светильником. На стенах висели красные портьеры, светло-зеленый ковер, очень толстый и мягкий, покрывал весь пол. Окон не было, но его слегка горевшую кожу овевал прохладный воздух. В противоположной стене виднелась еще одна овальная полуоткрытая дверь.

— Входи, — послышался глухой баритон.

Кэрмоди вошел в большой зал, стены которого были покрыты светло-зеленым пластиком. На стенах красовались фрески, изображавшие события из кэринянской мифологии. Обстановка была простой: стол из блестящего черного дерева, несколько легких, но удобных кресел и кровать, установленная в нише. Имелись также видеофон, большой телевизор и высокий книжный шкаф из того же блестящего дерева. На столе лежали кассеты, несколько книг, канцелярские принадлежности и выполненная под старину авторучка из драгоценного камня с белыми и зелеными прожилками.

Йесс стоял у стола. Он был высоким: макушка Кэрмоди доходила ему как раз до груди. Великолепное мускулистое тело было обнаженным. Черными волосами он походил на землянина, но проницательный взгляд выдавал в нем кэринянина. Взглянув на его красивое лицо, Кэрмоди почувствовал, как его горло сжалось: он увидел черты Мэри, запечатленные в Йессе. Его уши походили на волчьи, зубы были лишь слегка голубыми. Но на каждой стопе росло пять пальцев.

Внезапная боль стиснула Кэрмоди грудь, выжала слезы из глаз и выдавила из горла стон. Он зарыдал, шатаясь, приблизился к Йессу и обнял его. Йесс тоже заплакал.

Наконец бог высвободился из объятий и усадил Кэрмоди в кресло. Выдвинув ящик стола, он достал платок и вытер священнику слезы.

— Я долго ждал этой встречи, — сказал он. — Но знал, что она будет нелегкой. Мы чужие независимо от того, как много нам известно друг о друге. Боюсь, что этот барьер навсегда останется между нами.

Первый раз в жизни Кэрмоди было трудно начать разговор. Что он мог ему сказать?

— Как видишь, Отец, — продолжал Йесс, — я действительно твой сын, а значит, наполовину землянин. Сейчас это стало одним из наших аргументов относительно универсальности бунтизма. Некогда ограниченный этой планетой, бунтизм распространяется по всей Вселенной. Нашей вере суждено было стать межпланетной, когда я получил некэринянскую мать и отца-землянина. Бунта сделала это, преследуя особую цель.

Кэрмоди почувствовал себя лучше и улыбнулся:

— У тебя есть одна моя черта: прямота. И мне кажется, что ты обладаешь еще одной моей чертой: агрессивностью. Но я не могу сказать, что радуюсь этому последнему качеству.

Йесс улыбнулся и сел в кресло, стоявшее у стола.

— Тогда я перейду к главному вопросу. Почему ты, человек, заключивший мистический брак с Бунтой, принял другую религию? По моему мнению, тебя настолько должны были потрясти переживания Ночи и чувство реальности Бунты, что ты не должен был поступить иначе, как только преданно служить великой богине.

— Другие люди, в том числе верховные руководители Церкви, задавали мне тот же вопрос, — ответил Кэрмоди. — Возможно, оставшись на Кэрине, я бы стал бунтистом. Но я искренне верю, что нечто — рок, судьба или Бог — направили меня на верный путь. Будучи под наблюдением в госпитале Хопкинса, я испытал мистическое переживание, прояснившее все, что происходило здесь. Теперь я убежден, что вера, избранная мной, — моя, и пока ничто не убедило меня в обратном.

Не сводя с лица Кэрмоди пристального взгляда, Йесс по-прежнему дружелюбно спросил:

— Ты считаешь Бунту ложным божеством?

— О нет! Скорее она — проявление Творца, создавшего Кэрин, одно из его проявлений. По крайней мере, я так думаю. Но я не знаю этого наверняка и вряд ли смогу убедиться в этом. Моя Церковь не сделала никаких заявлений касательно бунтизма и еще долго не будет их делать.

— Вот в последнем я не уверен, — сказал Йесс и, открыв дверцу бара, вытащил небольшую бутылку и пачку сигарет. — Вино кэринянское, а сигареты с Земли. Мне нравится и то и другое. Вот почему я думаю, что я, Йесс, не только бог Кэрина. Я, Йесс, бог всей Вселенной. — Он говорил об этом, как о само собой разумеющемся.

— Ты действительно веришь в это?

— Я знаю.

— Тогда незачем и спорить, — сказал Кэрмоди. — Я, собственно, и не намеревался спорить с тобой. Но мне хочется быть честным. Я приехал сюда, чтобы попытаться разубедить тебя в одном из твоих замыслов. Я…

— Я знаю, почему ты здесь. Твоя Церковь послала тебя, вооружив теми же аргументами, которые представил мне Рилг. Бедняга, сам того не ведая, является эльгулитом. Я знаю об этом давно, но ничего не могу поделать, потому что редко вмешиваюсь в дела правительства. Кроме того, почти все политики Кэрина — что, возможно, касается и других планет — тоже эльгулиты. По собственной воле или бессознательно.

— И поэтому ты принял такое решение?

— Я думал о нем весь последний год. Но не намерен провозглашать его народу до самого последнего мгновения. Потому что если у людей будет много времени на размышления, они могут взбунтоваться.

Конечно, я ни в чем не могу их обвинять. Слишком многие из них знают, что не переживут Ночи. Но время на уговоры само-обманувшихся прошло. Если за своим показным служением Йессу они действительно эльгулиты, им следует это понять.

— А что ты скажешь о детях? — спросил Кэрмоди.

Он знал, что лицо его покраснело и Йесс осознает, что Отец разгневан.

— Жизнь расточительна. Жизнь — это борьба. Кто-то понимает это, а кто-то — нет. Бунта дает, но не отнимает. Она позволяет жизни идти своим чередом.

Кэрмоди сидел молча, подавленный: он понимал, что ни в чем не сможет переубедить Йесса.

— Когда Ночь пройдет, мы осуществим реорганизацию, — продолжал Йесс. — Мы проведем интенсивную компанию обращения в веру максимально возможного числа некэринян. Я сам собираюсь посетить другие планеты.

— А это не опасно? — спросил Кэрмоди. — Если тебя убьют какие-нибудь религиозные фанатики, о тебе пойдет дурная слава.

— Нет, это не так. Появится новый Йесс. Убийство Йесса не опровергает его божественность, а усиливает — так же, как в случае с Христом.

— Ты хочешь сказать, что планеты имели своих собственных спасителей лишь как временную замену до тех пор, пока не появился ты, истинный суперспаситель.

— Именно так, — ответил Йесс. — Это эволюция божественного начала. Так же, как Новый завет заменил собою Ветхий, так же, как Книга мормонов, Коран, «Ключи науки и здоровья» дополнили Библию, так и другая Книга идет им на смену, чтобы объединить в себе все существовавшее до этого знание.

Сейчас я диктую Книгу Света. Вскоре она будет закончена. В ней отражена краткая история Бунты и ее народа. Кроме того, она будет представлять в организованной и доступной форме основные принципы нашей религии. Она сделает то, на что не осмеливались другие писания. Она понесет в себе детально расписанное пророчество грядущих событий. Она даст его не в смутных символах, которые можно трактовать по-разному в тысячах версий. Она предоставит ясное и вполне определенное пророчество.

Когда эту Книгу переведут на все языки Галактики и она станет доступной каждому, свершится величайший миссионерский подвиг всех времен.

Йесс посмотрел в глаза Кэрмоди, и священник почувствовал, как на затылке у него поднимаются волосы. Это была та аура, которую многие отрицали. Это была та аура, которую он чувствовал, когда входил в храм с другими Отцами, чтобы породить бога Йесса, — аура Бунты.

