Потом Агу окутало плотное облако пыли, взметнувшееся над ней и заполнившее всю комнату. Вместе с этим пришел сильный жар. Грин открыл было рот, чтобы приказать Арме и Пакси закрыть лица и особенно носы. Но прежде чем он успел произнести хоть слово, его рот и нос оказались забиты пылью. Грин закашлялся и расчихался, а из глаз у него потекли слезы, вымывая обжигающую пыль. Клубы пыли, поднятые взрывом, обрушились на Грина. Особого вреда они не причиняли, пыль была мягкой. Она свалилась так быстро и ее было так много, что Грин оказался наполовину погребенным под ней. В этот момент он успел обрадоваться, что волна жара застала его на выдохе. В противном случае он вдохнул бы в себя воздух, который сжег бы его легкие, вдохнул бы смерть. Ведь уже сейчас его кожа в тех местах, где не была прикрыта одеждой, горела, как после сильного солнечного ожога.

Подгоняемый болью, Грин встал на четвереньки и пополз в другую комнату, где, как он думал, пыли было поменьше. При этом Алан дернул Арму за руку — по крайней мере, он полагал, что это рука Армы, потому что та стояла рядом с ним, когда произошел взрыв. Грин хотел дать ей понять, чтобы она следовала за ним. Арма двинулась следом, время от времени прикасаясь к нему. Один раз она остановилась, и Грин обернулся, чтобы узнать, что ее задержало, хотя и чувствовал, что больше не может выносить этой пыли, скопившейся у него в легких, что пора выбираться на чистый воздух, дабы не задохнуться. Теперь он точно знал, что эта женщина — Арма, потому что она несла на руках ребенка. Голова ребенка была укутана шарфом, а Грин помнил, что из всех детей так была одета только Пакси.

Захлебываясь кашлем, Грин поднялся на ноги, потянул Арму за собой и бросился туда, где, как он надеялся, находился выход. Он помнил, что упал лицом в сторону дверного проема; если он будет двигаться по прямой, то сможет добраться до выхода, не сбившись с пути.

Довольно быстро Грин понял, что двигается в противоположном направлении, когда упал, споткнувшись о лежащее на полу тело. Поднявшись, протянул руку, чтобы ощупать труп. Он был покрыт спекшейся коркой. Это было то, что осталось от Аги. Лежащая рядом сабля окончательно убедила Грина, что это именно Ага.

Заново сориентировавшись, Грин повернул обратно, продолжая тащить Арму за собой. На этот раз он ткнулся в стену, но не сильно, поскольку предусмотрительно вытянул свободную руку вперед. Взбешенный, он на ощупь двинулся влево, пока не добрался до угла комнаты. Потом, зная, что дверной проем находится по правую руку, Грин повернул и так же на ощупь двинулся вдоль стены, пока не добрался до выхода. Алан нырнул в этот проем, едва не вкатившись кубарем в другую комнату, где было так же темно и пыльно, как и в той, которую он только что покинул. Грин помчался вперед, врезался в другую стену, повернул вправо, обнаружил следующий выход и проскочил через него. Здесь уже было гораздо меньше пыли. В слабо проникающем сквозь туман свете Грин уже мог видеть силуэты своих спутников.

Грин и все остальные так отчаянно кашляли и чихали, словно пытались выхаркать свои легкие и выплакать глаза. Их сотрясали спазмы.

Землянин решил, что на самом деле это помещение едва ли лучше предыдущих, и потому повел Арму и Пакси за угол, в темный туннель. Здесь терзавшие его мучения начали понемногу ослабевать, и Грину удалось проморгаться, освободив глаза от набившейся в них пыли. Алан с тревогой всмотрелся в проход, в конце которого смутно зиял лунным светом выход из пещеры.

Опасения Грина подтвердились. У входа кто-то стоял — силуэт человека вырисовывался в лунном свете — и, пригнувшись, всматривался внутрь.

Грин подумал, что это старая жрица, — фигура была хрупкой, а волосы у нее были собраны в узел на макушке и украшены перьями; у ног ее сидели штук пять котов.

Видимо, Грин выдал себя кашлем, жрица внезапно повернулась и припустила прочь на негнущихся ногах. Он выпустил руку Армы и погнался за жрицей, на ходу выхватывая стилет — свою саблю он потерял во время взрыва. Ему нужно было остановить жрицу, хотя он и не был уверен, так ли уж это им поможет. Раньше или позже, но дикари придут в святилище, чтобы спросить у жрицы, не видала ли она беглецов. И если они ее не найдут, то заподозрят худшее. А значит, была вероятность, что они все равно обо всем узнают. Да и звук взрыва наверняка должен был донестись до них.

Или не должен был? Взрывная волна должна была миновать несколько поворотов под прямым углом, прежде чем достигнуть выхода из пещеры, и к тому же взрыв мог показаться Грину таким громким за счет того, что произошел совсем рядом. Возможно, у них еще оставалась надежда.

Алан выбежал на поляну перед пещерой. Уже занимался рассвет. Грину все было хорошо видно. Старухи нигде не было. Единственными живыми существами было несколько пьяных котов. Один из них принялся тереться об ноги Грина и громко мурлыкать. Землянин машинально остановился и почесал кота за ухом, не переставая осматриваться вокруг, выискивая жрицу. Дверь хижины была открыта, но хижина была слишком мала, и Грин был уверен — там спрятаться негде. Оставалось одно — старуха побежала вниз по склону.

