Жил-был однажды один бедный отец, и было у него двое детей: Гонзичек и Марушка. Отец ходил в лес рубить дрова и не мог заботиться о детях; а поскольку у них, деток малых, мама умерла, отец женился, чтобы снова была у детей мать. Но вторая мать не была доброй, не любила ни мужа, ни детей, и отцу было на что жаловаться. Однажды дети так опротивели мачехе, что велела она мужу увести их, и чтобы домой они больше не возвращались. Напрасно муж противился, жена не давала ему покоя, а он ее боялся, и поэтому однажды с грустным сердцем сказал детям:

– Возьмите кувшинчики, пойдете сегодня со мной в лес по ягоды.

Дети запрыгали от радости, взяли кувшинчики и отправились с отцом в лес. Когда пришли они в чащу, привел их отец на большую поляну, красную от ягод, и сказал:

– Ну, милые мои детки, собирайте-ка ягоды, а я туда пойду лес рубить, покуда будете слышать звук моего топора, будете знать, что я на том самом месте.

Дети жадно набросились на ягоды, а отец отошел подальше, привязал между деревьями палку, которая, когда дул ветер, билась о стволы, как будто стучал топор. Обманув так детей, вернулся отец домой, а их оставил в лесу.

Когда дети набрали полные кувшины и досыта наелись, захотелось им пойти посмотреть на отца. Пошли они туда, откуда поминутно раздавались удары палки о деревья, но отца не нашли, только его палка висела на дереве.

– Где же наш папочка, наверное, пошел домой, а нас тут оставил, – сказал Гонзичек.

– Что ты придумал такое, ведь папочка где-то здесь и, конечно, придет за нами, главное – нам тут оставаться, – сказала Марушка.

Долго ждали они, ели ягоды из кувшинов, пока те не опустошились, – потом снова наполняли свои кувшины, так и время прошло. Когда начало темнеть, затих звук палки, бившейся о стволы деревьев, детям стало тоскливо, и пошли они отца искать.

– Солнышко все ниже, вечер все ближе, папа, пойдем домой! – звали они в лесу, но никакого ответа не услышали.

– Это мы, милый Гонзичек, заблудились и папочку не найдем, надо нам здесь переночевать, – сказала Марушка – она была старше и умнее.

– Но я боюсь, – ответил Гонзичек.

– Ну, подожди здесь, я залезу на дерево, если увижу какой-то свет, в ту сторону и пойдем, – утешила его Марушка и быстро залезла на дерево.

С дерева посмотрела она вокруг и, когда увидела вдалеке свет, позвала Гонзичка, чтобы он уж не боялся, слезла вниз, и отправились они в сторону света. И вышли они из леса на зеленый луг, на лугу увидели хорошенький домик, а домик этот был пряничный. Подошли они к окошку, заглянули внутрь и увидели, что там сидят старые дед да баба.

– Подожди, – сказал Гонзичек, – я залезу на крышу, отломлю кусок пряничка, и будет нам хорошо.

– А если нас схватят, – испугалась Марушка, но Гонзичек уже был на крыше, отломил пряничек и бросил его вниз Марушке.

И послала баба дедку, чтобы он пошел посмотреть, а то показалось ей, что кто-то отломил на крыше пряничек. Вышел дедка из домика и спрашивает:

– Кто это на моей крыше пряничек ломает?

– Нет, дедушка, это ветерок, – тонким голоском ответила Марушка под окном, и дедка успокоился. Дети были сыты и улеглись под окном спать.

Рано утром Гонзичек снова залез на крышу, чтобы отломить от нее кусок пряника, а баба опять послала дедку посмотреть. Марушка снова хотела дедушку обвести вокруг пальца, но он ее увидел и пошел сказать об этом бабе.

– Слезай, Гонзичек, мы должны бежать, иначе плохо нам будет, – позвала Марушка Гонзичка, потому что услышала, как баба дедку посылает, чтобы тот их привел, а она их зажарит.

Гонзичек спрыгнул с крыши, Марушка схватила его за руку, и они побежали куда глаза глядят, как могли, а дедка гнался за ними, но он был толстый и неповоротливый, поэтому не мог за детьми угнаться. И все же не убежали бы от него детки, если бы не появилась вдруг посреди льняного поля женщина.

– Просим вас, добрая госпожа, скажите, куда нам бежать, злой дедка из пряничного домика гонится за нами, хочет нас зажарить, потому что мы у них кусок крыши отломили.

– Бегите в лес по той тропинке, а я уж деда задержу, – сказала крестьянка и показала детям дорогу.

Дети побежали дальше, а через минуту прибежал сильно запыхавшийся дедка.

– Тут дети не пробегали? – спросил он у женщины.

– Я тут лен пропалываю, – ответила женщина, как будто совсем его не понимая.

– Я тебя спрашиваю, не видела тут детей?

– Как прополю, и созреет он, будем его собирать.

– Ты что же, не поняла меня? Я спрашиваю, не видела ли тут идущих детей.

– А как соберем, будем лен тереть, а потом станем лен мочить.

– Да разве ты не понимаешь? Я спрашиваю, не видела ли тут идущих детей.

– А как вымочим, расстелем и высушим.

– Да ты, наверное, глухая! Я спрашиваю, не видела ли тут идущих детей.

– А как высушим, станем мять и трепать.

– Ты не слышишь? Я спрашиваю, видела ли детей.

– Так, а потом расчешем, наденем на кужель[7] и будем прясть.

– Да что мне до того! Я тебя спрашиваю, не видела ли ты детей.

– А когда напрядем хороших тонких нитей, будем ткать.

– Я просто спрашиваю, не видела ли тут детей.

– А ткать будем прекрасное тонкое полотно.

– Да что мне до этого полотна! Я тебя спрашиваю, не видела ли ты детей.

– А как наткем, будем белить, а как отбелим, будем кроить и шить рубахи, рубашки, платки, ленты, юбки и фартучки.

– Да что же это такое! Тебе медведь на ухо наступил? Я спрашиваю, не видела ли ты тут детей.

– А, вот оно что! Что мы со всем этим будем делать? Будем в это одеваться и носить – новое, белое.

– Прошу, не видела ли ты тут детей?

– Когда это порвется? Сделаем из него трут. Ну а трут послужит до тех пор, пока будет теплиться на нем огонечек, и пока огонечек этот Божий его не дожжет вконец. Божий огонечек превратится в дым, дым в ветер, тут и речи моей конец.

– Да я же об этом и не спрашивал. Я тебя спрашиваю, не видела ли тут детей.

– Ну, так бы сразу и сказали! Как же не видела, когда видела, шли там вон, по той дорожке, по полям, прямо к тому ручью, где вербы растут. Да только вы их уже не догоните, скакали, как птички, – сказав это, женщина указала деду в сторону, противоположную той, куда послала она детей.

Услышав это, дед плюнул от злости и пошел назад в дом, а когда он ушел, исчезла и женщина с поля, а дети вернулись домой.