Следующим утром, на рассвете, самолет приземлился на частном аэродроме Кастелли в Северной Италии, в тени Доломитовых Альп. Солнечный свет только начинал золотить заснеженные горные вершины и долины. Лили выглянула в иллюминатор, когда самолет вырулил на живописную и маленькую взлетно-посадочную полосу. У нее было такое ощущение, будто кто-то ударил ей кулаком в живот.

Она и представить не могла, что снова увидит это место. Она годами твердила себе, что не желает видеть ничего, связанного с Кастелли, включая их винные бутылки с характерными наклейками. Однако ее сердце радостно екнуло, как только самолет приземлился. Не нужно отрицать, что на этот раз она не просто возвращается домой.

Учитывая обстоятельства, прошедшая ночь была худшей в ее жизни.

По дороге домой из Шарлоттсвилля Лили размышляла о том, что Рафаэль ни за что от нее не отвяжется. Он не такой человек. Пусть он чрезмерно избалован и вырос в роскоши, но он всегда добивается поставленных целей. Лили – одна из его многочисленных целей, поэтому он свое получит.

Она гнала машину по темным проселочным дорогам, едва замечая холодную красоту той местности, которую привыкла называть своим домом. Она снова потеряла голову, когда Рафаэль ее поцеловал. Снова. Если бы она была одна, то прямо сейчас уехала бы в неизвестном направлении. Просто гнала бы машину вперед, пока не приехала бы в незнакомое место, где ее никто не знает. Она поступила так прежде. И она знала, каково пропасть, не оставляя следов.

Но ей больше не двадцать три года, и она не настолько отчаялась, как пять лет назад. У нее есть Арло – ее великолепный малыш. Она думала о нем снова и снова, пока вела машину, задаваясь вопросом, как уберечь мальчика от встречи с его отцом.

Отец Арло.

Она по-прежнему вздрагивает, думая, что Рафаэль стал отцом ее ребенка.

Она помнит тот день, когда узнала, что беременна. К тому моменту она уже шесть недель официально считалась погибшей. Чем больше проходило времени, тем легче ей было отстраняться от своей прежней жизни. Потому что возвращение казалось ей немыслимым. Прошло слишком много времени. Она смогла бы объяснить свое отсутствие спустя пару дней, но не шесть недель.

Лили прочла статью об автокатастрофе, в которой погибла, в Интернете в библиотеке Техаса. При виде фото оплакивающих ее людей она почувствовала себя самым мерзким существом на свете. Она поняла, что не сможет вернуться к ним, не причинив им еще больше страданий. Что она могла им сказать?

Нечто вроде: «Ой, извините, я хотела выждать время. Раньше мне казалось, что будет хорошо, если вы поверите, будто я погибла в той ужасной аварии»?

Несколько недель Лили не находила себе места от волнения. Она сделала тест на беременность в ванной комнате мотеля на границе штатов Миссури и Арканзас. Она помнит каждую деталь того зимнего утра: звук машин за окном, ледяной воздух, который пробирал ее до костей, ужас, с которым она смотрела на результаты теста.

Возвращение назад стало невозможным. Она отчетливо поняла это, стоя в убогой ванной комнате мотеля у черта на куличках. Забеременев от Рафаэля, она лишилась шанса вернуться в свою семью.

Жаль, что она вообще связалась с Рафаэлем Кастелли. Их связь была порочной, учитывая, что мать Лили настояла, чтобы она называла Рафаэля и Люку старшими братьями при каждом удобном случае. Разве она могла объявиться из ниоткуда и предъявить Рафаэлю его ребенка? Не говоря уже о том, что неизвестно, как Рафаэль отреагировал бы на эту новость. Возможно, он стал бы отрицать свое отцовство. Вероятно, он потребовал бы от Лили сделать аборт.

Она снова и снова задавалась вопросом, как могла так усложнить себе жизнь. Ей оставалось лишь уйти ото всего, что она знала. Она поклялась, что сделает все возможное, чтобы ее ребенок вырос в благополучии.

Лили подумала, что выполнила все свои клятвы, останавливая машину у коттеджа, в котором жила. Арло выскочил ей навстречу, по привычке не обращая внимания на холод. Он радостно прыгал около нее, а рядом с ним прыгали собаки из приюта. Лили крепко прижала к себе мальчика, а потом он высвободился из ее рук и убежал.

Она и Пеппер даже не успели приступить к ужину, когда к коттеджу подъехала машина. Лили пыталась хотя бы ненадолго отсрочить неизбежное. Однако она нутром чуяла, что будет, как только встретила Рафаэля на улице, когда он ее окликнул.

Все оказалось намного хуже, чем она ожидала.

