Машина остановилась у посольства, и они вышли под слепящие вспышки многочисленных фотокамер – папарацци заранее узнали об их появлении.

Когда они входили в здание, Алессандра с изумлением почувствовала, как рука Кристиана легла ей на талию: ведь он не прикасался к ней с их первой брачной ночи.

«Это все для репортеров», – сказала она себе.

Когда они вошли в помещение, Кристиан взял ее за руку, переплетясь с ней пальцами. От его прикосновения по ладони разливалось приятное тепло, и она сжимала его пальцы изо всех сил. Кристиан повел ее по залу, знакомя с многочисленными банкирами, инвесторами, их супругами и спутниками. Но ей было трудно запоминать их имена: как только их с Кристианом тела соприкасались, она тут же теряла нить беседы. Поэтому, когда появился официант с подносом, полным канапе, она бросилась к еде, радуясь поводу отпустить руку мужа.

С ними, однако, хотели поговорить не только представители мира финансов. Многие гости стремились расспросить их о свадьбе, узнать что-нибудь помимо того, о чем поведала пара фотографий, переданных ими прессе в надежде остудить пыл репортеров.

– Им нужно было выдавать гостям таблички с именами, – пожаловалась Алессандра, когда Кристиан, заметив, что она устала стоять, уговорил ее отдохнуть в кресле, стоявшем в нише у окна.

– Да, это упростило бы жизнь, – улыбнулся он в ответ.

– Со сколькими из этих людей ты хорошо знаком?

– Слишком со многими.

– Что-то в твоем голосе не слышно энтузиазма.

– Финансисты – не самые обаятельные люди.

– Но ты-то тоже финансист!

– Ты считаешь меня обаятельным?

– Ты сам знаешь, что это так.

– Это комплимент? – Он насмешливо приподнял бровь. Его глаза блестели.

– Можешь считать, что да. – Она улыбнулась проходившей мимо жене дипломата, с которой они познакомились раньше, и заметила долгий взгляд, которым та окинула Кристиана.

Похоже, эта дама тоже считала его обаятельным.

– Что ж, буду считать это комплиментом, – проговорил он с улыбкой.

– Кстати, действительно, почему из всех карьерных возможностей ты выбрал финансы? – спросила Алессандра.

Улыбка сползла с его лица, огонек в глазах угас. Алессандра думала, что он не станет отвечать. Но он медленно заговорил:

– Когда я был ребенком, моя мать каждый день перед сном доставала из кошелька лежавшие там жалкие драхмы, выкладывала их на стол и пересчитывала. – Он говорил медленно, тщательно подбирая слова. – Думаю, она надеялась, что, если она будет пересчитывать их снова и снова, их количество волшебным образом удвоится. Единственное, чем я мог порадовать ее, – это когда я находил монету и приносил ей. – Он покачал голо вой. – Она так много работала… и все же мы были на столько бедны, что она не могла купить мне школьные учебники. Мы были сыты благодаря Миколаю – он от давал нам то, что оставалось на кухне в конце дня, – но больше у нас не было ничего. Ни дней рождения, ни рождественских праздников… ничего.

Алессандра почувствовала, как знакомая боль начинает тянуть в груди – боль, которую она всегда испытывала при мыслях о его детстве.

Кристиан вскинул на нее взгляд:

– Такие люди, как ты, меня тогда просто завораживали.

– Как я? – дрожащим голосом спросила она.

– Я смотрел на мужчин и женщин, таких как ты, – чистых, отлично одетых, – и думал: почему мы так отличаемся от них, почему мы с матерью ходим в лохмотьях? Потом я понял, что разница между нами – в деньгах. У них они были, а у нас – нет. Я стал одержим деньгами. Я стремился узнать о них все: как их заработать, как увеличить их количество, как сохранить их таким образом, чтобы мы с матерью тоже могли одеваться в чистое и красивое.

– Что ж, ты добился того, о чем мечтал, – тихо отозвалась Алессандра. – Тебе приходилось трудно во время учебы или все усваивалось само собой?

