«Что ты стала так уныла,

дочь моя?

Что ты стала так уныла?

И куда веселье сплыло,

почему не слышен смех?»

«Я убила голубенка,

мать моя!

Я убила голубенка —

сиротинушку-цыпленка,

белого, как снег!»

«Голубенок это не был,

дочь моя!

Голубенок это не был,

ты стоишь под темным небом,

твой обманчив взгляд!»

«Ох, убила я ребенка,

мать моя!

Ох, убила я ребенка,

беззащитного дитенка,

жалость, словно яд!»

«Что же думаешь ты делать,

дочь моя?

Что же думаешь ты делать,

кому грех свой исповедать,

Божий гнев смирить?»

«Цветик я найду, быть может,

мать моя!

Цветик я найду, быть может,

что вину забыть поможет,

рану исцелить».

«Где найдешь ты того цвету,

дочь моя?

Где найдешь ты того цвету

по всему большому свету?

в садике каком?»

«Над воротными столбами,

мать моя!

Над воротными столбами —

перекладина с гвоздями,

там петля с узлом!»

«Передать ли другу что-то,

дочь моя?

Передать ли другу что-то,

он, когда была охота,

тешился с тобой».

«Пусть пойдут ему на пользу,

мать моя!

Пусть пойдут ему на пользу

смерть младенца, мои слезы,

что предал с другой».

«С чем же матери остаться,

дочь моя?

С чем же матери остаться,

как несчастной утешаться —

для тебя жила!»

«А тебе – мое проклятье,

мать моя!

А тебе – мое проклятье,

без забот могла гулять я —

волю мне дала!»