В течение двух недель, наполненных тяжелым трудом и недосыпом, Грин учился обязанностям марсового. Он ненавидел лазить наверх, но обнаружил, что в пребывании на такой высоте есть свои преимущества. Это давало возможность вздремнуть. Наверху располагалось несколько марсовых площадок, на которых во время боя должны были стоять мушкетеры. Грин забирался в одну из них и засыпал. Гризкветр, приемный сын Грина, должен был стоять рядом и будить его, когда к ним приближался боцман. Однажды после полудня свисток Гриза пробудил Грина от крепкого сна.

Однако боцман не дошел до них: он остановился, чтобы прочесть нотацию другому матросу. Не сумев заснуть снова, Грин принялся наблюдать за стадом хуберов, цокавших копытами неподалеку от «Птицы». Эти маленькие лошадки, очень красивые, рыжие, с белыми или черными гривами и щеточками над копытами, собирались в огромные стада, иногда насчитывающие сотни тысяч голов. Стадо сбивалось в такую плотную кучу, что со стороны выглядело колышущимся морем голов и поблескивающих копыт, протянувшимся до горизонта.

Да, на этой планете было чему протянуться до горизонта. Грину никогда не приходилось видеть такой ровной степи. Ему едва верилось, что она тянется непрерывно на тысячи миль. Но это действительно было так, и с верхушки мачты Грину открывался превосходный обзор. Это было чудесное зрелище. Высокая и густая трава достигала двух футов в высоту и около шестнадцати дюймов в обхвате стебля. Цвет этой травы был ярко-зеленым, куда ярче, чем у любого земного растения; трава чуть ли не сверкала. Грину рассказывали, что во время сезона дождей степь покрывается множеством белых и красных цветочков, издающих приятный запах.

И тут Грин увидел нечто, вызвавшее у него испуг.

Внезапно, словно накануне здесь прошла какая-то чудовищная машина, высокая трава сменилась низкой — не более дюйма высотой. И это пятно, покрытое низкой травой, простиралось перед «Птицей» не менее чем на милю, насколько это мог рассмотреть Грин.

— Как по-твоему, что это такое? — спросил он у сына Армы.

— Не знаю, — пожал плечами Гризкветр. — Матросы говорят, что это сделал вуру, такой зверь с корабль величиной; он появляется только по ночам. Вуру травоядный, но у него такой же скверный характер, как у диких собак, и он нападает на корабли и сплющивает их, будто они сделаны из картона.

— И ты в это веришь? — спросил Грин, внимательно глядя на мальчика.

Гризкветр был здравомыслящим парнишкой, и Грин надеялся заронить ему в душу семена здорового скептицизма. Возможно, однажды эти семена разовьются в начатки науки.

— Я не знаю, правда это или нет. Это возможно, но я не встречал никого, кто видел бы вуру собственными глазами. А если вуру появляется только по ночам, где он проводит день? Здесь нет дырок в земле, достаточно больших, чтобы он мог там поместиться.

— Отлично, — улыбнулся Грин.

Гризкветр счастливо улыбнулся в ответ. Он обожал своего приемного отца и жадно впитывал малейший знак внимания или похвалу с его стороны.

— Всегда думай сам, — сказал Грин. — Никогда ничего не принимай на веру, но и не отвергай, пока не получишь твердых доказательств. И имей в виду, что новые доказательства могут опровергнуть то, что раньше считалось незыблемым.

Землянин криво усмехнулся:

— Это я знаю по собственному опыту. Я, например, некоторое время вообще отказывался верить во что-то, пока не увижу это своими глазами. Я причислил бы эту историю к обычным побасенкам тех, кто плавает по травяному морю. Но сейчас мне стало любопытно, а может ли существовать такое животное, как этот вуру?

Некоторое время мужчина и мальчик молча наблюдали за мчащимся мимо них рыжим потоком. В небе кружили птицы — бессчетное множество. Они тоже были красивыми, как и хуберы, только гораздо более многоцветными. Время от времени какая-нибудь из них мелькала среди такелажа вспышкой ярких перьев и издавала мелодичную трель или хриплый вскрик.