Она вспомнила свою школу для девочек, то, как бунтовала против строгости учителей, отказываясь слушать урок или делать домашнее задание. В конце концов стало ясно, что ей грозит провал на экзамене. Если бы не ее школьное бунтарство, дедушке не пришлось бы нанимать для нее репетитора и Хавьер не появился бы в ее жизни. Кто знает, как сложилась бы она тогда? Осталась бы она девственницей до двадцати пяти лет или нет?..

– Я учился каждую свободную минуту, – негромко отозвался Кристиан. – Мне было лет десять, когда я понял: образование – единственное, что может помочь нам с матерью вырваться из нищеты.

– Прости, – после долгого молчания произнесла она.

– За что?

– Не знаю… – Она пожала плечами. Ее жег стыд, когда она вспоминала об их разговоре в таверне Миколая и о том, как заявила ему, что не меньше его настрадалась в детстве. По крайней мере, у нее была чистая одежда и свежая пища, да и вообще, в материальном плане у нее было все, что можно было пожелать. То, чего ей недоставало, не имело отношения к деньгам.

После истории с Хавьером дед перестал выдавать ей содержание, сделав фактически пленницей на вилле Монделли, чтобы она больше не могла опозорить фамилию.

Пленницей?

Какой же самовлюбленной эгоисткой она была!

Сейчас, наконец, она в полной мере поняла Кристиана. Он больше не представлялся ей Адонисом. Она видела бедного мальчишку, трудившегося изо всех сил, делившего матрас на тесном чердаке с ведьмой-матерью. Теперь она понимала, сколько сил ему пришлось потратить на то, чтобы выбраться из нищеты. Двадцать лет тяжелой работы, чтобы иметь возможность принимать душ каждый день…

Да, ее дед был трудоголиком и с радостью отдал ее воспитание в руки прислуги. Но, по крайней мере, она никогда не сомневалась в его любви. Он перестал выдавать ей деньги? Но это стало для нее уроком. Иначе она никогда не занялась бы карьерой, не откликнулась бы на объявление о поиске ассистента фотографа, не сделала бы первых шагов в работе, которую так любит.

У нее не было отца и матери, но у нее был брат, который всегда готов был прийти на помощь.

А Кристиан был совсем один – до тех пор, пока узы дружбы не связали его с Рокко, Стефаном и Зайедом. И эти узы оказались разорваны из-за нее.

– Твоя мать… – начала она.

– Что – моя мать? – резко переспросил он.

– Как бы ты ни злился на нее, все-таки ты, наверное, ее очень любишь.

– Я благодарен ей за все, что она делала для меня, когда я был ребенком. – Кристиан тяжело вздохнул. – Она могла отказаться от меня, но не сделала этого. И я всегда буду заботиться о ней. Но любовь? Она отравила ее на корню.

В нишу, где они сидели, вошел седовласый мужчина, которого Кристиан уже успел представить ей. Это был немец, руководитель одного из крупнейших частных банков Европы.

– Я бы хотел познакомить вас с моей дочерью. – Он слегка подтолкнул к Кристиану стоявшую рядом с ним молодую женщину, примерно того же возраста, что и Алессандра. – Керстин, познакомься, это Кристиан Маркос и его жена Алессандра.

Глаза Керстин блестели. Она поцеловала Кристиана в обе щеки, а затем что-то шепнула, склонившись к его уху. Высокая, светловолосая, изысканная и безупречно красивая, она напоминала Алессандре звезду старого Голливуда. Она небрежно клюнула Алессандру в щеки. «Вот стерва!» – подумала она.

– Пару лет назад Керстин закончила ваш университет, – проговорил седовласый.

– Вы учились в Колумбийском университете? – с интересом переспросил Кристиан.

– Да. – Девушка понимающе улыбнулась.

Похоже, ее ум не уступал красоте.

– Помню, ваш отец когда-то упоминал об этом, – промурлыкал Кристиан. – Планируете пойти по его стопам?

– Ja. Отец планирует после отставки передать дела в мои руки.

