Он сообщил информацию настолько секретную, что ею владели только в Вашингтоне и Лондоне и, должно быть, еще в Москве и Пекине, — она была столь засекречена, что в нее не посвятили даже Клэр, потому что Мака не уполномочили разглашать ее простому связнику. Мне вменялось посвятить Клэр во все детали после того, как мы сможем уединиться в каком-нибудь тихом месте.

Уж не знаю, были ли сообщенные мне сведения настолько секретными, как на то указывал гриф, — на самом деле такое бывает крайне редко, — но это дало обильную пищу для размышлений на время полета из Вашингтона в Нью-Йорк. Я все еще размышлял о полученной информации, когда, пройдя обычную процедуру регистрации багажа и паспортного контроля, оказался в зале ожидания для пассажиров экономического класса авиакомпании «Бритиш эйруэйз».

Клэр описали так подробно, что я без труда узнал свою молодую жену в толпе. На земном шаре не так уж много симпатичных загорелых блондинок, хотя я бы не возражал, если бы их было больше. Во избежание ошибки, она, как и было уговорено, читала журнал «Бьютифул хаус»— скорее всего статью, рассказывающую о меблировке летнего коттеджа, где новобрачные намереваются провести первые несколько месяцев совместной жизни.

Я остановился перед ней, и она оторвала глаза от журнала. Забавный был момент — ей, вероятно, описали меня столь же подробно, сколь и мне ее. Мы знали друг о друге буквально все, что касалось профессиональных качеств, хотя оба понятия не имели о том, что мы за люди, но были вынуждены выполнять приказ изображать мужа и жену — со всеми вытекающими отсюда последствиями— в течение нескольких дней, а может быть, и недель, в зависимости от развития операции.

Наступил миг настороженной оценки. У меня создалось впечатление, что она не больно-то обрадовалась, когда поняла, с кем придется делить ложе и зубную пасту в ближайшее время. Но затем ловко вошла в роль. Она вскочила с кресла, уронив журнал на пол.

— Мэт, дорогой! — вскрикнула она, обвила мою шею и крепко поцеловала, чем привлекла несколько равнодушных взглядов наших будущих попутчиков. — О, я так бодпась, что твой самолет опоздает, милый! Как погода в Вашингтоне? Ты успел закончить все дела?

Я нежно потрепал ее за ушко.

— Конечно. Надеюсь, прощание с родителями прошло мило? Жаль, что мне не удалось съездить к старикам вместе с тобой, как мы планировали, но на обратном пути обязательно заглянем к ним.

В нашем лицедействе, возможно, не было никакой необходимости, поскольку вряд ли мы могли вызвать чье-то повышенное внимание до того момента, как я, идя по следу Бьюкенена, окажусь в Лондоне. Однако может статься, что кому-нибудь придет в голову задним числом отследить нас, начиная с Нью-Йорка, и к тому же, мне всегда кажется, что уж коли вознамерился играть роль, то следует постоянно ощущать себя на театральных подмостках — по крайней мере, на публике, — а в наши дни, когда электронные средства наблюдения творят форменные чудеса, трудно сказать, когда ты на публике, а когда нет. К своей радости, я понял, что и Клэр того же мнения. Однако тут же напомнил себе, что она больше не Клэр, а Уинифред Хелм — моя милая женушка.

Я оглядел ее с головы до ног и решил, что все могло быть значительно хуже. По правде сказать, она была самая миленькая из всех моих жен — как фальшивых, так и настоящих. Вообще-то, я был женат только единожды — на высокой девушке из Новой Англии — ив течение многих лет был законопослушным отцом семейства, но любой, кто решил посвятить себя нашей профессии, — ненадежный партнер в супружеской жизни, потому-то мой брак в конечном счете и лопнул. И вот теперь у меня была симпатичнейшая псевдосупруга, импортированная с Дальнего Востока, которой пришлось встать на цыпочки, чтобы запечатлеть у меня на щеке поцелуй.

Ее летний загар — ну, во всяком случае, он выглядел как летний, уж не знаю, где она его приобрела, — придавал Клэр цветущий вид, который был, пожалуй, куда более убедителен для ее роли, нежели, скажем, розовая упитанность дрезденской резиновой куклы. Этот прием с ангелоподобной девчушкой в нашем деле применяется слишком часто. Ее смуглая мягкая кожа приятно контрастировала со светлыми волосами и ясными голубыми глазами. Для своего роста она обладала хорошенькой фигуркой, не слишком крепкой, но и не хрупкой. Посему мне можно было не беспокоиться о том, как бы ее не сбило с ног при первом же порыве ветра. И вырядили ее в подходящую для медового месяца — если использовать терминологию Мака— спецодежду: симпатичный голубой костюм с довольно-таки скудной юбкой, белая блузка с замысловатыми рюшками, белые длинные перчатки и шляпка в складочку— из тех, знаете, что больше напоминают купальные шапочки с резиновыми цветочками, которые сейчас почему-то стали последним писком моды в нашей благословенной стране.