Внезапно это ощущение исчезло. Йесс встал:

— Рад был видеть тебя, Отец.

Кэрмоди тоже поднялся:

— Могу ли я обнародовать твое решение?

— Нет. Ты не должен говорить об этом. — Йесс подошел к нему, обнял его за плечи и поцеловал. — Не печалься, Отец. Ты многого не понимаешь. Прими мое решение, как ты принимал события Ночи и мое зачатие существом, которое ты породил своим сознанием.

— Мне бы тоже этого хотелось, — ответил Кэрмоди. — Но я не могу принять необходимость страданий и смерти.

— Они не будут излишними. Да пребудет с тобой Бунта.

— А с тобою — Бог, сын мой.

Выйдя из лифта на первом этаже, священник сразу увидел Тэнда.

— Ну как все прошло, Джон? Как ты себя чувствуешь?

— Угнетенно. И тревожно. Я чувствую себя как актер, который вышел на сцену и обнаружил, что играет в плохой пьесе да в плохом театре.

— Ты выполнил свою миссию. Почему бы тебе не улететь домой?

— Я не могу. Не знаю почему, но не могу. Внутренний голос говорит мне, что дела здесь еще не закончены. Наверное, мне хочется узнать всю правду, если это возможно. Слушай, я тебе вот что скажу. Меня встревожила теория Йесса об универсальном спасителе. Неужели божественные истины приоткрываются мало-помалу, когда человек становится к ним готов? Неужели Йесс откроет нам очередную тайну? И будет ли она действительно ценной?

Кэрмоди. вернулся в номер, лег в постель и проспал до позднего утра, что с ним редко случалось. Когда он спустился в ресторан на завтрак, то не увидел ни одного некэринянина, кроме нескольких землян, обращенных в бунтизм. Завтракал он в печальном одиночестве, которое внезапно было нарушено появлением жреца из храма Бунты.

Кэрмоди посмотрел на зеленые одеяния, на головной убор, похожий на павлиний хвост, и лишь через несколько секунд узнал Скелдера.

Кэрмоди встал и радостно протянул к нему руки. Некогда суровый и замкнутый священник, к которому он когда-то относился весьма пренебрежительно, явно изменился.

— Я хотел повидаться с тобой до наступления Ночи, — сказал Скелдер. — Потому что никто не знает, что будет потом.

— Наверное, мне не стоит спрашивать о правильности твоего выбора? — спросил Кэрмоди.

— Не надо. Я счастлив и доволен принятым решением. Мне не о чем сожалеть. А как ты?

— То же самое. Может быть, присядем и поговорим?

— Я бы с удовольствием, — ответил Скелдер, — но мне надо быть в храме. Ты же знаешь, в полдень Йесс собирается объявить народу о своем решении.

— Нет, я не слышал об этом. А что потом?

— Все мы в руках Бунты. Тэнд рассказал мне, что ты многое знаешь о закулисных делах. И поэтому должен догадываться, что мы не будем удивлены, если Рилг попытается помешать Йессу выступить с публичным обращением. Конечно, он не посмеет пойти против бога — официально, во всяком случае. Но его люди могут перерубить электрические кабели или испортить телевизионную аппаратуру.

— Наверное, он в отчаянии.

— Наверное. Ладно, мне пора идти. Ах да. Тэнд просил сказать, что Лифтин все еще на свободе. Он тоже, наверное, в отчаянии. Последний корабль улетел, и Лифтин на него не проскочил. Теперь он может надеяться только на «сон», иначе ему не избежать последствий Ночи. Мы считаем, что он попытается осуществить свой план перед выступлением Йесса.

Скелдер попрощался и ушел в вихре длинных зеленых одеяний. Кэрмоди подписал чек за завтрак и вышел на улицу. Его никто не сопровождал, так как охранять его теперь уже необходимости не было. На улицах снова толпились люди. Они молча стояли у угловых зданий, оборудованных большими телеэкранами, ожидая, очевидно, выступления Йесса. Многие уже сняли карнавальные костюмы и маски.

Кэрмоди попытался заговорить с некоторыми стоявшими на тротуаре перед отелем, но после нескольких попыток отказался от своего намерения. С ним не только не хотели говорить, но и хмурились, отворачивались и шептали себе под нос проклятия.

Кэрмоди вернулся в отель, задумчиво постоял в холле и отправился в свой номер, где долго, но безуспешно пытался развлечь себя книгой по истории Кэрина. Наступил полдень, и священник с чувством облегчения включил телевизор. Ведущий принес извинения и объяснил причину задержки обещанного выступления. По его словам, несмотря на научные достижения Земли и Кэрина, технические трудности по-прежнему иногда имеют место. Он просил телезрителей сохранять терпение и спокойствие, обещая, что неисправности будут скоро устранены и сразу же начнется трансляция важного…

Через полчаса последовали новые извинения и краткий документальный фильм о посадке первого земного космического корабля на Кэрин. К тому времени Кэрмоди понял, что случилось что-то скверное. Он попытался дозвониться Тэнду, но услышал короткие гудки. Еще через полчаса по телевизору начали передавать документальные фильмы, которые не имели никакого отношения к выступлению Йесса. Кэрмоди трижды звонил Тэнду, но линия связи оставалась занятой. Теперь он знал, что вся телефонная сеть содрогалась от звонков людей, которые хотели знать, что происходит.

Внезапно диктор произнес: «Люди Кэрина, слушайте и смотрите! Перед вами ваш бог!»

На экране появился Йесс. Он улыбнулся и сказал: «Возлюбленные чада мои, я…»

Экран погас. Кэрмоди выругался. Отодвинув засов, он выбежал в коридор и спустился по лестнице с четырнадцатого этажа в холл. Там стояла толпа людей, которые кричали и ругались. Кэрмоди схватил за плечо коридорного и спросил:

— Где находится телестудия? Далеко?

— В трех кварталах от нас, Отец. К востоку, — ответил коридорный.

Казалось, он был немного ошеломлен происходящим.

Кэрмоди пробрался сквозь толпу и выбежал на улицу. Там тоже толклись люди, потрясенные и встревоженные. Все что-то говорили и кричали вразнобой. Они знали, что с их богом что-то случилось. Й если раньше они негодовали или боялись того, что он хотел сказать, то теперь уже забыли о своих страхах. Кто-то паниковал и ужасался, кто-то молча стоял в оцепенении, кто-то возмущался. Но никто не обращал внимания на маленького землянина, который протискивался сквозь толпу, но все с удивлением смотрели ему вслед.

Едва Кэрмоди добежал до квартала, где находилось здание телестудии, как увидел клубы дыма, вырывавшиеся из окон первых двух этажей. Толпа запрудила все пространство у крыльца и мешала войти в здание полицейским и работникам скорой помощи. Кэрмоди тыкался в спины стоявших перед ним людей, но никто даже с места не сдвинулся.

И тут чья-то рука похлопала Кэрмоди по плечу. Он обернулся и увидел Тэнда.

— Что случилось? — спросил священник.

— Лифтин заложил взрывчатку, да так ловко, что полиция ничего не обнаружила, — ответил Тэнд. — А может, не захотела обнаружить. Мы отложили выступление на час, чтобы осмотреть здание на наличие бомб. А потом приехал Йесс, и тут… Ты же видел, как экран погас. Я тоже должен был сопровождать его, но в мою машину врезалась другая. Со мной все в порядке, а вот водитель пострадал. — Он взглянул на здание. — Как ты думаешь, он погиб?

— Не знаю, — ответил Кэрмоди. — Что это?

В этот момент толпа восторженно завопила и словно по мановению невидимой руки расступилась. Черный от дыма и немного поцарапанный, по образовавшемуся проходу шел Йесс.

Он махнул рукой Тэнду, и тот вместе с Кэрмоди бросился к нему.

— Найди машину и отвези меня на телестудию Фуурдала, — сказал Йесс.