Но если так, то она бежала тихо, не поднимая шума. Никаких воплей, призывающих на помощь, слышно не было.

Грин обнаружил жрицу на тропе, на полпути к подножию холма. Сперва землянин думал, что она притворяется мертвой, перевернул жрицу лицом вверх, готовый тут же заколоть ее, если она попытается закричать. Отвисшая челюсть старухи и мертвенная бледность, покрывшая ее лицо, дали понять Грину, что притворяться ей уже ни к чему. Алан подумал, что жрица упала и сломала себе шею, но быстрая проверка показала, что старое сердце не выдержало испуга и внезапной погони.

Что-то коснулось ноги Грина. Он был так перепуган, что принял это нечто за не попавшее в цель копье, подскочил и оглянулся. Но это был всего лишь кот, который уже терся об его ноги, как только Грин вышел из пещеры. Точнее, это была большая кошка с красивой длинной черной шелковистой шерстью и золотыми глазами. Она в точности походила на земную кошку и, возможно, происходила от тех же предков, что и земные сородичи. Похоже, что когда гомо сапиенс в немыслимой древности распространился по нынешним местам обитания, он прихватил с собой и кошек с собаками.

— Я тебе нравлюсь, да? — спросил Грин. — Ну что ж, ты мне тоже нравишься, но я не смогу уйти, если ты будешь так меня пугать. Меня за эту ночь напугали на всю оставшуюся жизнь.

Кошка замурлыкала и грациозно двинулась вперед.

— Возможно, ты можешь мне пригодиться, — сказал Грин и посадил кошку на плечо, где она устроилась, урча от удовольствия.

— Не знаю, что ты во мне нашла, — тихо поведал Грин кошке. — Я ужасно выгляжу, покрыт пылью, с красными глазами, весь в ссадинах и совершенно загнан. Впрочем, ты тоже не так уж восхитительна — что ты дышишь прямо мне в лицо пивным перегаром? Но ты все равно мне очень нравишься, Как — там — тебя зовут. А действительно, как тебя зовут? Я буду звать тебя Госпожа Удача. В конце концов, я обнаружил, что жрица умерла, именно в тот момент, когда ты об меня потерлась. Если бы она не умерла, она бы переполошила каннибалов. Очевидно, ты, ее удача, перешла ко мне. Так что теперь твое имя — Госпожа Удача. Давай поднимемся обратно на холм и посмотрим, что случилось с остальными моими друзьями.

Он нашел Арму сидящей у входа в пещеру. Она прижимала Пакси к себе, пытаясь ее успокоить. Еще девять человек тоже были здесь: Гризкветр, Суни, Миран, Инзах, три женщины и две маленькие девочки. Остальные, лежали сейчас в комнате с алтарем, либо потеряв сознание, либо умерев. Все беглецы были уставшими, грязными, с красными, воспаленными глазами. Некоторые чувствовали себя так плохо, что, выбравшись наружу, попадали без сознания.

— Видите? — сказал Грин. — Как бы там ни было, но сейчас мы должны выспаться. Мы пойдем обратно в первую комнату и побудем там...

Но все единодушно запротестовали, утверждая, что ничто не заставит их и близко подойти к этой ужасной комнате, логову дьяволов. Грин оказался в меньшинстве. Он подумал, что он-то точно знает, что произошло, но просто не сможет ничего объяснить этим людям. И к тому же теперь они наверняка испытывали к нему смутное недоверие.

Тогда Алан решил придумать соответствующее действительности объяснение.

— Ясно, что Ага вызвала гнев демонов, ударив по стене за алтарем, — сказал он. — Я пытался предостеречь ее, чтобы она этого не делала. Вы все это слышали. Эти демоны больше не станут беспокоить нас, потому что теперь мы находимся под защитой кошки, тотема каннибалов. Природа этих существ такова, что, когда они выплеснут свою ярость и возьмут несколько жертв, они надолго делаются безвредными и малоподвижными. Им требуется время, чтобы восстановить силы, а до этого они не могут причинять вред людям.

Беглецы проглотили это объяснение так легко, словно всю жизнь именно так и думали.

— Если ты поведешь нас, — сказали они, — то мы вернемся. Мы доверяем свои жизни тебе.

Прежде чем войти в пещеру, Грин остановился и осмотрелся. С поляны, находившейся почти на самой вершине холма, он мог видеть почти весь остров, кроме нескольких участков, которые заслоняли холмы пониже. Остров перестал двигаться и обосновался посреди степи. Сейчас для неосведомленного глаза он выглядел просто нагромождением земли, камней и растительности, почему-то возвышающимся посреди моря трав. Таким он и останется до сумерек, а потом снова возобновит свое движение на восток со скоростью пять миль в час. Однажды остров достигнет какой-то определенной точки, развернется и начнет ночное странствие на запад, сновать туда и обратно тысячелетия напролет. Каким было предназначение этого сооружения, и кто его построил? В любом случае им и в страшном сне не привиделось бы, что их творение станет передвижной крепостью племени каннибалов.

Они не могли предвидеть, для чего будут использоваться их уборочные машины. Им и в голову не пришло бы, что тысячелетия спустя люди забудут о предназначении этих устройств, будут использовать их в своих религиозных ритуалах и приносить им жертвы.

Грин привел беглецов в комнату, предшествующую той, где произошел взрыв. Они легли на твердый пол и тут же заснули. Но сам он чувствовал, что необходимо что-то сделать и что сделать это способен лишь он.