«No future» — «будущего нет» — именно этот известный панк-лозунг, цитата из «Sex Pistols» невольно приходит на ум, когда размышляешь над проблемами молодежи в сегодняшней России.
Если быть честным и не бояться говорить правду, то нужно признать, что «пятилетка реформ» не дала ничего молодежи как социально-демографической группе, а отняла — очень многое. Можно сколь угодно долго ругать Советскую власть, но совершенно очевидно, что Советская власть никогда не доводила молодежь до такого состояния тотальной заброшенности, как сегодняшний режим. И совершенно неважно, что молодежная политика Советской власти объяснялась чисто прагматическими причинами: заботой о стабильном развитии страны, стабильном существовании режима, необходимостью подготовки кадров (и технических, и идеологических), соревнованием с Западом, наконец.
Собственно, задача обеспечения стабильного развития страны, подготовки молодых квалифицированных кадров взамен старых и, соответственно, кадрового обновления стоит и перед сегодняшним режимом. Если режим Ельцина самоустранился от решения этих — объективных — задач государственной власти, то это свидетельствует против самого режима.
Первое, что бросается в глаза, — это тотальное отчуждение молодежи от власти. В советский период существовал институт связи молодежной массы с властью — ВЛКСМ. Его деятельность отнюдь не сводилась к формуле «партия сказала: надо, комсомол ответил: есть!», вопреки тому представлению, которое нам пытаются навязать сегодня платные буржуазные «идеологи». Существовал целый набор общественно-государственных функций развития, воспитания, образования и рекреации молодежи, которые «висели» на комсомоле. Хорошо или плохо, но комсомол их выполнял. Даже в 70-е — 80-е гг., когда аппарат ВЛКСМ, инфильтрованный огромным количеством молодых, нахрапистых и беспринципных карьеристов, довел себя до состояния откровенного морального разложения и духовной деградации, ВЛКСМ оставался «улицей с двусторонним движением».
Я, например, хорошо помню, как во времена «всенародного обсуждения» «брежневской» конституции мои друзья из младшего поколения педагогического «коммунарского» движения организовали кампанию давления на институты власти через ВЛКСМ, добиваясь изменения формулировок ряда статей конституции, касавшихся молодежи и подростков (в частности, тех, которые регулировали трудовые отношения подростков). ЦК ВЛКСМ довольно быстро «продавился» и транслировал наверх «озабоченность низов». В результате конституционные положения были записаны именно в том варианте, которого добивалось «коммунарское» движение.
Когда нынешний режим принимал «на пожарище Дома Советов» свою конституцию, он о чем-нибудь с молодежью советовался?
Если молодежи навязали правила, по которым она должна жить, не спросив, устраивают ли ее хоть сколько-то эти правила, нечего критиковать молодежь: исходя из базовых демократических представлений, она свободна от этих навязанных извне правил и не обязана их соблюдать.
Вообще, побывав за последние полтора года на различных совещаниях, семинарах и иных мероприятиях «по проблемам молодежи», я обнаружил удивительную вещь: власть не знает реального положения дел и не хочет знать. На всех этих мероприятиях о «тяжелой судьбе голодной молодежи в провинции» говорят 60-летние холеные толстопузые и толстомордые высокооплачиваемые и самодовольные дяди, из обмолвок которых становится ясно, что предмет их «экспертизы» известен им понаслышке, что они просто «делают деньги» на молодежных проблемах и с большим удовольствием безвылазно мотаются на казенные деньги по заграницам, чтобы «представлять» там «Россию» на разного рода юнологических конгрессах. Настоящий представитель настоящей молодежи на такие мероприятия просто не может попасть: он о них никогда не узнает, да и не пустят его туда. Есть категория «витринных» представителей молодежи — лощеные столичные карьеристы (кстати, не такие уж юные — им в основном под тридцать), которые от лица «молодежи» посещают все эти мероприятия. На TV периодически видишь этих «представителей молодежи» то под именем каких-нибудь «Молодых политиков России», то под именем «Будущее России — новые имена», то еще под каким-то. С зализанными физиономиями патентованных проходимцев они важно сидят в мягких креслах и внимают докладчикам. Как правило, все эти «молодежные форумы» проводятся на деньги либо правительства, либо заокеанских спонсоров, и поэтому на них вы не услышите антиправительственных или антиамериканских высказываний: как можно — в следующий раз не пригласят! Обычно эти мероприятия завершаются «презентацией», то есть бесплатной выпивкой и закуской (эту часть по TV не показывают). Как раз на презентациях очень интересно послушать «представителей молодого поколения»: обязательно какой-нибудь проходимец с удовольствием рассказывает, как он «раскрутил» американцев на очередную поездку куда-нибудь в Цинциннати (за американский счет, естественно), где он «оттянулся вовсю», прибарахлился, ну и попутно «прогнал телегу» доверчивой аудитории о том, как вся российская молодежь любит все американское, не хочет «возврата к тоталитаризму» и вся поголовно (независимо от пола и возраста) стремится стать похожей на Арнольда Шварценеггера.