— Машина рядом, — ответил Тэнд. — Она не моя, но это неважно. Пошли.

Он повел Йесса и Кэрмоди к автомобилю, а сзади бежали люди. Все плакали и вопили от радости при виде того, что их бог жив; некоторые подбегали, падали на колени и пытались поцеловать руки Йесса. Тот на ходу бережно отстранял их и, улыбаясь, трепал по щекам. Через минуту Тэнд, Кэрмоди и Йесс уже были в пути.

— Я не понимаю, как Лифтину или кому бы то ни было удалось заложить взрывчатку, — возмущался Йесс. — Полиция и жрецы проверили каждый метр, каждую часть оборудования и все предметы, где могла бы находиться бомба. Довольно странно, что Абог настаивал на осмотре здания, прежде чем начнется передача.

— Может, он хотел обеспечить алиби всему правительству? — предположил Кэрмоди.

— Да, наверное, так. Когда взорвалась бомба, его на студии не было. Все, кто меня окружал, получили серьезные ранения или погибли. Остальные Отцы мертвы. Только вы двое остались в живых. — Йесс заплакал. Но через некоторое время сказал как ни в чем не бывало: — Собери своих лучших людей, Тэнд. Нам потребуется охрана, когда мы будем возвращаться в храм.

Тэнд включил радиотелефон и принялся названивать. К тому времени когда машина остановилась у места назначения, он сообщил, что вскоре к ним присоединятся около пятидесяти вооруженных людей. Кроме того, можно было рассчитывать на помощь нескольких жрецов, у которых тоже имелось оружие.

Вслед за Йессом и Тэндом Кэрмоди вошел в здание, но в студию, откуда Йесс собирался прочитать обращение к народу, заходить не стал. Он чувствовал, что одним покушением дело не кончится. А коли так, то, прежде чем войти в студию и причинить вред Йессу, убийце придется сначала сразиться с Кэрмоди.

Через несколько секунд после начала передачи в коридоре прозвучали выстрелы. В холл вбежал кэринянин с пистолетом в руке. Кэрмоди, стоявший за дверью, ударил его по голове бронзовой статуэткой.

После чего поднял пистолет, выпавший из руки потерявшего сознание мужчины, сунул оружие за пояс и выскочил в коридор. На полу лежали трое мертвых наемных убийц, двое убитых полицейских и двое раненых оперативников. Один из служащих телестудии прятался за креслом. Кэрмоди велел ему срочно вызвать «скорую помощь» и вернулся в холл, готовый отразить любую атаку.

Через десять минут из студии вышли Йесс и Тэнд, оба мрачные и печальные.

— Дело сделано, — сказал Йесс. — И пусть исчезнет все, что Бунта решила уничтожить.

В сопровождении вооруженного эскорта Йесс и оба Отца направились в храм. Завидев внушительную колонну машин, люди на улицах поспешно уступали дорогу и разбегались в разные стороны. Кэрмоди внимательно разглядывал маски и лица. И вдруг он крикнул:

— Останови машину!

Йесс приказал водителю остановиться и обернулся, намереваясь спросить землянина, что его так встревожило. Но маленький священник уже выскочил из салона.

Объектом его преследования был человек в маске, походка которого показалась ему знакомой. Это же Лифтин! Боясь, что Лифтин скроется, он бросился в погоню, никого ни о чем не предупредив.

— Стой, Лифтин, стой! — закричал Кэрмоди, заметив, что никто не спешит ему на помощь. — Ты арестован!

Человек развернулся и бросился бежать. На секунду Кэрмоди потерял его из виду в толпе, а потом вновь увидел вбегающим в двери магазина готовой одежды и кинулся за ним. Это было большое заведение, рассчитанное на богатых клиентов. Одна продавщица стояла у окна, желая увидеть Йесса, когда тот будет проезжать мимо. Кэрмоди закричал, и она отскочила от витрины. Судя по изумленному выражению ее лица, Лифтина она не заметила. Не обращая внимания на недоуменные крики, Кэрмоди ворвался в подсобное помещение. Там оказалось три двери. Выбрав наугад первую дверь слева, священник пронесся через несколько складских помещений и вылетел на улицу… Никого. Он уже собрался вернуться в магазин, как вдруг сзади послышались шаги, и острая боль разломила его череп надвое…

Придя в себя, Кэрмоди обнаружил, что лежит на шершавых булыжниках мостовой. Он поднялся на ноги и ощупал голову. За ухом вздулась здоровая шишка. Вокруг ни звука, ни шороха. Начиналась Ночь.

То, что Кэрмоди увидел вокруг, перепугало его до полусмерти. Везде, насколько хватал глаз, лежали трупы. Мужчины, женщины, дети, застреленные, заколотые ножами. Некоторые тела были разрезаны пополам лучом лазерной пушки. А сама пушка валялась рядом, придавленная лежащим на боку грузовиком. Ствол ее был разорван бомбой, которую бросили откуда-то сверху. Солдаты, сопровождавшие боевую машину, были мертвы.

В сточную канаву медленно стекала кровь.

Кэрмоди подобрал пистолет, проверил обойму и торопливо зашагал по улице. Но не успел он отойти на несколько шагов, как у него закружилась голова, и тело обдало жаркой волной. В глазах Потемнело. И сразу же вспышка светила, ощутимая даже на обратной стороне планеты, прекратилась.

Пройдя несколько кварталов, Кэрмоди увидел на тротуаре мотоцикл. Часть сиденья снесло при взрыве, очевидно, вместе с водителем, но в остальном машина была как будто в исправном состоянии. Священник завел мотоцикл и, лавируя среди трупов, медленно поехал вперед. Поворачивая за угол, мотоцикл наехал на что-то скользкое, наскочил на бордюрный камень, и Кэрмоди выбросило на тротуар. Он больно ударился о стену дома, но сознания не потерял и даже сумел встать на ноги. Переднее колесо мотоцикла согнулось буквой «О», и Кэрмоди, хромая, двинулся дальше пешком.

Неподалеку от храма Бунты он услышал выстрелы и топот бегущих ног. Кэрмоди метнулся в открытую дверь какого-то учреждения, пригнулся за разбитым окном и осторожно выглянул на улицу. Вдалеке показалась толпа, преследующая тощего человека в порванной рясе. Пытаясь спастись, тот бежал изо всех сил, но уже задыхался и, похоже, терял последние силы.

Кэрмоди привстал и громко окликнул его. Но крик его заглушили выстрелы. Несчастный подскочил вверх, прошитый пулями, грянулся оземь и застыл.

На лицо убитого упал свет уличного фонаря, и Кэрмоди узнал Скелдера. Так закончилась для него Ночь, которая началась много лет назад.

В разбитое окно влетела пуля и чиркнула по стене. Не дожидаясь продолжения, Кэрмоди развернулся и бросился к запасному ходу.

Но едва он оказался на улице, как позади послышались чьи-то шаги. Кэрмоди незамедлительно упал на четвереньки. Преследователь с разбегу налетел на него и, не удержавшись на ногах, покатился по тротуару. Кэрмоди схватил пистолет.

— Не стреляй! Это я, Тэнд!

Кэрмоди опустил оружие и, не обращая внимания на дрожь, сотрясавшую все тело, облегченно вздохнул. Тэнд быстро поднялся, с размаху швырнул что-то в дверь, из которой только что выбежал священник, затем дернул Кэрмоди за одежду, и оба распластались на мостовой. Раздался оглушительный взрыв, и над лежащими пронеслась волна горячего воздуха, опалив им волосы.

Друзья вскочили и побежали к другому зданию. Влетев в дверь, они попадали на пол и, не успев отдышаться, принялись делиться впечатлениями.