— Смотри! — воскликнул Гризкветр, нетерпеливо указывая вниз. — Степной кот! Он охотился, подстерегал какого-нибудь хубера, а теперь испугался, что стадо его затопчет.

Грин взглянул туда, куда указывал мальчик. Полосатое, словно тигр, животное с длинными лапами отчаянно мчалось, стремясь избежать тысяч топочущих копыт. Со всех сторон его окружала стена рыжих тел. Едва Грин отыскал его взглядом, как стена сомкнулась, и большой кот исчез из виду. Если после этого кот уцелеет, то это будет настоящим чудом.

— О боги! — неожиданно воскликнул Гризкветр.

— Что случилось? — крикнул Грин.

— На горизонте! Парус! Он похож на парус вингов!

Другие тоже заметили парус. Корабль огласило множество воплей. Трубач протрубил боевую тревогу; голос Мирана перекрыл все остальные голоса, как будто капитан кричал в мегафон; хаотическое движение сразу стало упорядоченным и целеустремленным — каждый отправился на свое место. Животных, детей и беременных женщин отправили в трюм. Пушкари уже вытаскивали из люка бочонки с порохом. Мушкетеры карабкались по снастям. Все матросы, которым полагалось быть наверху, заняли свои места. Поскольку Грин уже находился там, где ему и полагалось находиться, у него было время понаблюдать, как корабль готовится к бою. Он видел, как Арма поспешно перецеловала детей, отправила их в трюм, потом принялась рвать ткань на ленты для повязок, потом — заряжать мушкеты. Однажды она взглянула наверх, помахала Грину рукой, затем снова вернулась к работе. Он помахал в ответ и получил от боцмана строгое замечание за нарушение дисциплины.

— Грин! Наряд вне очереди!

Землянин тяжко вздохнул и мысленно пожелал этому служаке свалиться вниз и переломать себе все кости. Если ему опять не дадут выспаться!..

День тянулся медленно, а чужой корабль приближался. Рядом с ним появился еще один парус, и напряжение среди экипажа возросло. Судя по увиденному, их действительно преследовали винги — они обычно ходили парами. Кроме того, об этом говорила форма парусов, сужавшихся книзу. И об этом же свидетельствовали длинные, низкие, обтекаемые корпуса чужаков и очень большие колеса.

Тем не менее на какое-то время дисциплина была несколько ослаблена. Детям и животным позволили выйти на палубу, а женщины занялись приготовлением пищи. Даже после того как быстроходное судно приблизилось настолько, что алый цвет его парусов подтвердил его происхождение, повторный сигнал боевой тревоги не прозвучал. По расчетам Мирана выходило, что к тому времени, когда винги приблизятся на расстояние пушечного выстрела, уже наступит ночь.

— Они этого терпеть не могут, а мы любим, — произнес капитан, расхаживая взад-вперед, теребя висящее в носу кольцо и взволнованно посверкивая единственным глазом. — Мы встретимся в тот момент, когда взойдет большая луна. Но по всем признакам ночь будет облачной. Смотри! — крикнул он первому помощнику. — Клянусь Меннироксом, разве не об этом говорит та дымка, которую я вижу на северо-востоке?

— Клянусь всеми богами, я уверен, что так оно и есть! — ответил первый помощник. Он изо всех сил вглядывался вперед, ничего не видел в чистом небе, но надеялся, что желанные облака действительно появятся.

— Меннирокс добр к тем, кто ему поклоняется! — сказал Миран. — «Любящий тебя процветает» — Книга Истинных Богов, глава десятая, строфа восьмая. Видит Меннирокс, моя любовь к нему окупается с процентами!

— Да, конечно, — сказал первый помощник. — Но каков ваш план?

— Едва лишь солнце полностью скроется за горизонтом и наш силуэт перестанет вырисовываться в его свете, мы чуть отклонимся и пойдем наперерез их линии продвижения. Мы знаем, что винги будут идти довольно близко друг к другу, надеясь догнать нас и обрушить на нас перекрестный огонь. Ну что ж, мы предоставим им такую возможность, но уйдем прежде, чем они смогут ею воспользоваться. Мы пройдем в темноте прямо между ними и обстреляем оба корабля вингов сразу. Прежде чем они окажутся в состоянии нам ответить, мы уже ускользнем. А потом, — воскликнул Миран, хлопнув себя по бокам, — они, возможно, примутся обстреливать друг друга, так что только щепки полетят, потому что каждый будет думать про другого, что это наш корабль! Ха, ха, ха!