Между тем настоящая молодежь (а не ее «витринные» представители) загнана «взрослым миром» в гетто. Причем этот «взрослый мир» совершенно не интересуется молодежью. Складывается впечатление, что нынешнему режиму юноши нужны только для того, чтобы забрить их в армию и угробить затем в Чечне. Девушки, конечно, не воюют, они рассматриваются новыми «хозяевами жизни» как доступный сексуальный объект.
Редкие экскурсы облеченных властью лиц в тщательно подобранные студенческие аудитории в Москве — это чистой воды показуха и форменные «потемкинские» спектакли. (Примером того, как серьезно власть готовится к такому «общению с молодежью», может служить визит Ельцина в «Бауманку»: все студенты — члены «Студенческой защиты» и РКСМ — были опознаны гебешниками в лицо и в зал не попали, в зале оказалась «идейно выдержанная» публика; аналогичная история произошла во время посещения Клинтоном МГУ: отсеченные ГБ политически активные студенты вынуждены были довольствоваться скандированием лозунгов на улице — и Клинтон, судя по всему, их не слышал; президент США, видимо, так и уехал в убеждении, что все московские студенты на него молятся.)
Подавляющее большинство молодежи не учится в вузах и не живет в Москве. Москва, ставшая самой дорогой столицей мира (обогнав недавно даже Токио), в 10—12 раз превосходит провинцию по уровню доходов. В Москве сосредоточилось большинство богачей России. По данным Н. Римашевской, еще в 1994 г. лишь 5 млн человек в России можно было отнести к богатым, из них 1 млн жил в Москве[1]. В 1995 г. концентрация богачей и сверхбогачей еще больше возросла: по данным «Круглого стола бизнесменов России», лишь 3 % граждан России имеют доход более 60 млн рублей в месяц на человека. Из их числа 10 % имеют доход в 276 и более млн рублей в месяц на человека. 97 % этих сверхбогачей сосредоточено в Москве[2].
Но даже в сытой, богатой, переполненной деньгами Москве молодежь (не дети миллиардеров, конечно, а молодежь как массовая группа населения) загнана в экономическое, политическое и культурное гетто. Если в течение всего лишь 2—2,5 месяцев я читаю в газетах, что в Москве насчитывается 32 тысячи, 45 тысяч, 60 тысяч, наконец, 85 тысяч бездомных детей, я, естественно, делаю вывод, что все эти цифры — оценочные, и реального положения дел не знает никто. (Считается, что в России функционирует сейчас 29 приютов и «социальных гостиниц» для детей и подростков. Не говоря уже о том, что их только в Москве должны быть сотни, я до сих пор не видел ни одного человека, который бы что-то конкретное знал об этих приютах и «социальных гостиницах».) За тот же период газеты поведали, что в Москве не посещает школу 80 тысяч, 120 тысяч, 165 тысяч, наконец, 240 тысяч детей школьного возраста. Так сколько же на самом деле? Очевидно, власти этого не знают и им это неинтересно. Это же не взятки брать. Или, например, журналисты пишут, что в России десятки тысяч подростков обоих полов втянуты в проституцию. «Десятки тысяч» — это сколько? Категория «десятки тысяч» охватывает числа от 20 тысяч до 200 тысяч. Очевидно, точных цифр никто не знает — и всем на это наплевать.