— Я прятался в этом здании и вдруг увидел тебя, — начал Тэнд. — Вернее, только силуэт, поэтому сначала даже не понял, что это ты. Но потом, когда ты повернулся и побежал, я узнал твой профиль и помчался за тобой…

— Странно, что трое из нас встретились в одном и том же месте, — произнес Кэрмоди. — Там, на улице, только что убили Скелдера.

Тэнд осенил себя кругом.

— И все же его последние годы была счастливыми. Когда мятежники предприняли штурм, я искал тебя: повсюду: Мне пришлось прятаться. Храм окружен эльгулитами, но сейчас они превратились в неорганизованное стадо. Каждая вспышка вызывает среди них настоящие побоища.

— И как же мы попадем туда? — спросил Кэрмоди.

— Я знаю один ход. Но надо действовать очень осторожно. Если враги прорвутся в храм через эту потайную дверь, то застанут врасплох жрецов и защитников Йесса.

Передохнув, Отцы решили снова двинуться в путь. Осторожно, прижимаясь к стенам зданий, они двигались по улице, пока не добрались до магазина, который, видимо, подвергся ограблению. Рядом со стойками и в проходах лежали четыре трупа, один из них детский. Тэнд поморщился и пошел в служебное помещение. Там, навалившись грудью на стол, сидел обезглавленный мертвец. Позади него находилась дверь.

Небольшой коридор вывел их в кладовую канцелярского магазина, где в беспорядке валялись бумага, ручки, разбитые печатные машинки и офисные принадлежности.

Пройдя мимо стеллажей с большими деревянными ящиками, каждый из которых был взломан, Тэнд остановился и принялся ощупывать голые каменные блоки стены. Потом на что-то нажал, и огромная плита скользнула вниз, как сквозь пол провалилась. Тэнд опустился на четвереньки и пролез в отверстие. Землянин последовал за ним. Свет, проникавший в дыру, освещал туннель на несколько шагов, а дальше — тьма, хоть глаз выколи. Тэнд встал, что-то сделал, и каменная плита встала на прежнее место.

Впереди зажегся свет. Тэнд убрал руку с выключателя на стене. Они вошли в небольшое помещение, в конце которого виднелась узкая арка.

— Этот туннель узкий и низкий, — предупредил Тэнд. — И круто спускается вниз. Иди за мной, но не вплотную. Если я внезапно остановлюсь, постарайся не налететь на меня, иначе мы оба можем погибнуть. Понимаешь?

Кэрмоди зашагал за Тэндом. Время от времени он заглядывал ему через плечо, но видел лишь едва заметные следы в густой пыли.

— Чьи они? — поинтересовался он.

— Я никогда не был здесь, но изучил карты этого туннеля и других тайных ходов. Только Йесс, Отцы и верховные жрецы знают о туннеле, лишь те, кто не раз проходил через Ночь. Но даже если…

Тэнд остановился и поднял руку. Кэрмоди пристально вглядывался в полумрак впереди, но не видел ничего необычного.

— Что такое?

Тэнд указал на одну из немногочисленных лампочек, висевших под потолком:

— Видишь? На ней черное пятно, которое кажется грязью. Это знак. Будь внимателен и делай все, как я.

Тэнд начертил в пыли перед собой линию, отступил шагов на десять, пригнулся и быстро побежал. Прямо перед своей меткой он вдруг подпрыгнул и побежал по слегка наклонной стене туннеля. Инерция разбега позволила ему одолеть таким образом несколько метров. Вновь оказавшись на полу, Тэнд остановился и помахал рукой:

— О’кей. Делай то же самое. Смотри не упади.

Кэрмоди побежал за ним. Проскочив опасный участок, он присоединился к Тэнду и спросил:

— А что бы случилось, если бы прошли по полу под этим пятном?

— Ничего смертельно опасного, — ответил Тэнд. — Потолок над этим местом выглядит прочным каменным сводом, но на самом деле это ловушка. Плита открылась бы, и на нас обрушилось бы огромное количество липкой и клейкой жидкости, которая сковала бы нас по рукам и ногам. В то же время в храме на пульте сигнализации высветился бы знак, указывающий наше местоположение. И мы сидели бы в этом желе до тех пор, пока храмовая стража не растворила бы клей. Впрочем, мы могли бы и погибнуть. Все зависит от того количества клейкой массы, которая залепляет ноздри и рот.

Они прошли еще около пятидесяти метров. После этого туннель начал резко подниматься вверх и закончился железной дверью. Тэнд достал из сумочки на поясе ключ, вставил его, но не в замочную скважину, а в неприметную дыру в стене. Дверь открылась.

Друзья вошли в маленькое помещение без мебели. На полу лежал толстый слой пыли. Другая дверь, которая открывалась тем же ключом, вела в такую же маленькую комнату. За третьей дверью, вращающейся как в отеле, оказался коридор с таким же грязным полом. Наконец ключ открыл очередную дверь, и они оказались в тамбуре, где Кэрмоди уже бывал. Здесь находился лифт, на котором он поднимался в покои Йесса.

Дверь за ними закрылась, и стена вновь стала единым монолитом.

— Входи быстрее, — поторопил спутника Тэнд.

Поднявшись на лифте, они вышли из кабины и пошли по широкому коридору, протянувшемуся метров на пятьсот. По обе стороны находилось множество дверей, но все они были закрыты. Наконец они сели в другой лифт, спустились на первый этаж и, пройдя еще две комнаты, оказались в огромном зале, где много лет назад Кэрмоди убил старого Йесса.

Но теперь там находился новый Йесс. Завидев пришедших, он перестал разговаривать с жрецами и жрицами, толпившимися вокруг него, и поспешил навстречу Отцам.

— Я не терял надежды, что вы живы и доберетесь сюда, но уже начал беспокоиться.

— Как дела? — спросил Тэнд.

— Рилг и верные ему эльгулиты ведут осаду. У них есть тяжелая артиллерия и лазерные пушки, но они не могут воспользоваться ими в храме, и я сомневаюсь, что до этого дойдет. Они воюют против меня, однако дом Великой матери разрушить не посмеют. Но они охраняют двери храма и никому не позволяют входить и выходить. Думаю, они собираются начать атаку позже Ночью. — Йесс положил руку на плечо священника и сказал: — Ступай в мои покои, Отец. Я хочу кое-что тебе показать.

— Смотрите! — вдруг закричал Тэнд, указывая вверх.

На верхней галерее стоял Лифтин и, опираясь на перила, нацеливал на Йесса базуку.

Кэрмоди выхватил пистолет и выстрелил навзлет.

Лишь позже он мог осознать то, что случилось. Лифтин вдруг исчез в пламени и клубах дыма. Взрывная волна сбила с ног Кэрмоди и всех, кто стоял поблизости. Только Йесс остался стоять. Оглушенный, Кэрмоди вскочил, все еще не соображая, куда подевался Лифтин. Но мало-помалу чувства вернулись, и он увидел, что с галереей ничего не стряслось, только на стене появилось большое красное пятно, похожее на осьминога.

Он бегом поднялся на галерею и осмотрел ее. Под скамьей валялась искореженная базука с разорванным стволом. Единственным напоминанием о Лифтине были несколько ошметков кровавого мяса да обломки костей.

— Наверное, твоя пуля попала в снаряд перед самым выстрелом, — сказал Тэнд, тоже поднявшийся на галерею. — Базука взорвалась… и вот результат.

— Я целился в него, а не в базуку, — ответил Кэрмоди. — Это удачный выстрел — попросту счастливый случай.

— Ты так считаешь? — усмехнулся Тэнд. — А вот я думаю иначе.

— Ты хочешь сказать, что кто-то — Йесс или Бунта — направляли меня?

Тэнд пожал плечами:

— Только не богиня. — Он осенил себя кругом. — Она не поддерживает ни одну из воюющих сторон. Но Йесс… Кто знает? Он же нам не скажет.