Рафаэль сразу догадался, что Арло его сын. А потом он свирепо и холодно уставился на Лили, и она поняла, что в этот момент ее жизнь снова изменилась.

Было невозможно отрицать единение отца и сына. Они были похожи как две капли воды. И хотя Лили приготовила историю Элисон, которая забеременела от наркоторговца, который уже умер, на этот раз в разговор вмешалась Пеппер.

Она подтвердила, что у Элисон на бедре и боку есть точно такая же татуировка, какую описывал Рафаэль. Услышав об этом, он скривил губы, и у Лили похолодело в груди. Пеппер также сообщила, будто никогда не встречала в своей жизни более порядочного человека, чем Элисон, поэтому верит всему, что та ей рассказывала.

– Я сказала вам все, что я знаю, – произнесла Лили в тот момент, стараясь казаться хладнокровной. – Все, что я знаю.

Рафаэль сообщил Пеппер, что Лили попала в серьезную автомобильную аварию на прибрежной дороге в Калифорнии пять лет назад. Люка подтвердил его слова. Тело Лили найдено не было. И теперь понятно почему.

– Как вы объясните тот факт, что я здесь и вас не помню? – спросила Лили, пока Пеппер пялилась на нее через стол, будто стараясь отыскать истину на ее лице. – Это бессмысленно.

– Я не знаю, как женщина может сорваться с утеса и появиться невредимой через пять лет в другом конце страны, выдавая себя за совершенно иную женщину, которая, бесспорно, родила от меня ребенка. – В глазах и голосе Рафаэля читалась ярость, хотя он выглядел спокойным. – Я знаю только, что ты та самая женщина.

– Все хорошо, – страстно прошептала Пеппер, обнимая Лили, когда братья Кастелли вывели ее и Арло из дома. – Все знают, кто они такие. И мальчику нужен отец.

Лили сомневалась, что Рафаэль Кастелли кому-то нужен, особенно ребенку, которого она не позволит ему развратить, однако она вовремя промолчала. Она больше не контролировала происходящее. Она могла лишь потребовать сделать анализ ДНК, но ведь она отлично знала, каким будет результат. Тем более Рафаэль уже все предусмотрел.

– Мы полетим на вертолете в Вашингтон, округ Колумбия, – холодно заявил ей Рафаэль, его глаза свирепо блестели. – Там нас ждет врач, который сделает анализ крови. Мы узнаем результаты до того, как самолет приземлится в Италии. Если обнаружится ошибка, я обещаю, что семья Кастелли позаботится, чтобы ты и твой сын провели прекрасный отпуск в Италии, а потом вас доставят домой в целости и сохранности.

– Замечательно. – Она обнажила зубы в некотором подобии улыбки. – Я всегда хотела посетить Венецию. Пока она не утонула.

Самолет остановился, вырывая Лили из размышлений и возвращая в неприятное настоящее. Арло подпрыгивал, сидя в кресле рядом с ней. Его, как обычно, переполняла энергия. Как только открылась дверь, он рванул из самолета.

Лили не торопилась спускаться по металлическим ступенькам трапа. Она старалась свыкнуться с мыслью о возвращении в Италию. Здесь было еще красивее, чем прежде. Настолько красиво, что замирало сердце: высокие пики Альп, одетые в снежные шапки, голубое небо с розовыми и коралловыми разводами от рассветных лучей солнца. И мужчина, который ждал ее у подножия трапа, – привлекательный и опасный.

Рафаэль переговорил по телефону и положил его в карман, когда Лили спустилась с трапа и подошла к нему. Она отказывалась на него смотреть, решив таким образом проявить свое упрямство. У нее душа ушла в пятки. Впервые в жизни Лили боялась упасть в обморок от страха.

«Не смей раскисать!» – приказала она себе. Обморок только подтвердит ее слабость, а она не желает показаться Рафаэлю слабой. Потому что в случае обморока Рафаэль подхватит ее на руки, а она снова потеряет голову от его близости.

Лили пристально смотрела на Арло, который гонялся за своим дядюшкой по пустой взлетно-посадочной полосе. Блестящий черный лимузин стоял неподалеку. На нем им предстояло отправиться в старинный дом, стоящий на обширной территории рядом с горным озером, которое местные жители называли «Озеро слез».

– Результаты анализов крови исключают дальнейшие дискуссии, – тихо сказал ей Рафаэль, и она съежилась от страха. – Ты – Лили Холлоуэй. И Арло – наш сын.

Лили подумала, что должна паниковать или отчаиваться, но на самом деле ей стало очень грустно.

«Наш сын».

Рафаэль говорил об этом так, словно они совсем не изменились. Будто они не измучили друг друга и не причиняли друг другу боль и страдания.