Разумеется, существует разрыв в доходах семей московских студентов и студентов других городов. Это хорошо видно, например, когда общаешься со студентами по делам «Студенческой защиты». Хотя в Москве самые богатые и высокооплачиваемые чиновники, как правило, уже не учат детей в России, а посылают их учиться в Париж, Мадрид, Кембридж, Оксфорд или Беркли (воспитывая и культивируя презрение к своей стране), все же имущественный уровень у значительного числа семей московских студентов достаточно высок. Среди студентов некоторых специальностей (экономисты, финансисты, отчасти юристы) распространилось даже явление, которое на Западе называется «попперский террор»: бедных и плохо одетых студентов преследуют и травят. В результате происходит либо отсев «социально чуждых» студентов — нередко, кстати, самых талантливых, либо их подавление, превращение в «шестерок» своих наиболее богатых, «долларизованных» сокурсников. Студентки в этой среде, чтобы шикарно одеваться и выглядеть «на уровне», вынуждены заниматься проституцией.
Но даже и там, где дело не доходит до таких крайностей, бедные студенты зачастую вынуждены скрывать свое реальное имущественное положение. В качестве примера приведу знакомую студентку Т. Она регулярно отказывается участвовать в каких-либо социологических опросах именно потому, что в них, как правило, фигурируют вопросы об имущественном положении, и уже одна необходимость отвечать на эти вопросы действует на Т. психотравмирующе. Т. — родом с Украины, мать у нее умерла, отец получает мизерную пенсию в купонах, влачит полуголодное существование. Сама Т. была вынуждена уйти из общежития, поскольку оккупировавшие общежитие «крутые» требовали, чтобы она занималась проституцией (между прочим, в правоохранительные органы обращаться бессмысленно: они подкуплены сутенерами, и те, кто пробовал жаловаться, поплатились — их били смертным боем). Т. снимает маленькую комнату на окраине Москвы на паях с подружкой. Стипендии Т. хватает только на проездной билет и на тетради с шариковыми ручками. Т. вынуждена подрабатывать переводами (она знает два языка). Фактически все заработанные деньги уходят на оплату жилья. Т. скрывает это, но уже по ее внешнему виду ясно, что она систематически голодает. Если Т. оказывается у меня в гостях, я стараюсь накормить ее до отвала и всучить что-нибудь съедобное с собой. Разумеется, денег на обновки у нее нет. Нет денег на театры, музеи, кино, концерты. Даже на похоронах собственной матери Т. отсутствовала: не было денег на билет. Подружка Т. живет аналогичной жизнью, только подрабатывает не переводами, а набивкой текстов на компьютере в одной из частных фирм (кстати, платят «новые русские» гроши).
Т. есть с чем сравнивать: первоначально она училась на «технаря» (это было в начале «перестройки») и лишь затем, осознав, что это — не ее дело, ушла из технического вуза и поступила в гуманитарный (Т. — золотая медалистка, и все предметы давались ей одинаково хорошо).
В эпоху СССР Т. жила в общежитии, и никто не принуждал ее там заниматься проституцией. Стипендии Т. хватало не только на еду, косметику и т.п., но и на театры, музеи, выставочные залы, консерваторию. За три года она купила свыше 50 книг.
Формально Т. аполитична. У нее нет времени (учеба плюс подработка) и физических сил (полуголодное существование) на то, чтобы следить за политикой. У нее нет денег на покупку (подписку) газет и журналов, у них с подружкой нет телевизора. Но в реальности уровень неприязни к власти у Т. исключительно высок. Выборы она сознательно бойкотирует. Ельцина ненавидит и никогда не простит ему того, что из-за его «экономических реформ» она не смогла попасть к матери на похороны. Достаточно регулярно она выражает сожаление, что в России нет каких-нибудь «красных бригад», которые могли бы похитить и убить внука Ельцина: по ее мнению, это было бы, как минимум, справедливо. Могу заверить, что такие настроения — еще не самые радикальные.