— Ну так надо спросить.

— Поступай, как знаешь. Его слова нельзя ни доказать, ни опровергнуть.

Тэнд поднялся к верхнему ряду скамей и прошел через арку. Кэрмоди торопливо последовал за ним и увидел, что тот принялся осматривать дверной проем, высеченный в каменных плитах стены.

— Лифтин и те, кто его нанял, нашли один из потайных ходов, — сказал Тэнд. — Этого следовало ожидать. Но я удивляюсь, как они узнали именно об этом ходе?

— Когда они узнают, что попытка наемного убийцы не удалась, то смогут воспользоваться им снова.

— Сомневаюсь. Один раз злоумышленнику еще удалось пробраться сюда незамеченным, но во второй обязательно сработает сигнал тревоги. Они знают, что мы теперь не позволим им воспользоваться этими туннелями вторично. Я позабочусь о том, чтобы они были надежно закрыты.

Тэнд ушел. Кэрмоди вернулся к Йессу, который снова пригласил его в свои покои. Там Йесс вытащил из ящика стола диктофон.

— Я надиктовал это час назад. Это последняя глава Книги Света. Я сейчас не помню, о чем говорил, потому что это происходило в присутствии богини. Фактически говорила она, а я был ее голосом и устами. — Он протянул кассету Кэрмоди: — Возьми ее и уходи. Когда Ночь закончится, посмотри, исполнятся ли мои слова.

— Ты предсказал ход текущих событий?

— До малейшей подробности.

— Откуда ты это знаешь, если не помнишь, о чем говорил?

Йесс улыбнулся:

— Знаю.

Кэрмоди сунул кассету в сумочку на поясе.

— Почему ты отдаешь ее мне? Ты ожидаешь какой-то беды?

— Я не знаю ничего, кроме того, что должен передать тебе последнюю главу. Можешь ли ты пообещать мне издать ее?

— А ты понимаешь, о чем просишь? Я священник Церкви, которой угрожает твоя религия. Зачем же мне ее издавать?

— Потому что ты тот, кому поручена эта миссия. Вот все, что я могу тебе сказать.

— Я не буду ничего обещать, — ответил Кэрмоди. — А сначала посоветуюсь со своими руководителями. Несомненно, они захотят послушать кассету сами, и мне неизвестно, что они решат.

— Вот и хорошо. Но только обещай мне, что, перед тем как предпринять какие-то действия, ты прослушаешь ее сам. А потом можешь действовать по своему усмотрению.

— Ладно. Теперь мне хотелось бы побыть немного одному. Самое удобное для этого место — крыша храма. Как мне пройти туда?

Йесс объяснил. Кэрмоди хотел уйти, но Йесс обнял его и поцеловал.

— Ты мой Отец, — прошептал он.

— В каком-то смысле да, — ответил Кэрмоди. — Но хотелось бы мне знать, что показало бы научное сравнение наших клеток и крови. Скажи мне, ты чувствуешь одиночество? Ты думаешь иногда, что можешь совершить ужасную ошибку, приказав населению всей планеты пройти через Ночь?

— Я один, но не одинок. И в моем выражении любви, к тебе нет ошибок, равно как в слабости и просьбе о помощи. Я — Йесс, существо, которое ты не можешь понять. Только новый Йесс поймет мои поступки. Или Эльгуль, хотя мне это кажется довольно странным.

Йесс повернулся и пошел по коридору. Кэрмоди смотрел ему вслед и думал о том, каким прекрасным, сильным и мудрым был этот обнаженный бог. А еще он думал о невозможности существования Йесса. Только чудо или некая сверхъестественная сила могли создать его.

Это был основополагающий фактор в распространении бунтизма, и именно это делало веру в Йесса опасной для религий всех планет, а не только для земных.

Выйдя из лифта на крыше, Кэрмоди испугался. Большинство крупных зданий в Федерации имели плоские незагроможденные крыши, на которые могли садиться вертолеты и мелкие космические корабли. Но он забыл, что находится не только на планете Радость Данте, но и на самом высоком месте храма великой Бунты. Перед ним, за ним, ниже и выше кружился хоровод каменных форм — сплошной мимический кошмар.

Крыша, покрытая прочными мраморными плитами в метр толщиной, уложенными как разноцветная паутина, была сплошь уставлена каменными изваяниями. Казалось, что какой-то безумный титан вырубил эти скорченные фигуры. Он, видимо, начал работу с того самого места, где стоял сейчас Кэрмоди, поскольку именно отсюда разбегались во все стороны извивы и переплетения каменной резьбы. Ряды статуй казались волнами, скрученными силой вихря, и он находился в самом центре водоворота мраморного моря.

Поначалу Кэрмоди почудилось, что статуи стоят сплошной стеной, но, присмотревшись, он отыскал-таки маленькую лазейку между ними и осторожно и медленно стал пробираться к краю крыши.

Свирепые рептилии с длинными шеями, какие-то твари с плоскими хвостами, с щупальцами и плавниками боролись друг с другом, кусали врагов и самих себя. Многие сплетались в лютых поединках и еще более неистовом спаривании, независимо от различий форм и видов.

Кэрмоди подлез под огромную голову, которая преграждала ему путь. Длинные зубы уткнулись в спину священника. Внезапно он почувствовал себя карликом в стране гигантских чудовищ. Только великому мастеру удалось выразить в мраморе то неистовство, с которым эти твари пожирали друг друга, убивали и спаривались. Однако физиономии их казались разумными, и чем дальше шел Кэрмоди, тем все более.

Наконец изображения монстров закончились, и дальше потянулась череда одиночных статуй — былых Йессов и Эльгулей. Глаза их, сделанные из драгоценных камней, были выполнены с таким мастерством, что казалось, будто они следят за Кэрмоди. Посмотрев в лицо одному из Эльгулей, Кэрмоди вздрогнул — настолько злым был взгляд божества.

Он торопливо прошел мимо статуи к парапету на краю крыши, рядом с которым стояла скульптура Йесса. Глянув на нее, Кэрмоди опять ощутил дрожь, узнав черты бога, которого он убил много лет назад. Только сейчас это событие уже не казалось таким далеким. Все вернулось: и опять Йесс держал полусъеденную свечу в руке, и уже появились красные пятна на его лбу, и осталась лишь половина уха. Кэрмоди тряхнул головой, пытаясь отринуть воспоминания о том человеке, которым некогда был, и принялся осматривать огромный город.

Далеко-далеко, у самого горизонта, виднелись пожарища, над которыми подымался светло-пурпурный дым. Казалось, что, завиваясь в кольца, он корчится от боли. Над домами плыли дымные облака в виде змей, осьминогов, лиц, изменялись и приобретали новые причудливые формы. Кэрмоди знал, что это горят недавно построенные предместья, окружавшие массивное каменное сердце старого города. Пожарные трудились не покладая рук, но все было бесполезно — деревянные здания сгорали дотла.

Снизу послышались крики, время от времени прерываемые дробью выстрелов. Стрельба со стороны осаждавших храм эльгулитов прекратилась. Возможно, они повернули оружие друг против друга, сражаясь с монстрами, которых сами породили, или претерпевая метаморфозы по воле и капризу этой Ночи.

Солнце снова вспыхнуло, и Кэрмоди почувствовал себя как будто связанным — словно гигантские руки обмотали его прочным тросом и теперь тянули за оба конца. Грудь сдавило так, что стало нечем дышать.

— Джон Кэрмоди! — послышался голос, далекий и жалобный. — Злой Джон Кэрмоди! Ты здесь?

Это был голос миссис Фрэтт.

Священник повернулся — звук исходил откуда-то с дальнего края крыши. Но там никого не было.

— Кэрмоди! Верни мне сына! И глаза!

Он задрожал, ожидая, что вот-вот старуха материализуется из пустоты, как это случилось с Мэри. Но воздух не сгущался, а только посверкивал розовато-лиловыми искрами.