— Да будет с нами милость Меннирокса, — побледнев, пробормотал первый помощник. — Здесь потребуется дьявольски точный расчет и большая удача. Это смертельно опасный расчет. Мы не увидим вингов, пока не сойдемся с ними почти вплотную, а если мы промахнемся и направимся на один из кораблей, то уже не сумеем избежать столкновения. Хряп! Трах! Бум! Мы погибли!

— Это правда, но если мы не прибегнем к какой-нибудь хитрости вроде этой, то точно погибнем. На рассвете винги настигнут нас — их корабли более маневренны, — а пушек у них больше. И они победят, даже если мы будем драться, как степные коты, а ты знаешь, что тогда произойдет. Винги не берут пленников, если только не собрались уже заканчивать рейс и возвращаться в порт.

— Нам следовало принять конвой, который предлагал нам герцог, — пробормотал первый помощник. — Даже одного военного корабля хватило бы, чтобы перевес сил сложился в нашу пользу.

— Что? И потерять половину прибыли от рейса потому, что придется заплатить этому грабителю герцогу за военный корабль? Ты что, совсем из ума выжил?

— Если и выжил, то не я один, — буркнул первый помощник, повернувшись к ветру, так что тот заглушил его слова. Но они долетели до рулевого, и тот позже пересказал этот разговор. За пять минут новость облетела весь корабль.

— Ну конечно, он-то из клана Гридигат, — решила команда. — Но теперь мы его родственники; а мы знаем цену деньгам. Кто еще мог на такое осмелиться, если не старый толстяк? Кто, как не капитан клана Эффеникан, мог придумать такую хитрую штуку и выполнить ее? А если он так цепко держится за деньги, почему он должен бояться рисковать кораблем и грузом, не говоря уже о собственной драгоценной крови и еще более драгоценной крови его родственников? Нет, Миран может быть одноглазым, толстопузым, с одышкой и скверным характером, но он твердо стоит на палубе. Братья, наполним же кубки и выпьем за спокойную храбрость и страстную скупость капитана Мирана, лучшего из торговцев!

Гразут, низенький толстенький арфист с женоподобными манерами, взял свою арфу и запел самую любимую песню клана, историю о том, как поколение назад они, племя с холмов, спустились на равнину. О том, как они пробрались за ветрозащитную стену города Чутлзая и похитили большой корабль. И как они с тех пор стали людьми травяных морей, обширных пространств Ксардимура, и плавали на похищенном корабле, пока он не был уничтожен в великом сражении с целым кринканспрунгерским флотом. И как они захватили один из кораблей этого флота, перебили всех мужчин на нем, взяли женщин в плен и скрылись на глазах у пораженного флота. И как они обратили женщин в рабынь, и те родили им детей, и кровь клана Эффеникан смешалась с кринканспрунгерской кровью, потому теперь у многих членов клана голубые глаза. И как клан приобрел три больших торговых судна — и как два из них два года назад в месяц Дуба вышли в степь и скрылись за зеленым горизонтом, и о них не было никаких вестей, но потом они вернулись, привезя с собой странные истории и полный трюм драгоценных камней. И как теперь клан путешествует под командованием могущественного, хваткого, хитрого, удачливого и богобоязненного капитана Мирана.

Что бы там ни говорилось о Гразуте, нельзя было отрицать, что у него хороший голос. Грин прислушивался к его баритону, доносившемуся с палубы, и словно видел взлет, падение и новое возвышение клана, и понимал, почему эти люди были такими высокомерными, крепко сбитыми, подозрительными по отношению к чужакам и такими храбрыми. Действительно, если бы Грин был рожден на этой планете, он не пожелал бы лучшей, более романтичной жизни, чем кочевая жизнь матроса на степном корабле. Но только при условии, что ему дадут нормально выспаться.