Она выглядела как самая обыкновенная девушка — такую не стыдно пригласить в ресторан или на пляж, — а ведь эта симпатяшка убила семерых, причем двоих из них голыми руками… По крайней мере, так говорилось в ее досье, и у меня не было оснований подвергать сомнению эти факты ее биографии. М-да, они бывают разных размеров и конструкции, эти наши головорезы: миловидные девушки и кряжистые верзилы с накачанными бицепсами. Но я занимался этим бизнесом куда дольше, чем она, и уж кому-кому, но только не мне было укорять Клэр за ее кровавое прошлое.

Во время полета над Атлантикой мы не выпускали друг друга из объятий. Стюардессы — розовощекие добродушные англичаночки, которые приятно отличались от роскошных секс-бомб с внешностью кинозвезд, обслуживающих американские авиалинии, — сразу же угадали в нас молодоженов, как то и было задумано. Они наверняка сочли мою жену очаровашкой и явно не были уверены, что она не совершила страшную ошибку, выйдя замуж за мужчину далеко не первой молодости. Однако я всем своим видом выказывал восхищение своей половиной, и они простили мне разницу в возрасте— уж не знаю, какая разница была между мной и этими стюардессами: на вид им можно было дать чуть больше двадцати.

Направляясь на запад, мы встретили новый день над океаном. Ночь пролетела всего за несколько часов — благодаря реактивному лайнеру. В лондонском аэропорту «Хитроу» мы совершили привычный ритуал таможенного досмотра и паспортного контроля. После этого нас встретил представитель отеля «Кларидж», препроводил к такси, и мы отправились в отель.

— И это все? — поинтересовалась моя сладкая Уинифред, изумляясь безумному левостороннему движению на улицах английской столицы. Я понял, что она и-впрямь удивлена — наверное, ей до сих пор приходилось бывать в странах, где государственные чиновники проявляют более серьезное внимание к пограничным формальностям.

— Если только мы не решим проникнуть за железный занавес, — сказал я, — у нас могут возникнуть трудности разве что при въезде в Штаты. Там к нам, возможно, отнесутся как к закоренелым преступникам, имеющим злонамеренные цели. Впрочем, я слышал, что даже наши церберы на таможне в последнее время проявляют чудеса гостеприимства. — Спустя некоторое время я добавил: — А вот где мы остановимся, милая. Вон видишь — швейцар в высокой шапке и в бриджах?

Уинни мне подыграла, сначала скорчив милую гримаску заинтересованности, а потом сомнения— точно наивная провинциалочка, каковой ей и полагалось быть по роли.

— Но это же ужасно дорогой отель! И… такой шикарный! Мои туалеты не вполне…

— С твоими туалетами все в порядке, — заверил я гордо. — Я сэкономил на авиабилетах, так что здесь мы сможем кутнуть. Хоть раз в жизни надо пожить в «Кла-ридже»! Не бойся, малышка. Знаешь, королева Голландии провела здесь всю войну! А она была далеко не такая симпатичная, как ты.

Этот диалог, предназначавшийся для ушей водителя такси, возможно, был пустой тратой времени и вдохновения: шофер, отделенный от нас стеклянной перегородкой, не мог его оценить, однако эта интермедия немного взбодрила нас самих и подготовила к более сложным мизансценам в отеле. Мастерски изобразив робких молодоженов, мы прошли сквозь строй вежливых клерков, облаченных в форменные куртки — портняжная индустрия захирела бы без запросов европейских гостиниц, — и нас проводили в номер на третьем этаже, достаточно просторный, чтобы, скатав ковер, в нем можно было сыграть в гандбол. А после пары азартных матчей можно было освежиться в ванной, достаточно вместительной, чтобы совершить в ней групповой заплыв вольным стилем. Рядом с пультом, полным всевозможных кнопок — вызов горничной, официанта, носильщика, — был установлен телефонный аппарат. Номер произвел на меня сильное впечатление своим покойным, старомодным шиком.

— Боже, это же настоящий дворец! — воскликнула моя женушка. — Но… мы действительно можем себе позволить эту роскошь?

— Не в деньгах счастье, дорогая! Не каждый ведь день женишься!