— Ты убийца, Джон Кэрмоди! — Голос стал злее. — Ты родился убийцей и им же умрешь!

— Миссис Фрэтт… — произнес он вслух и со всех ног бросился к лифту.

Спустившись вниз, он вошел в зал, где погиб Лифтин.

Присутствующие сидели в креслах вокруг большого круглого стола, которого раньше здесь не было.

Спросив у Йесса позволения говорить, Кэрмоди рассказал им о голосе.

— Ты чувствуешь вину перед миссис Фрэтт, — ответил Йесс. — Ты знаешь, что должен был постараться все-таки отговорить ее от мести. Но ты запаниковал и позволил возобладать своим старым рефлексам.

— Я не мог ее убедить, — с жаром возразил священник. — Она была не одна. Абду требовал, чтобы она осуществила задуманное, и если бы она отказалась, он сделал бы это сам.

— Если бы ты от всей души верил в то, что говоришь, то не услышал бы голоса миссис Фрэтт, — сказал Йесс.

— Но я же не святой! — воскликнул Кэрмоди.

Йесс не ответил. Минуту длилась тишина.

Люди за столом ели, не отводя глаз от кубков с вином и полусъеденных кексов, сделанных в форме семи Отцов. Жрецы и жрицы, сидевшие с краю стола или стоявшие в разных частях огромного зала, молчали или о чем-то тихо шептались.

Наконец Тэнд поднял голову:

— Не отчаивайся, Джон. Все мы, кто по несколько раз прошел через Ночь, попадали в подобные ситуации. Мы называем их «остатками». Ты можешь пережить семь Ночей, но так и не избавиться от них.

Я говорю это не для того, чтобы напугать тебя, а для того, чтобы познакомить с реальностью этого мира, который по сути своей является разнообразием потенциальных возможностей… — Он замолчал, откашлялся и улыбнулся. — Я пытаюсь воздержаться от излишней болтовни. Иногда происходят случаи — правда, очень редко, — которые мы называем ретропреобразованием. Самым известным и, пожалуй, самым постыдным является случай с Руугро. Он был одним из Отцов предыдущего Йесса. Во время седьмой Ночи после появления Йесса Руугро вдруг изменился. Никто не знает, как и почему, но он стал заклятым эльгулитом. И ему едва не удалось возродить нового Эльгуля, но его вовремя убили.

— Значит, нам никогда нельзя расслабляться? — спросил Кэрмоди.

— Каждое дыхание жизни порождает добро или зло, — сказал Йесс. — Борьба ожидает человека на каждом шагу. И на этом пути нет остановок.

— И даже Йесс может однажды стать Эльгулем? — не унимался священник.

— Нет, никогда, — ответил Йесс. — Сыновья Бунты, хоть и обречены однажды умереть, все же не являются смертными.

Кэрмоди попытался привести в порядок свои мысли о Йессе и понять то, чего еще не знал. Как мог «бог добра», если он действительно таковым являлся, стать причиной стольких смертей и разрушений? Его мысли прервал голос жреца, который обратился к Йессу:

— О, сын Бунты. Эльгулиты собираются перед храмом. Они готовятся к штурму здания.

Йесс кивнул и встал из-за стола, на котором стоял золотой подсвечник, выполненный в форме змеи. Свеча, которая должна была находиться в нем, отсутствовала. Давным-давно Кэрмоди так надругался над телом убитого Йесса, что от трупа осталась лишь горстка золы. Прах смешали с жиром птицы троджар, но нынешний Йесс съел эту крохотную свечу пару Ночей назад.

Увидев пустой подсвечник, Кэрмоди на миг почувствовал вину. Он осознал, что кэриняне думали, что новый Йесс питался божественностью и духовной силой, поедая прах старого Йесса, но злодеяние Кэрмоди лишило их этой святыни. Однако, хоть кэриняне и знали о его поступке, он никогда не слышал от них слов осуждения.

Встав из-за стола, Йесс коснулся подсвечника рукой, словно хотел, по крайней мере, набраться сил от прежних ассоциаций. Потом поднял голову, закрыл глаза и начал петь молитву. Он молился на древнем языке, который знали только боги.

Тэнд взял Кэрмоди за правую руку, жрица — за левую, и все присутствующие, кроме Йесса, взялись за руки. Они стояли бок о бок, образуя полумесяц, который как бы защищал Йесса.

Едва песня началась, как Кэрмоди почувствовал нервную дрожь, пробежавшую по рукам и всему телу как слабый электрический ток. Йесс пел, и его голос становился все громче и громче, а фразы — все длиннее и длиннее. Тело Кэрмоди начал покалывать холод. Огонь факелов на стенах затрепетал — а может, это только ему показалось? Священник немигающим взглядом уставился на один факел, но тот горел ровным пламенем. На потолке вдруг возникли темные тени, бледно-пурпурный свет, пульсируя, сгустился, и по всему помещению побежали блики. В зале стало холодно, будто какая-то неясная угроза выдула все тепло.

Из-под мышек священника потекли струйки пота. Холод и неподвижная поза становились все более невыносимыми. Сердце Кэрмоди громко застучало, ноги задрожали. Ему почудилось, что со стен на пол струится абсолютно холодное сияние, которое не только слепило глаза; но и наполняло самые глубокие и темные уголки души — или того, что он мог назвать душой, — таким ледяным свечением, что разум и чувства не могли выдержать этого.

— Спокойно! — прошептал Тэнд. — Я тоже это чувствую, но надо стоять! Если ты разорвешь цепь, тебе конец! И всем нам тоже. Бунта не любит слабаков.

Тут дверь распахнулась, и в зал ворвалась толпа кэринян. Многие из них сохранили человеческий облик, но некоторые превратились в чудовищ. Изо рта их вожака, человека, которого Кэрмоди не узнал, торчали два огромных клыка, а длинный нос его затвердел и превратился в. кожистый клюв. Вскинув над головой огромный меч, с которого стекала кровь, он открыл рот, собираясь крикнуть. Но так и застыл на месте. Его люди тоже не двигались. Меч выпал из поднятых рук и со звоном ударился об пол.

Йесс продолжал песнопение. Его единомышленники, не нарушая строя, приблизились к обездвиженным врагам и бесстрастно убили тех их же оружием. Когда последний из нападавших умер, они снова взялись за руки. Кэрмоди не участвовал в этой резне, хотя и чувствовал неудержимое желание убивать.

Йесс замолчал. Медленно, очень медленно ощущение присутствия богини уходило.

Бог осмотрел тела убитых и покачал головой:

— Рилга и Абога здесь нет. Наверное, они остались на улице. Ждут, когда соберутся семь отцов Эльгуля. А это, видимо, передовой отряд. Но пока богиня-мать на нашей стороне. Эльгулиты надеются, что в следующий раз она позволит им убить меня. Только тогда Эльгуль может быть зачат и рожден.

Кэрмоди вышел из зала и снова вернулся на крышу, где принялся читать молитву. Однако он чувствовал, что звезды, чужие звезды, тускло мерцавшие сквозь клубящийся туман, не были сотворены его Господом, и никак не мог отделаться от ощущения пустоты, которое нахлынуло на него. Разве может существовать несколько богов? Великое множество творцов и создателей?

Хотя, может, Йесс и прав. Если есть местные спасители, то почему бы не завестись некоему суперспасителю. И когда этот суперспаситель появится, остальные должны исчезнуть… Это не означало, что религия Кэрмоди ложная, но истина состояла в том, что она должна уйти. Теперь перед ним открылся еще один аспект, к нему добавился новый кусочек истины, и головоломка Вселенной стала более понятной.

— Помоги мне в моих сомнениях, — взмолился он.

Звезды изливали пурпурный свет. Откуда-то снизу послышался смех, точно что-то огромное зашлось в приступе хохота.