Они приехали в одно из самых красивых и отдаленных мест в мире. Горы были великолепны. Небо казалось еще ярче. Прохладный воздух трепал волосы Лили и ласкал ее лицо. Все вокруг было красивым. Более чем красивым. Но Лили могла думать только о печальном прошлом, которое теперь привело сюда и ее, и Рафаэля. Ее одержимость им и его ужасный эгоизм. Их грязные и порочные тайны. Отвратительный способ, который она выбрала, чтобы уйти из жизни Рафаэля.

Ее жизнь не начнется заново, потому что будет похожа на тюремное заключение. Она уверена только в одном: пока Рафаэль несет ответственность за ее сына, ради которого она живет, ей придется сжечь мосты и отказаться от всего, что она когда-либо любила.

Потому что Арло того стоит.

Но это не означает, что она знает, как снова выживет рядом с Рафаэлем.

– Я не знаю, что сказать, – ответила она, когда молчание стало напряженным и многозначительным. – Я не чувствую себя Лили Холлоуэй. Я не знаю, кто это. Я и понятия не имею, кем она была для вас.

– Не бойся, – произнес Рафаэль тихим, но твердым и угрожающим тоном. – Я всему тебя научу.

Рафаэль не понимал, как обуздать свои чувства теперь, когда он привез Лили и своего сына в Италию.

Это были новые и неприятные ощущения.

Он услышал, как его брат вошел в уютный кабинет, но не повернулся от окна, у которого стоял.

– Ты планируешь говорить? – довольно агрессивно спросил Рафаэль. – Или ты будешь маячить у меня за спиной?

– Я могу поговорить, если ты хочешь, – ответил Люка, совершенно не обижаясь на тон Рафаэля, как обычно. – Но мои истории гораздо менее интереснее твоих. Я так думаю.

Рафаэль повернулся и оглядел младшего брата:

– Я думал, что сегодня вечером ты отправляешься в Рим.

– Отправляюсь. По-моему, не мне, а тебе будет намного полезнее поговорить с Лили. – Из сада донесся смех ребенка, и Люка улыбнулся. – Расскажи ей все эти интересные истории, которые ты до сих пор не счел нужным рассказать мне.

Они смотрели друг на друга, стоя в относительно небольшой комнате. Пламя лизало решетку камина. Декабрьский ветер, спускаясь с гор, бился в оконные стекла и касался поверхности замерзшего озера. А на улице бегал маленький мальчик, наматывая круги по тем самым местам, по которым когда-то бегали Рафаэль и Люка. Только за ними тогда никто не следил, потому что их матери было не до них.

Рафаэль не собирался становиться отцом. И сейчас он не имел ни малейшего представления, как вести себя с мальчиком.

– Ты пришел о чем-то меня спросить? – произнес Рафаэль спустя пару мгновений. – Или это тактика, которая используется в переговорах, что бы оппонент потерял терпение от молчания?

Люка рассмеялся, но не стал ничего отрицать:

– Я хотел бы попросить тебя, чтобы ты подтвердил, что спал с нашей сестрой…

– Сводной сестрой, – прорычал Рафаэль. – А это большая разница.

Люка томно взмахнул рукой.

– Я уже знаю ответ. Она поэтому сбежала? – беспечно спросил он.

– Я не знаю, почему она сбежала, – спокойно ответил Рафаэль. – Или выдала себя за погибшую. И она не намерена мне об этом рассказывать.

Секунду Люка наблюдал за ним, словно взвешивая свои слова:

– Удивительно, как мальчик похож на тебя. У отца опять случится инфаркт, когда он его увидит. Или у него сильнее разовьется слабоумие и он будет бормотать о призраках в семейном крыле дома.

– Я обязательно об этом позабочусь, – заверил Рафаэль, и его губы непроизвольно дрогнули в усмешке. – Но я думаю, старик встретится с внуком ближе к Рождеству.

– Что ж, с Новым годом, братец, – пробормотал Лука, а затем снова рассмеялся. – Я уверен, это будет самое радостное Рождество. Призраки, воскрешение из мертвых и внук. Почти библейская история.

– Я рад, что ты считаешь это забавным.

– Я бы не сказал, что это забавно. – Люка посерьезнел. – Честно говоря, последние пять лет ты занимался самобичеванием, облачившись во власяницу.

– Не было никакой власяницы и самобичевания, – возразил Рафаэль. – Просто пришло время повзрослеть. И я повзрослел.

– Рафаэль… – Люка поерзал в кресле, выдохнул и отвел ото лба непослушные волосы. – Ты не находил себе места, когда решил, что она умерла, и долгое время после этого. Может быть, тебе следует принять сердцем, что она не погибла.

Рафаэль нахмурился:

– Я рад, что она не погибла, Люка.