Я обнял ее за плечи и нежно прижал к себе, между делом сунув носильщику какие-то британские монеты. Тот с поклоном удалился. В Вашингтоне у меня с Маком состоялась краткая дискуссия по вопросу о том, может ли зрелый мужчина (пускай даже и опытный секретный агент), отправляясь после непродолжительного, но бурного романа в свадебное путешествие, быть настолько предусмотрительным, чтобы дома запастись иностранной мелочью. Было решено, что может — хотя бы с целью произвести впечатление на молодую жену своим житейским опытом.

Когда дверь за носильщиком закрылась, миленькая малышка вырвалась из моих объятий.

— Ну что за дела! Вы вообще соображаете, что делаете?

Этот возглас по тембру и интонации разительно отличался от ее прежнего робкого щебета.

— А что такое?

Она опасливо дотронулась до своего правого плеча.

— Все лекари, практикующие южнее экватора, вкалывали мне свои шестидюймовые иглы именно в это место — и еще в ягодицы, в обе! А вы давили меня, точно свежий лимон, чтобы приготовить себе коктейль из джина! — Она поймала нервный взгляд, которым я при этих словах окинул номер, и продолжала раздраженно: — О Господи, да расслабьтесь вы! Хоть на минуту забудьте о своем ремесле, мистер Хелм! Я не меньше вашего беспокоюсь о конспирации, но уж если кому-то удалось выяснить всю нашу подноготную и номер заранее поставили на «прослушку», то этот наш театр — простая трата времени. И вы это понимаете. Так что хотя бы здесь давайте побудем сами собой. А то я уж и забыла, кто я на самом деле — представляете?

Я, конечно, прекрасно понимал, что она имеет в виду— если ты долгое время сменяешь одну личину за другой, наступает момент, когда теряешь собственное реальное лицо. Однако момент не показался мне особенно подходящим для обсуждения психологических травм нашей профессии.

— Извини, что чуть не сломал тебе руку, — смиренно сказал я. — Как-то не подумал…

Она сняла шляпку, бросила ее на стул и встряхнула золовкой. Волосы у нее оказались довольно короткими, очень мягкими, а от долгого нахождения под головным убором прическа немного примялась и утратила форму. Она выскользнула из узкого пиджака и бросила его поверх шляпки. Потом заправила блузку поглубже в короткую голубую юбчонку и глубоко вздохнула.

— Боже, ну и неделька у меня была! Такое впечатление, что я всю ее провела на высоте тридцати тысяч футов. Если в ближайшие дни мне опять придется пристегиваться ремнями в самолете, я свихнусь.

— Коли в самолете с тобой случаются припадки клаустрофобии, куколка, то ты, наверное, испытаешь приступ удушья, когда увидишь наш автомобиль. Это, я тебе доложу, тот еще «испанский сапог»!

— Знаю. Меня предупредили. Маленькая спортивная торопыга. Ну, и чья это гениальная идея?

— Моя. Люблю, понимаешь, спортивные автомобили, как большие, так и малые, но за рулем буду сидеть я. А ты, кстати, наверняка никогда не видела козьи тропы, которые в этой стране называются проезжими дорогами. Я решил, что лучше нам приобрести какую-нибудь прыткую и маневренную крохотульку, — так, на всякий случай. К тому же, это как раз автомобиль того сорта, который старый чудила по имени Хелм и купил бы, желая поразить свою маленькую провинциалочку-жену. — Я подмигнул ей. — Привет, женушка!

Она задумчиво посмотрела на меня и одарила кривой улыбочкой. Я еще плохо ее знал и, конечно, явно недостаточно, чтобы читать мысли, но в тот момент понял, о чем она подумала, потому что и сам думал о том же. То есть мы уже обсудили массу вопросов— от вакцинации до автомобиля, но оставался незатронутым еще один, который более невозможно было игнорировать.

Уинифред вздохнула, опустила глаза и начала расстегивать блузку. Я молчал. Она подняла взгляд.

— Ну, нам бы лучше поскорее с этим разобраться.

— Как скажешь, — отозвался я.

— Слушайте, в ближайшие недели нам предстоит спать в дюжине кроватей, а у нас приказ: чтобы пружины скрипели убедительно. Так что неплохо бы хоть познакомиться, — если вы понимаете, что я имею в виду, — прежде чем мы начнем выступать на публике. — Она быстро подошла к своему чемодану, раскрыла его и бросила мне ворох легких белых одеяний. — Выберите ту, которая способна пробудить в вас зверя, мистер Хелм. Мы не можем допустить, чтобы горничная нашла в супружеской постели ночную сорочку невесты в девственном состоянии. И Бога ради — поумерьте свой пыл. Не забывайте, что у меня очень чувствительная кожа…