Но Кэрмоди уже не обращал внимания ни на звезды, ни на смех. Он и раньше видел множество метеоритов в небе Кэрина, а чудовищный смех мог просто быть ответом на его просьбу. Кроме того, священник не был настолько суеверным, чтобы хвататься за знамения и приметы, а если бы и был, то мог бы найти немало прямо противоположных.

Он ждал внутреннего знамения. Но ответа не было — ни в душе, ни вне ее.

Внезапно снизу послышались крики. Зазвучали выстрелы. Кэрмоди быстро повернулся и бросился к лифту. Едва кабина пришла в движение, как пол ее прошили несколько пуль. Кэрмоди ловко перепрыгнул через заградительный бортик и выскочил на каком-то этаже, мимо которого в этот момент проезжал. Снизу снова послышались выстрелы, а затем крики. Внезапно стрельба прекратилась, и раздался оглушительный грохот.

Кэрмоди осторожно заглянул в шахту и увидел кабину, которая рухнула на пол первого этажа, раздавив несколько тел и раскрошив стену. Из-под груды искореженного металла торчали руки и ноги.

Звуки выстрелов послышались вновь. Это Йесс и его сторонники продолжали держать оборону. Наверное, нападавшим опять пришлось отойти. Кэрмоди побежал туда, где стреляли, но, запутавшись в коридорах с толстыми стенами, потерял ориентир. Тогда он остановился и прислушался. Через некоторое время звуки боя раздались снова. В конце одного из коридоров Кэрмоди наконец обнаружил Тэнда и нескольких жрецов, которые отстреливались от эльгулитов, пробиравшихся по лестнице. Враги высовывали из-за угла дула автоматов и вслепую палили по коридору и пролетам лестницы.

Кэрмоди подбежал к Тэнду:

— Как думаешь, у них есть пушки?

— Если бы были, то эти ребята давно бы ими воспользовались.

— Где Йесс?

— В своих покоях. — Тэнд взглянул на часы. — Ничего, скоро Ночь закончится.

Кэрмоди удивленно покачал головой:

— Но я все равно не понимаю этого.

— Чего не понимаешь?

— Как они могут быть такими наглыми. Да еще в доме Бунты. Почему она позволяет им осквернять свой храм? Хотя, может быть, это ловушка, и, когда Ночь закончится, богине останется только захлопнуть дверцу?

На лестнице, пролетом ниже, раздался взрыв. Защитники храма поспешно отступили, не дожидаясь, пока им в спины ударит взрывная волна. Сквозь дымовую завесу послышались крики, и эльгулиты помчались вверх по ступеням. Бой был яростным, но скорым — все прорвавшиеся враги погибли.

Но досталось и защитникам. В живых остались только Тэнд, Кэрмоди и трое жрецов. Они перебежали на следующий этаж и там залегли. Но тут на пол прямо перед ними упали две гранаты, и весь этаж заполнился зеленоватым дымом.

Тэнд швырнул гранату на нижнюю лестничную клетку. Взрыв несколько разогнал газовое облако, и Тэнд велел Кэрмоди и жрецам отступать на следующий этаж.

В этот момент откуда ни возьмись появился Йесс в сопровождении двадцати восьми жрецов и жриц.

— Их слишком много, — сказал он. — Они подходят со всех сторон. Мы должны занять оборону на крыше.

— А вертолеты? — спросил Кэрмоди. — Разве там мы не будем еще более уязвимыми?

— Будем надеяться, что вертолеты, как и пушки, разбиты или поломаны, — сказал Тэнд.

Медленно, с достоинством, Йесс шествовал по лестнице в окружении свиты. Кэрмоди, плетущийся в хвосте, нервничал и потел от страха, каждую секунду ожидая новой атаки сзади.

Выбравшись на крышу, люди принялись таскать с последнего этажа мебель и громоздить ее на лестнице, пока не забаррикадировали последние семь ступеней. Они работали, а Йесс расхаживал взад и вперед между каменными фигурами и время от времени поглядывал на полосы тумана, плывущие по небу и уже начинающие бледнеть. В сизой дымке вставало солнце, похожее на огромный шар молочно-белого цвета.

— Скоро появится богиня Бунта, — шепнул Тэнд Кэрмоди. — Потом мы спустимся вниз и займемся переустройством нашего мира.

Внезапно Йесс замер, устремив взгляд в небеса и склонив набок голову, словно прислушивался к чему-то.

— Мать здесь! — Его лицо исказила мучительная гримаса, по щекам потекли слезы. — Я не призывал ее, но она уже пришла!

Остальные хранили молчание. Один из жрецов, побледнев, поднял вверх скрюченный палец. Кэрмоди прислушался. Издалека, с самого низа лестничной клетки, послышалась песни. Слова были неразборчивы, но в тоне слышался триумф.

— Они празднуют рождение Эльгуля! — сказал Тэнд и быстро взглянул на Йесса: — Но этого не может быть. Ведь ты еще жив!

— Молчи и слушай, — ответил Йесс.

Песня оборвалась. Снизу больше не доносилось ни звука, и казалось, весь город вокруг храма притих. Тэнд хотел что-то сказать, но, повинуясь нетерпеливому жесту Йесса, закрыл рот. Прошло несколько минут, а Йесс все к чему-то прислушивался.

И вот наконец пришел ответ на мучивший бога вопрос. Сначала тихо, а затем все громче заплакал ребенок. Йесс застонал.

— Слушайте, падший бог, и те, кто ему служит! — послышался чей-то голос. — Слушайте все! Новорожденный сын Бунты Эльгуль посылает вам свое проклятье! Слушайте! Слушайте!

— Встань так, чтобы мы могли вас увидеть! — закричал Йесс. — Покажи мне моего брата!

В ответ раздался смех:

— Не считай меня идиотом. Ты хочешь убить меня и младенца Эльгуля!

— Это голос Абога, — пробормотал Тэнд и закричал: — Абог! Ты исчадие ада! Где Рилг?

— Я убил его во время второго штурма! Этот придурок мертв, и теперь я главный среди отцов, оставшихся в живых!

— А что тебе это даст? — продолжал выкрикивать Тэнд. — Уходи и забирай эту мерзость с собой! Тебе недолго придется радоваться победе!

Снизу послышался смех. Плач ребенка удалился и затих.

Все, кто стоял на крыше, воззрились на Йесса. Его лицо было бледным, как восходящее солнце.

— Впервые с начала времен Эльгуль и я живы одновременно, — сказал Йесс и повернулся к Кэрмоди: — В роковой день ты прилетел в наш мир, Отец. Ты стал первым землянином, который пережил всю Ночь. Ты первый землянин, который стал Отцом. И теперь все на Кэрине изменилось. Сейчас, с окончанием Ночи, борьба должна была бы прекратиться. Ход следующих семи лет должен быть ясен. Но мой злой брат родился, а я остался жив!

— Сын Бунты, — сказал Тэнд, — что же нам теперь делать?

Йесс молча повернулся и направился к лестничной площадке.

Кэрмоди поспешил за ним.

— Так что же нам делать, сын мой? Неужели мы бессильны?

Йесс остановился и посмотрел на него:

— Возможно, ты и твоя Церковь еще выиграете эту битву, как выиграл ее Эльгуль. Но сейчас нас слишком мало, и мы не можем продолжать удерживать оборону на этой крыше.

— А откуда ты знаешь, что нас мало? — спросил Кэрмоди.

— Посмотри вниз, — ответил Йесс.

Кэрмоди перегнулся через парапет, глянул вниз и от изумления открыл рот. Все ближайшие улицы были запружены тысячами мужчин, женщин и детей. Пока он смотрел на них, они вдруг запели песню.

— Так где же мои сторонники? — спросил Йесс.

