Когда я зашла к соседям; их квартира тонула в траурном полумраке. Вся семья — отец, мать, двое сыновей-подростков — скорбно сидела в креслах, уставившись безжизненными глазами на внезапно погасший экран. Боль столь великой утраты сковала всем четверым члены, чуть ли не лишила сознания. В комнате веяло холодом поминок.

Я взяла со столика телевизионную программу, дабы узнать, чего лишила их эта ужасная катастрофа. О да! Было из-за чего ломать руки и рвать на себе волосы!

Неужели, неужели, вопрошала я себя, так-таки ничем нельзя помочь этим людям в постигшем их горе? Еще раз взглянула на умолкший и ослепший телевизор, на агонизирующую семью, на свежую программу… Кое-что уже потеряно, и потеряно безвозвратно, например передача о буднях обувщиков и концерт для баяна, — но кое-что еще можно спасти, еще не поздно.

— Минутку! — воскликнула я. — Подождите одну минутку!

Я вихрем умчалась к себе, порылась в шкафу и, как обещала, через минуту вернулась: обнаженные руки, в глубоком вырезе смелого декольте сверкает ожерелье, облако кружев на груди… Уселась перед несчастной семьей на фоне экрана и объявила:

— А теперь, уважаемые телезрители, приглашаем вас послушать последние известия.

Прищурилась, погладила пальцами сверкающие бусины ожерелья и интимно прошептала:

— Японские полицейские…

Грациозно опустила руку. Грудь моя взволнованно вздымалась — вот-вот выскочит из декольте:

— Испробовали все средства…

Тут я улыбнулась — загадочно и своенравно:

— Для борьбы с гангстеризмом…

Зашуршала ресницами — лукаво, зазывающе.

— Который приобрел в Токио угрожающие размеры…

Ноздри мои страстно затрепетали:

— Как и во многих других городах капиталистических стран.

И печально, горько вздохнула. Помолчала. Повернулась к зрителям в профиль — со своей наиболее обворожительной стороны, с той, где локон падает на ухо:

— Ну, а теперь, дорогие телезрители…

В упоении опустила веки:

— Позвольте пожелать вам хорошего отдыха…

Вытянула шею и откинула голову, словно для долгого жгучего поцелуя:

— Спокойной но…

«Чи» унесла оплеуха. Мать и жена колотили меня по чему попало:

— Ах ты кривляка! Бесстыжие твои глаза! Я те покажу, как главу семьи соблазнять! Малолеток развращать?! Вон отсюда! Чтобы духа твоего здесь не было!..

И тут случилось непредвиденное: валтузя меня, хозяйка дома нечаянно трахнула по телевизору. Он вдруг загудел, задрожал и… ожил! Экран загорелся голубым светом, и на нем появилась утопающая в кружевах и локонах дикторша. Она сообщала об очередной передаче и кокетливо бросала зрителям очаровательные, недвусмысленные взгляды. Присутствующие облегченно вздохнули, немедленно забыли про меня и прилипли глазами к экрану.