– Но разве ты рад, что она жива? – спросил Люка со свойственной ему сверхъестественной проницательностью. – Это не одно и то же, не так ли?

– Конечно, я рад, что она жива. Что за чушь ты спрашиваешь?

Младший брат мгновение его рассматривал.

– Ты маешься от того, что она не может вспомнить тебя? – Его губы слегка изогнулись в усмешке. – Или от чего-то еще в том же духе?

– Я не верю, что она все забыла, – тихо сказал Рафаэль. – Она просто ушла.

Люка снова поерзал в кресле, напрягшись всем телом.

– Рафаэль… – начал он. – Брат…

– Обсуждение окончено, – отрезал Рафаэль.

– Я не закончил. – Люка покачал головой. – Не надо сравнивать Лили и нашу мать.

– Хватит! Мы с Лили смиримся с тем, что она на самом деле забыла или сочла удобным забыть, я уверен. Это довольно давняя история. И не надо впутывать сюда нашу мать. – На мгновение он подумал, что Люка ему возразит. Он напрягся, словно приготовился к драке.

Рафаэль приказал себе образумиться. В конце концов, перед ним Люка – единственный человек, которого он любит и который никогда его не предаст.

– У тебя есть конкретная причина думать, что она намеренно притворяется? – спросил Люка лег ко и беспечно, словно не упоминал о печальной судьбе матери. Он даже снова улыбнулся. – Большинству женщин никогда тебя не забыть. И все благодаря очарованию Кастелли. Я об этом знаю наверняка. Но Лили особенная.

Рафаэль заставил себя улыбнуться:

– Она была особенной.

– Память либо вернется к ней, либо нет. – Люка внимательно следил за Рафаэлем. – А тем временем нужно позаботиться о ребенке. Моем племяннике.

– Моем сыне, – согласился Рафаэль.

Карие глаза Люка сияли.

– Возможно, уже не важно, что она помнит или что произошло с вами обоими в прошлом.

– До свидания, Люка, – тихо сказал Рафаэль, и ему было все равно, что брат услышит в его тоне. – Я не жду, что мы с тобой увидимся до Рождества. Я уверен, кто-нибудь будет по тебе скучать.

– Лжец, – ответил Люка. – Ты уже по мне скучаешь.

Рафаэль покачал головой, затем повернулся к окну, игнорируя смех брата за спиной.

На улице по-прежнему бегал маленький мальчик – его сын. С его головы слетел капюшон ярко-синего пальто, когда он поднял ее к небу.

Арло – настоящее чудо. Идеальная и прекрасная ошибка, о которой Рафаэль не догадывался.

Но ничего не изменится.

Просто теперь Рафаэль лучше знает, как должен действовать.

В старинном особняке Кастелли работала вышколенная прислуга, о которой Лили уже забыла за прошедшие пять лет. Слуги всегда следили за тем, чтобы Лили выглядела ухоженно и презентабельно. Ей было нелегко отказаться от удобств и привилегий, которые наполняли ее жизнь. Однако пять лет назад Лили отнеслась к своему намеренному исчезновению как к покаянию.

Она поставила перед собой цель. Если к восьмому месяцу беременности она не найдет хорошую работу и не перестанет перебиваться с хлеба на воду, то свяжется с Рафаэлем и сообщит ему о ребенке. Или попросит его оформить опеку над ребенком. Ни один ребенок не должен жить в бедности, если его мать может поднять телефонную трубку и сделать так, чтобы малыш отправился в роскошный дворец.

Лили была на шестом месяце беременности, когда познакомилась с Пеппер, а еще через пару месяцев жила в коттедже и работала в собачьем приюте. И новая жизнь ей очень нравилась.

То есть на восьмом месяце беременности Лили жила в комфортных условиях, у нее была работа, и она решила, что ее ребенку будет хорошо с ней. Пеппер относилась к ней как старшая сестра. А потом она стала для Арло почти бабушкой.

Лили нисколько не пожалела, что перебралась в Вирджинию. И она убедила себя, что нисколько не пожалеет, если сохранит рождение Арло в тайне от Рафаэля.

Однако она почувствовала, что довольно быстро снова привыкает к роскошной жизни в доме Кастелли. Начиная с огромных бальных залов и заканчивая изящными комнатами, ведущими в многочисленные библиотеки, большие и маленькие, каждый дюйм этого дома говорил о многовековом наследии семьи Кастелли. Однажды вечером, через неделю после приезда в Италию, Лили прошла в свою любимую библиотеку. Няньки, от услуг которых она поначалу отказалась, купали Арло.

В первый же день после прилета в Италию ей сообщили, что нянек наняли для заботы о мальчике. А это означало, что любое желание Рафаэля в этом доме исполняется как приказ. Лили еще предстояло к этому привыкнуть.