— Не теряй надежды, — ответил Кэрмоди.

Он вытащил из сумки на поясе небольшую металлическую коробочку, нажал на кнопку и произнес какие-то слова. Ответа не последовало. Сначала. Но вскоре из динамика послышался голос. Кэрмоди посмотрел на небо. На поле космопорта медленно опускалась огромная металлическая полусфера, сверкающая под лучами солнца.

— Это «Аргус», — сказал Кэрмоди. — Исследовательский корабль Федерации, который находился на орбите, пока экипаж и ученые пребывали во «сне». Теперь они возобновили изучение последствий Ночи. Они услышали наш призыв и помогут нам бежать.

Корабль взвился в воздух и полетел к храму. Вскоре его огромное плоское дно в полкилометра диаметром нависло над крышей. Люк открылся, и оттуда вылетел гравилет. Через несколько минут Йесс, Кэрмоди, Тэнд, жрецы и жрицы уже находились на борту «Аргуса».

А еще через час корабль совершил посадку на одном из пляжей западного берега континента.

Джон Кэрмоди и Йесс стали прощаться.

— Я начну свою борьбу здесь, — сказал Йесс. — Теперь Эльгуль далеко, и у меня хватит времени собраться с силами и подготовиться к визиту наемных убийц.

— Я бы остался с тобой, — ответил священник, — но мне надо сообщить о происходящем моему руководству в Риме. А потом я поеду туда, куда меня пошлют.

Йесс улыбнулся:

— И о чем же ты сообщишь?

— Я буду говорить лишь правду. Только то, что сам видел и слышал. Это, конечно, лишь часть истины, но я должен рассказать о ней. Я собираюсь выразить свое честное мнение о том, что бунтизм — не то, что о нем говорят. Это не высшая религия, которая заменит собой все другие. И ей не удастся занять место моей Церкви и ортодоксальной христианской веры. Бунтизм может привлечь к себе многих неуверенных в себе людей, но он не истина и не универсальная вера.

— И что же заставляет тебя так думать? — все еще улыбаясь, спросил Йесс.

— Разве истинный бог потерпел бы поражение от сил зла? Разве мог «бог добра» совершить такой злой, на мой взгляд, поступок и приказать всем жителям планеты пройти через Ночь?

— Я сын Создательницы, — ответил Йесс, — так же как Христос был сыном Создателя. Однако я не более всемогущ и всеведущ, чем был Христос в своем плотском теле. Я не идеален и не абсолютно «добр». Вспомни, что твой Христос отвечал, когда его называли добрым. Он говорил, что только Бог воистину добрый.

Моей матерью стала Бунта. Но я тот, кто стоит по правую ее руку, а правая рука сильнее левой. Я верю, что судьба уготовила мне победу — на долгое время, во всяком случае. Я стану победителем, и не только здесь, но и в других мирах. Сейчас мать дала видимую победу Эльгулю по какой-то только ей известной причине. И я со временем узнаю ее божественный план.

Конечно, она может быть полностью безразличной к результату, но и тогда победа будет за мной. А если так, то мне нечего бояться. И не думай, что из-за упадка кэринянской цивилизации и зла, выпущенного на волю, бунтизм надолго сойдет с галактической сцены. Может случиться настоящее чудо, и гораздо быстрее, чем ты думаешь. История твоего мира рассказывает о многих народах, разбитых и уничтоженных буквально начисто; но через несколько лет они вновь поднимали головы и сметали с пути своих победителей. — Он указал на сумку с кассетой и спросил: — Ты уже послушал последнюю главу моей Книги?

— Я сделаю это на пути к Земле.

— Я не знаю, когда смогу прочесть ее. Но в свое время узнаю. Бунта благоволит к тебе, Отец. Может быть, мы встретимся еще раз, в более спокойной обстановке. Я люблю тебя.

Йесс обнял Кэрмоди и заплакал. Священник почувствовал, как по его лицу тоже побежали слезы. Он поцеловал сына в щеку и сказал:

— Храни тебя Бог, сынок.

Йесс вышел из шлюза корабля. Мимо него порхнула птичка, крохотное, желтое длинноклювое существо с черными кругами вокруг глаз, и пропела семь длинных нот. Йесс осенил себя кругом, но оборачиваться не стал. Люк шлюза закрылся. Священник торопливо прошел на свое место, пристегнул ремень, и в тот же миг прозвучал сигнал к отлету.

Он вставил кассету в отверстие на подлокотнике, надел наушники и, откинувшись на спинку кресла, начал слушать.

Через час кассета закончилась. Дрожащими руками Кэрмоди прикурил сигарету.

До малейших подробностей, иногда называя имена и точное время, Йесс предсказал все то, что произошло. Да, все: и вторжение в храм эльгулитов, их гибель, второй штурм и беспрецедентное рождение Эльгуля. В записи говорилось и о том, что Абог убил Рилга, о появлении «Аргуса» (Йесс правильно произнес название корабля и сообщил точное время его появления), и о полете на западный берег континента.

Затем, используя апокалиптические и красочные образы, Йесс поведал о расцвете бунтизма на пепелище Ночи, о своем триумфе на других планетах Вселенной. О том, что везде будут возводить храмы Бунты, а храмы других богов начнут превращаться в руины.

Последняя фраза звучала так: «Слышишь, Бунта. Левая рука не может вечно воевать против правой».

Что он хотел этим сказать? Что Эльгуль подчинится Йессу? Или Йесс Эльгулю? Или — подумать страшно! — что два брата объединят силы и сметут все со своего пути?

Кэрмоди спрятал кассету в сумочку на поясе. На какое-то мгновение ему захотелось уничтожить ее, но он покачал головой и решил, что отдаст запись своему руководству. Пусть все зависит от них: обнародовать ее или хранить в секрете.

А вдруг под впечатлением от Книги они признают, что есть причина бояться ее содержания? Что, если, испугавшись, сознательно или нет, уверуют, что Книга содержит в себе истину?

Кэрмоди помолился, чтобы сердца их не знали страха.

Наконец он заснул беспокойным сном. Его разбудил чей-то голос. Священник испугался: ему почудилось, что с ним опять говорит миссис Фрэтт. В последний раз он слышал ее в конце Ночи. Но, может быть, она явилась снова, чтобы по-прежнему мучить его? А может, это богиня говорила с ним голосом миссис Фрэтт, пытаясь избавить его от ощущения вины за гибель несчастной женщины?

Нет. Это был его голос, идущий будто бы из глубины души:

— Что же явится с пробуждением Спящих? Самое доброе добро или самое злое зло?

Эта мысль пробила какую-то стену в мозгу Кэрмоди и затопила его сознание мраком, что чернее любой ночи.

Как же он мог видеть все эти чудеса и не верить во всемогущество Бунты? Как мог считать случайностью то, что стал первым инопланетным Отцом кэринянского бога Йесса, который сказал, что Кэрмоди открыл новый путь для религии его матери и что этот путь проляжет через всю Вселенную? Как он мог считать иронией судьбы то, что пророческая книга, написанная сыном богини, попала в руки именно ему и именно ему суждено нести ее людям? Почему его избрали в свидетели всех этих событий?

Неужели происшествие в госпитале Джонса Хопкинса, которое обратило его в веру истинной Церкви… было вызвано Бунтой, дабы он мог зарекомендовать себя как стойкий и верный служитель своей Церкви? Его вера, которую он столько лет считал нерушимой, была послана ему не Богом-Отцом, а Матерью-Бунтой, чтобы он, Джон Кэрмоди, сыграл роль космического Иуды?

— О, всемогущий Отец! — воскликнул он. — Тебе известно, почему все так случилось! Помоги мне, ибо я не знаю сих причин! Я видел великие чудеса, которым был не в силах сопротивляться. Ты должен дать мне ответ! Я никогда не нуждался в твоей помощи так, как сейчас!