Его мечтания прервал пушечный выстрел. Грин поднял взгляд как раз вовремя, чтобы заметить ядро, разорвавшееся у конца той реи, на которой он сидел. Силы взрыва было недостаточно, чтобы испугать Грина, но зрелище ядра, вспахавшего землю по правому борту в каких-нибудь двадцати футах от ведущих колес заставило землянина осознать, какие повреждения может причинить один — единственный удачный выстрел.

Однако винг не стал продолжать стрельбу. Пират был слишком осмотрителен, чтобы понапрасну расходовать боеприпасы. Несомненно, он надеялся припугнуть торговцев, чтобы те открыли ответный огонь, яростно и бесполезно переводя порох. Бесполезно — потому что солнце уже садилось; через несколько минут солнечный диск должен был скрыться за горизонтом и на степь опустилась бы ночь. Мирану даже не пришлось говорить своим людям, чтобы они не стреляли в ответ — никому из них и так даже в голову не пришло прикасаться к пушкам, пока капитан не отдаст приказ. Вместо этого он еще раз приказал все огни погасить, а детей — отправить в трюм, чтобы те сидели тихо. И вообще никакого шума!

Потом, бросив последний взгляд на расположение преследующих судов, чьи силуэты быстро тонули в темноте, Миран уточнил направление и силу ветра. Ветер был такой же, как в тот день, когда они подняли паруса, — добрый восточный ветер, толкавший «Птицу» вперед со скоростью восемнадцать миль в час.

Миран что-то тихо сказал первому помощнику и остальным офицерам, и они исчезли в темноте, окутавшей палубу. Они отдавали заранее обдуманные приказы, но не как обычно, через мегафон, а тихими голосами и прикосновениями. Пока офицеры командовали экипажем, Миран босиком стоял на капитанском мостике. Он стоял, наполовину согнувшись, и словно угадывал действия незримых матросов по дрожи, проходящей по доскам палубы, перекладинам и мачтам. Сейчас Миран был толстопузым нервным центром, собиравшим воедино все безмолвные сигналы, исходящие изо всех уголков тела «Птицы». Казалось, капитан точно знает, что он делает, и если даже он испытывал сомнения или колебания, он ничем их не выдал. Когда Миран заговорил с рулевыми, голос его был тверд:

— Так держать.

— ... шесть, семь, восемь, девять, десять. Пора! Поворачивай! Так держать!

Грину, восседавшему на марсовой площадке фок-мачты, этот поворот показался деянием ужасающим и противоестественным. Он мог чувствовать, как корпус корабля — а за ним, естественно, и его мачта — наклоняется все сильнее и сильнее, пока чувства Алана не начали утверждать, что корабль неминуемо опрокинется и швырнет его на землю. Но чувства обманули Грина. Когда он уже окончательно уверился, что падает, мачта двинулась в обратном направлении и встала вертикально. Впрочем, теперь Грин был уверен, что рухнет в другую сторону.

Внезапно паруса обвисли. Судно попало в мертвую полосу, где паруса не могли поймать ветер. Потом, когда первоначальный импульс еще толкал «Птицу» вперед, паруса загудели так, что напряженно и внимательно прислушивавшемуся Грину это напомнило артиллерийский огонь. На этот раз ветер подул в совершенно неестественном направлении, прямо «Птице» в нос. В результате паруса наполнились ветром, прижавшись средней частью к мачтам.

Парусник почти остановился. Снасти застонали, а мачты громко заскрипели. Потом паруса выгнулись в обратную сторону, несмотря на отчаянные усилия вцепившихся в них матросов, ругавшихся сквозь зубы.

— О боги! — не выдержал Грин. — Что он делает?

— Тихо! — шикнул на него оказавшийся рядом боцман. — Миран ведет корабль обратным ходом.

У Грина отвисла челюсть. Но он воздержался от дальнейших комментариев, попытавшись вместо этого представить, какое странное зрелище должна сейчас являть из себя «Птица удачи», и сожалея, что не может увидеть этого при дневном свете. Грин сочувствовал рулевым, которым пришлось действовать вопреки всем их навыкам. Довольно тяжко было уже попытаться вслепую проскользнуть между двумя кораблями. Но идти обратным ходом! Им нужно было перекладывать штурвал налево, когда все их рефлексы требовали поворота вправо, и наоборот! Несомненно, Миран понимал это и каждые несколько секунд напоминал рулевым.