– Ты всегда любила эту комнату.

Лили подпрыгнула, услышав голос Рафаэля. Он словно материализовался из ниоткуда, как только она о нем подумала. Она приложила немало усилий, чтобы резко не повернуться к нему лицом. Ведь она не та Лили, которая любила эту комнату, и она не должна с ним соглашаться.

– Я люблю библиотеки, – уклончиво ответила она. – Как все люди.

– Тебе нравится эта библиотека, потому что ты говорила, будто она похожа на дом на дереве, – сказал Рафаэль, и только в этот момент она поняла, насколько он спокоен и сдержан. Однако ее нервы были на пределе.

Лили слышала, что он прошел в уютный зал, отделанный темным деревом и оснащенный книжными полками, с окном-эркером, которое летом обрамляли зеленые верхушки деревьев. Сейчас голые ветви царапали стекло и наталкивали на мысли о прошлом, о котором ей совсем не хотелось вспоминать.

Она повернулась и увидела, что Рафаэль стоит к ней гораздо ближе, чем она предполагала. На нем были свободные брюки и свитер гладкой вязки, к которому ей вдруг захотелось прикоснуться руками. От неожиданности у нее екнуло сердце, а потом забилось так громко, что Лили решила, будто Рафаэль услышит его стук.

– Дом на дереве? – спросила она и нахмурилась, посмотрев на Рафаэля, а потом в окно. – Я не понимаю.

Он вперился в нее взглядом, стоя чуть поодаль, засунув руки в карманы брюк. В принципе Лили находилась на безопасном расстоянии от него. Но под его взглядом она не могла сохранять хладнокровие.

– С момента твоего приезда прошла неделя. Тебе здесь нравится? – вежливо спросил Рафаэль. Так вежливо, будто думал только о том, как оставаться гостеприимным хозяином.

Лили нисколько не поверила его тону.

– Здесь очень красиво, – сказала она голосом, характерным для человека, который впервые куда-то приехал. – Но в это время года здесь немного мрачновато. Хотя дом изумительный. Однако я по-прежнему чувствую себя здесь как в тюрьме.

– Ты не в тюрьме, Лили.

– Я не… – отрезала она. – Мне не нравится, когда вы так меня называете.

– Я не могу называть тебя иначе, – произнес он, в его словах и взгляде читалась страсть, и Лили стало не по себе.

– Если я не в тюрьме, то когда я могу уехать?

– Не надо.

– Я не знаю вас. Я не знаю этот дом. Хотя вы помните ту жизнь, которую я якобы вела, я ее не помню. Результат анализа крови не изменит моих ощущений.

Она подумала, что если будет говорить об этом снова и снова, то это станет правдой.

– Жаль, что ты так себя чувствуешь, – сказал Рафаэль чрезвычайно спокойным тоном, который резко контрастировал с суровым выражением его красивого и смуглого лица. – Но ситуация усложнилась. Я не могу просто так тебя отпустить и на деюсь, что ты проявишь любезность и будешь со мной общаться.

Лили ответила не сразу.

– А почему вы меня не отпустите? – решительно спросила она.

– Потому что я отец твоего ребенка, – тихо ответил он.

– Арло ничего о вас не знает, – отрезала она.

– И кто в этом виноват?

Лили начала терять терпение. Однако она понимала, что рядом с Рафаэлем не имеет права выходить из себя.

Она вспомнила, как пять лет назад была близка с ним в этой комнате. А сейчас, присев на диван, заметила, как чувственно заблестели глаза Рафаэля.

– Поведайте мне свои идеи, – сдержанно произнесла она, скрывая нервозность.

Рафаэль продолжал стоять у книжной полки и пристально рассматривать Лили.

Она догадалась, что он старается отыскать ее слабое место.

Потому что она знала, что Рафаэль ни на мгновение не поверил в ее амнезию.

– Какие идеи ты предпочитаешь узнать? – спросил он через секунду. – У меня их так много.

Ей было неловко смотреть на него снизу вверх. Она не могла не замечать его совершенную мускулистую грудь и плоский, натренированный живот.

– Что, по-вашему, со мной случилось? – сказала она. – Если я Лили, то зачем выдаю себя за другого человека?

Его карие глаза блестели, и она знала, что он сдерживает желание сказать ей правду. Что она Лили Холлоуэй, нравится ей это или нет. Но, к счастью, он этого не сказал.

– О чем ты подумала, когда я спросил тебя о татуировке, пока мы были в Шарлоттсвилле? – произнес он. – Неужели тебе не показалось странным, что незнакомец так подробно ее описал, хотя, по-твоему, вы с ним никогда не встречались раньше?