О том, как живет «пэтеушная» молодежь, и вовсе вы нигде не прочтете. Единственным человеком, который осмелился написать об этом, был анархист М. Цовма, а единственным изданием, которое осмелилось его опубликовать, была газета «Латинский квартал». Сейчас, кстати, «Латинский квартал» уже не выходит, поплатившись за свой радикализм, а люди, издававшие его, вынуждены зарабатывать себе на жизнь в бездарной и убогой «справочно-телепрограммной» «Неделе». Если кратко суммировать описанное М. Цовмой, жизнь «пэтеушника» такова: учить ничему не учат (преподаватель физики, например, ставит пять баллов тому, кто первым успеет правильно ответить на вопрос «сколько времени»), перспектив никаких (работы по специальности не предвидится), «пэтеушники» живут в атмосфере полицейского террора (в милицию их забирают по поводу и без повода, при этом, естественно, избивают), денег нет, поэтому от всякого культурного досуга они отстранены, основное времяпрепровождение — бесцельное шатание по улицам (дома-то тоже тошно), предел мечтаний — раздобыть «травки», забить один «косяк» на всю немаленькую компанию (на большее денег нет) и «покайфовать» где-нибудь в подъезде. Наркотики, кстати, продаются тут же в «лицее» (так теперь называется ПТУ), «пушеров» милиция знает в лицо, но, получая от них мзду, естественно, не трогает. Фактически на этом уровне наркобизнес легализован и даже поощряется властями (милиции выгодно держать подростков «на крючке»).
Вообще, проблема алкоголизма и наркомании молодежи, детей и подростков — проблема табуированная. Сколько в стране подростков-наркоманов, подростков-токсикоманов, подростков-алкоголиков? Где реальные цифры, где исследования, кто их проводил? Сытые дяди и тети из правительственных кабинетов оперируют какими-то цифрами, взятыми с потолка[3]. Я склонен верить тем, кто работает непосредственно с детьми на местах. Вот, например, А. Кротов из Набережных Челнов фиксирует у себя в школе: 20 % старшеклассников — наркоманы и токсикоманы, 10 % — хронические наркоманы и токсикоманы. Остальные — алкоголики. «А проблем с пьянством в школе нет, потому что пьют все… Те, кто не пьет — редкость, живые реликты. На них показывают пальцем. В одном из восьмых (восьмых, заметьте!) классов у меня непьющий только один мальчик. Не пьет он потому, что недавно мама, поругавшись с пьяным папой, зарезала последнего ножом, кухонным…» То есть, как нетрудно догадаться, до того «инцидента» и этот единственный «непьющий мальчик» пил. «Детское пьянство серо, беспробудно и агрессивно, — пишет далее А. Кротов. — Детских вытрезвителей нет… Много слез, синяков и песен. А еще — можно бритвой по венам. (Два случая за прошлый год.)»[4]. Кстати, а что у нас с детским и юношеским суицидом? Где данные? Засекречены? Заместитель директора Венгерского Института русистики Тамаш Краус, приезжавший в прошлом году в Москву, рассказал, что, по их сведениям, за 1992—1994 гг. число самоубийств детей и подростков в России возросло в 5,5 раза, а число попыток самоубийств — почти в 18 раз. Интересно, у них в Будапеште об этом знают, а у нас никакой информации ни в каких инстанциях не получишь (говорю это официально, как политический советник «Студенческой защиты»). Рассказывают, что в 1995 г. личным распоряжением премьера Черномырдина запрещено к распространению (то есть по сути засекречено) комплексное исследование по проблемам молодежи России, выполненное НИЦ при Институте молодежи под руководством академика И.М. Ильинского. Что вас так напугало в этом исследовании, а, Виктор Степанович?