Грин начал понимать, что происходит. Теперь «Птица» двигалась в прежнем направлении, но с меньшей скоростью, потому что паруса были перетянуты посередине мачтами, не позволявшими ловить ветер всей поверхностью. Следовательно, теперь корабли вингов должны были почти поравняться с ними, ведь торговое судно потратило много времени на этот маневр. Через пару минут винги должны будут нагнать «Птицу», некоторое время идти борт о борт с ней, потом уйти вперед.

Конечно, при том условии, если Миран точно рассчитал скорость и угол поворота. В противном случае стоило ожидать треска ломаемой кормы, в которую врежется нос корабля вингов.

— О Буксотр, — молился боцман, — направь нас прямо, иначе ты потеряешь самого верного своего почитателя, Мирана.

Грин припомнил, что Буксотром звали бога безумия.

Внезапно кто-то схватил Грина за плечо. Это был боцман.

— Ты не увидишь их, — тихо произнес он. — Они чернее ночи.

Грин всмотрелся повнимательнее. Это игра его воображения, или он действительно видит некую темную массу, двигающуюся справа? И другую, едва заметную, — не движение, а лишь намек на него, — слева?

Что бы это ни было, корабли или мираж, но Миран, должно быть, тоже это увидел. Его голос расколол ночь на тысячу осколков, и они уже не собрались вместе.

— Канониры, огонь!

Это выглядело так, словно по команде капитана на волю вырвались прятавшиеся до тех пор светляки. Вдоль бортов вспыхнули огоньки. Грин был поражен, хотя и знал, что трут прятали в корзинах, чтобы винги не могли его заметить.

Потом светляки превратились в длинных пылающих червей — огонь перекинулся на фитили.

Потом последовал мощный рев, и корабль покачнулся. Железные демоны изрыгнули пламя.

И тут же матросы, вооруженные мушкетами, осыпали врага градом пуль. В этом залпе участвовал и сам Грин. Он выпалил в сторону вражеского корабля, на миг озарившегося вспышкой пушечного выстрела.

Снова стало темно, но тишина была нарушена безвозвратно. Люди разразились радостными воплями. Палуба дрожала, словно большая деревянная спина, когда пушки заново подтаскивали к бортовым отверстиям, откуда их отбросило залпом. Что же касается пиратов, они не открыли ответный огонь. Ни единого выстрела. Должно быть, они были слишком ошеломлены.

Миран снова выкрикнул команду, и снова рявкнули большие пушки.

Грин, перезаряжая свой мушкет, обнаружил, что ему надо бы привязаться, а то его заносит вправо. Несколько секунд спустя Алан понял, что «Птица», все еще продолжающая идти обратным ходом, действительно разворачивается вправо.

— Зачем он это делает? — крикнул Грин.

— Дурак, мы не можем подобрать паруса, остановиться, потом снова их поставить. Нас просто отнесет назад, к тому месту, откуда мы начали двигаться задним ходом. Нам надо развернуться, не теряя скорости, а как это можно сделать лучше, если не продолжая маневр? Мы будем поворачивать, пока не вернемся к первоначальному направлению движения.

Теперь Грин понял. Винги проскочили мимо, следовательно, «Птице» больше не грозит столкновение. Но ей не следовало продолжать двигаться ночью задним ходом. Теперь кораблю нужно было срезать угол, чтобы к рассвету оказаться как можно дальше от пиратов.

В этот момент слева от «Птицы» раздался пушечный залп. Экипаж «Птицы» удержался от радостных воплей лишь потому, что Миран пригрозил выкинуть за борт любого, кто выдаст вингам их местоположение. Так что теперь вся команда давилась беззвучным смехом. Хитрый старый Миран провернул свой лучший фокус. Как он и ожидал, пираты, убежденные, что перед ними находится противник, принялись обстреливать друг друга.

— Теперь пускай они лупят друг друга, пока не разнесут в клочья, — сдавленно рассмеялся боцман. — Эх, Миран, какую историю мы сможем рассказывать в тавернах, когда придем в порт!