– Конечно, я удивилась. Но вы вообще вели себя странно.

– А тебе не приходило в голову, что я могу говорить правду?

– Вовсе нет. – Она посмотрела на него, надеясь, что он не заметит напряжение в ее руках, которыми она обхватила ноги, подтягивая их к груди. – Если бы я подошла к вам и сказала: «Ой, привет! Ты Эжени Мариголд, и ты жил в Висконсине», вы бы мне поверили?

В его глазах танцевали искорки веселья, а по спине Лили пробежала дрожь.

– Все зависит от того, сумела бы ты это доказать или нет.

Она пожала плечами:

– Могу сказать, что доказательства не помогут. Вероятно, вы видели мою татуировку раньше.

– Ты часто ее демонстрировала, не так ли?

Лили замерла, услышав его знакомый собственнический тон.

– Я иногда надеваю купальник, когда иду купаться на озеро. Не знаю, можно ли подразумевать под этим, что я демонстрирую татуировку.

– Твой купальник почти ничего не закрывает, – сказал он.

– В Америке он называется бикини.

Он издал звук, который не совсем походил на смех, а затем подошел к Лили, и у нее мгновенно пересохло в горле. Она замерла, когда Рафаэль плюхнулся в кресло напротив нее.

И внезапно на Лили нахлынули воспоминания. Рафаэль и раньше любил сидеть, лениво развалившись в кресле, словно ему было на все наплевать. Она помнила об этом слишком хорошо. Перед ней сейчас прежний Рафаэль – чувственный и сексуальный провокатор, при виде которого она почти теряет самообладание.

Она едва переводила дыхание. Она надеялась, что Рафаэль решит, будто она покраснела при упоминании бикини. Или от жара камина. Но не потому, что почувствовала возбуждение.

– Почему ты назвалась Элисон Герберт? – очень тихо спросил он, нарушая тягостное молчание. – У нее очень специфическая биография. Откуда ты о ней узнала?

Лили купила водительские права у девушки, которую она смутно помнила, на стоянке грузовиков, щедро ей заплатив и узнав историю ее жизни. Но сейчас Лили должна прикусить язык, чтобы не усложнить свое положение.

Она пожала плечами:

– Я не знаю.

– По-моему, ты лжешь. – Он изогнул в усмешке чувственные губы, когда она нахмурилась, а потом, не сводя с Лили взгляда, властно взмахнул рукой. – Ты помнишь свое детство, Элисон?

У нее была всего неделя, чтобы подготовиться к спектаклю, который она сейчас разыгрывала перед Рафаэлем, поэтому она не продумала все детали. Она сильнее нахмурилась и насторожилась.

– Конечно. – Она вдохнула и выдохнула. Потом сосчитала до десяти. – Я имею в виду… Мне кажется, я его помню.

– Ага.

Лили не понимала, почему у нее возникло такое ощущение, будто из комнаты выкачали весь воздух. Она еще сильнее нахмурилась, но легче дышать ей не стало.

– По-моему, бессмысленно говорить об этом, – сказала она и резко отвела взгляд, чтобы Рафаэль не разглядел выражения ее лица. Она хмуро уставилась на манжет своего свитера, словно он хранил ее тайны. Потом она ухватилась за манжет другой рукой. – Не важно, что я помню или не помню. У вас есть результаты анализа крови.

– Они у меня есть.

– И именно поэтому мы сюда приехали. – Лили сглотнула, подняла голову и снова встретилась с ним взглядом. На этот раз она не отвела взгляда. – А вы?

Он выглядел слегка удивленным:

– Я точно знаю, кто я.

– Вы мой сводный брат, – сказала Лили и слегка наклонила голову набок, надеясь, что смотрит на него с любопытством, а не с вызовом. – Как это произошло?

Рафаэль подумал, что сегодня вечером Лили выглядит хрупкой и какой-то нереальной с густыми медовыми волосами, уложенными на затылке. Он обратил внимание на изящный изгиб ее шеи. На Лили был просторный свитер, который скрывал ее фигуру.

Он не мог сказать точно, догадывается ли она, что, не имея возможности прикасаться к ней, он вынужден отслеживать ее реакцию по выражению лица и ловить взгляд ее прекрасных глаз.

Рафаэль не поверил ни на минуту, что она его не вспомнила.

Но если она не помнит его, значит, она забыла обо всем, что между ними происходило. Поэтому он может описать их прошлое так, как ему заблагорассудится. Если она помнит его, то вовремя прервет его рассказ и выскажет свою версию.

В конце концов, перед ним женщина, которая умудрилась не сообщить ему о сыне. Она скрывала мальчика целых пять лет. Если бы Рафаэль не встретил ее на улице Вирджинии, то, вероятно, никогда не узнал бы об Арло.

Внезапно он захотел, чтобы у нее в самом деле развилась амнезия. Потому что в таком случае у Лили будет оправдание.

Рафаэль улыбнулся ей и почувствовал себя хищником.

– Это по-настоящему милая история, – произнес он и заметил, как она напряглась. – Ты была несносным подростком, когда наши родители поженились, неуклюжей и молчаливой. Ты почти не разговаривала.

– Что? – Она закашлялась, когда он посмотрел на нее. Ей удалось казаться такой бесхитростной, что он почти засомневался, будто слышал резкость в ее тоне. Почти. – Простите? Вы сказали – неуклюжей?

– Многие девочки-подростки бывают неуклюжими, – сказал он, будто стараясь ее утешить. – Но я думаю, благодаря общению с Люкой и мной ты стала мягче.

– Потому что вы оба были мне прекрасными братьями? – спросила она и наморщила нос. Рафаэлю всегда нравилось, как она морщит нос. – Никогда в это не поверю.

Рафаэль рассмеялся:

– Мы старались тебя не замечать. – Он томно взмахнул рукой. – Наш отец много раз женился, чаще всего на неуравновешенных женщинах с деть ми. И какое-то время мы исполняли роли братьев. Мы понимали, что отец рано или поздно женится снова, поэтому были снисходительны. – Он улыбнулся Лили, и ее щеки сильнее покраснели. Хотя, возможно, тому виной огонь в камине. – Мы с Люкой встречались с элегантными и модными девушками. Ты их боготворила. И ты многому у них научилась, учитывая твое происхождение.

Она снова принялась теребить манжеты своего свитера.

– У меня такое низкое происхождение? – спросила она.

– Я имел в виду врожденную грацию и элегантность. – Он заметил, что она сильнее краснеет. – Я надеюсь, что моя откровенность тебя не задела. Я вообще считаю, что европейки намного утонченнее американок. Может быть, это из-за разницы культур.

– Как хорошо, что ваши женщины помогли мне избавиться от американской неуклюжести, – спокойно сказала Лили. Он надеялся, что она вспомнит тех женщин, с которыми он встречался, и обидится. Потому что они были отнюдь не изысканными и утонченными. Но Лили только мельком посмотрела на него, взгляд ее голубых глаз был нечитаемым. – Итак, я стала похожей на них, и вы решили, что должны тоже со мной встречаться?

Он улыбнулся, заметив реакцию в ее ясных голубых глазах, прежде чем она снова их опустила. Ее взгляд опалил его как лесной пожар. Рафаэль заговорил хриплым голосом:

– Ты ежедневно писала мне стихи, рассказывая о своих девичьих чувствах ко мне. Это было восхитительно.

– Стихи, – тупо повторила она. – По-моему, это… удивительно. Учитывая, что я не писала ни строчки с тех пор, как себя помню.

– Мы еще не установили, как долго это продолжалось.

– И как долго я пыталась достучаться до вас своей подростковой поэзией? – Она улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз. – Вы, наверное, очень смущались.

– Очень, – согласился он. – Ты писала отвратительные стихи.

– Учитывая рождение Арло, наша история стихами не закончилась, – сухо произнесла она.

– На свой восемнадцатый день рождения, – сказал он, будто вспоминая любимую старинную историю, а не придумывая ее на ходу, – ты стояла передо мной в белом платье, похожем на свадебное, и просила меня исполнить твое желание.

– О, – выдохнула она, – как в сказке. Мне было восемнадцать или восемь?

– Восемнадцать. – Он с трудом сдерживал смех. – Тебя довольно строго воспитывали, Лили. Ты училась в монастырской школе, – радостно солгал он. – Ты хотела стать монахиней.

Он почти чувствовал, как она теряет терпение. Лили с трудом сглотнула.

– Монахиней? – повторила она и прищурилась, глядя на него. – Я хотела стать монахиней?

Он улыбнулся с огромным удовлетворением:

– Это было мило.

– И все-таки мы каким-то образом зачали ребенка, – язвительно заметила она, но выражение ее лица было впечатляюще бесстрастным. – В восемнадцать лет я хотела стать монахиней, но потом мои амбиции оказались сильнее, и я пожелала жить в сказке. Поэтической сказке.

– На свое восемнадцатилетие ты попросила меня поцеловать тебя, – произнес он, упиваясь своим враньем. Он не помнил, когда за последние пять лет так веселился. – Ты умоляла меня показать тебе, что такое быть женщиной.

– Ой, да ладно, – возразила она. – Никто о таком не просит.

Он пожал плечами:

– И все же ты меня об этом попросила. Или ты помнишь, что все было по-другому?

– Я вообще ничего из этого не помню, – пробормотала она, и он увидел ее мятежный взгляд. – Хотя, честно говоря, это звучит немного театрально.

– Ты была очень артистичным подростком, Лили. Ты изводила свою мать и учителей, как мне говорили в то время.

Она потерла руками лицо.

– И все-таки между нами каким-то образом начались тайные отношения? – сказала она. – В это трудно поверить.

– Но ты сама их спровоцировала. Ты умоляла меня о поцелуе, и я, конечно, тебе отказал.

– Я не могу сказать, что виню вас. Вряд ли мужчина заинтересуется неуклюжим подростком в импровизированном свадебном платье.

Рафаэль не понял, как ему удалось удержаться от смеха:

– Я ответил тебе, что не могу поцеловать такое невинное существо. Что ты должна показать себя женщиной, если хочешь, чтобы я тебя поцеловал.

– Вы решили, что нашли тогда правильный подход к смущенной девочке-подростку? – Лили фыркнула. – Возможно, парочка добрых слов была бы полезнее. Или предложение дать номер телефона хорошего терапевта.

– Я думал, что ты опять замкнешься в своем защищенном мирке. – Он не знал, когда его фантастический рассказ плавно сменился откровением, и ему это не понравилось. Рафаэль вытянул ноги перед собой и уставился на Лили через ковер, на котором они однажды занимались любовью, пока их родители громко разговаривали за дверью, стоя в коридоре. – Хотя ты бывала крайне агрессивной, я знал, что ты не способна причинить мне вред. Итак, ты решила доказать, что ты настоящая женщина.

– Я прошла серию испытаний? – тихо, но резко спросила Лили.

– Ты в самом деле хочешь знать детали?

Ее взгляд был очень страстным, когда она посмотрела на Рафаэля в упор. Через секунду она отвернулась:

– Нет.

– Ты настаивала, чтобы мы держали наши отношения в секрете. Ты потребовала, чтобы я появлялся на людях с другими женщинами, чтобы никто ни о чем не догадался. Ты была непреклонна.

– И вы, конечно, согласились, – сказала она.

– Конечно. Ведь я джентльмен.

Наступило долгое молчание. Слышалось только потрескивание поленьев в камине, тихое поскрипывание старых деревянных половиц и завывание декабрьского ветра за старыми окнами.

Сердце Рафаэля колотилось как сумасшедшее.

– Могу я быть с вами откровенной? – спросила она.

– Конечно.

– Я вам не верю.

Рафаэль не сдержал улыбку:

– Значит, ты помнишь другой вариант развития событий?

– Нет, не помню, – сказала она. – И вы об этом знаете.

Заметив, как она сжала кулаки, он понял, что победил.

– Тогда мой вариант останется без изменений.

– Давайте предположим, что все это правда. – Она внимательно на него посмотрела. – Почему вы в меня влюбились? Женщина, которую вы описали, настоящая катастрофа.

– Любовь делает человека безмозглым, Лили, – тихо сказал он.

– Получается, вы мне солгали, – заметила она. – Иначе вы не спрашивали бы меня о другой версии.

– В чем же я солгал? – ответил он.

Она так резко выпрямилась и поспешно встала, что от неожиданности он моргнул. Рафаэлю тоже хотелось вскочить, но он остался сидеть, развалившись в кресле.

– Это безумие, – пробормотала она, обращаясь скорее к себе, а не к Рафаэлю. Она посмотрела на него голубыми глазами. – Как вы можете так меня разыгрывать?

– Ты действительно желаешь знать правду? – спросил он, отказываясь дальше притворяться. Он выпрямился, не сводя с нее взгляда.

– Я думала, что ради этого вы привезли меня сюда. Ради правды. Даже если она мне не понравится.

– Потому что однажды ты знала правду, Лили, – произнес он, удивляясь своему резкому тону. – Ты ею жила. Но потом ты сорвалась в автомобиле с утеса и забыла правду. Ты родила ребенка, изменила свое имя и уехала туда, где никому не пришло бы в голову тебя искать. Возможно, ты не хочешь знать правду.

Лили покачала головой, но не для того, чтобы отрицать его слова, и он снова воспринял это как свою победу.

– Или, – также резко произнес он, – ты уже знаешь правду, но по определенной причине про должаешь притворяться. И кто ты тогда после этого?

Она напряглась, будто он ее ударил.

– По-моему, у вас не в порядке с головой, – парировала она, направляясь к двери. – Зачем вы наговорили мне столько лжи? Разве придуманные истории о прошлом не усложнят ситуацию?

– Я бы об этом не беспокоился, – угрожающе ответил Рафаэль. – Велика вероятность, что ты и об этом забудешь.