– Именно об этом я хотел с вами поговорить, – вновь вступил в разговор седовласый. – Мы с Керстин считаем, что ей стоит расширить свои профессиональные горизонты. Я бы хотел, чтобы вы взяли ее под крыло на год-другой, чтобы она могла под вашим началом изучать разные стороны нашего бизнеса.

«Только через мой труп!» – подумала Алессандра.

– Интересная мысль. – Кристиан повернулся к Керстин: – Чему же вы хотите у меня научиться?

– Всему! – Девушка пустилась в подробные рассуждения о грядущем обучении под его руководством.

Алессандра была вне себя от ярости. Ей хотелось выцарапать глаза нахалке.

Вдруг она поняла, почему мгновенная неприязнь к Керстин была столь острой.

Она напоминала одну из тех женщин, фотоснимки которых в объятиях Кристиана она много раз видела в газетах.

Его интерес к ней был очевиден во всем: в том, как он внимательно слушал, в выражении заинтересованности на его лице…

Чувствуя, как все сжимается у нее внутри, Алессандра заставила себя прислушаться к разговору.

В том, что касается финансов, знания Алессандры ограничивались цифрами на ее банковских счетах. Единственными знакомыми словами в их речи оказалось для нее словосочетание «ценные бумаги», хотя поддержать или хотя бы понять обсуждение этой темы она не могла.

Она была не глупа, но в мире финансов был свой, особый язык, которого она не понимала.

А Керстин не только понимала, но и бегло говорила на нем.

Женившись на ней, Кристиан лишил себя шанса на более подходящую партию.

Керстин идеально подходила ему. Внешне она принадлежала именно к тому типу женщин, которые нравились ему, – вряд ли хоть одному мужчине наскучит секс с Керстин. Но что еще важнее для ее мужа, им не придется спорить о том, на что потратить время, и искать компромиссы. Керстин идеально впишется в его жизнь. А когда ее отец уйдет в отставку, они с Кристианом на пару будут руководить его банком.

Dio, что творится с ее головой? Проведя лишь двадцать минут в компании этой женщины, она успела распланировать всю ее дальнейшую жизнь.

Кристиан не хотел жениться. Он пожертвовал своей свободой ради ребенка. Но если бы сегодня, встретившись с Керстин, он все еще оставался холостяком, неужели он не догадался бы, что она станет для него идеальной женой?

Им было бы хорошо вместе, у них были бы великолепные дети, и они не засыпали бы до утра, шепча друг другу на ушко приятные мелочи из мира финансов…

– С тобой все в порядке?

Вопрос Кристиана прервал лихорадочный бег ее мыслей.

Она кивнула:

– Кажется, у меня несварение желудка. – Она произнесла первое, что пришло в голову. – Наверное, съела слишком много spanakopita. – Она действительно обожала эти греческие слоеные пирожки со шпинатом и фетой и сегодня, кажется, уже съела штук восемь.

– Может, поедем домой? – Он выглядел слишком обеспокоенным для человека, которому в своем воображении она уже подобрала новую, более подходящую жену.

– Нет, все в порядке. – Она с трудом изобразила на лице улыбку. – Мне надо в уборную.

Через несколько минут, кое-как успокоив себя, она мыла руки у раковины, когда в уборную вошла Керстин. Вихрь неприятных мыслей вновь закружился у нее в голове.

– Что-то не так? – участливо спросила Керстин.

Dio, она смотрела на нее с искренним беспокойством!

– Нет. – Алессандра вновь вымученно улыбнулась.

На лице Керстин появилось понимающее выражение:

– Моя сестра скоро родит ребенка. Ты тоже, ja?

– Только не говорите никому, – попросила Алессандра. – Мы пока не хотим никого оповещать.

– Все эти люди с камерами… ничего хорошего, да.

Она красива, умна, добра да еще и умеет сочувствовать?

Действительно, она само совершенство.

Керстин кинула взгляд на живот Алессандры:

– Я думаю, скрывать уже недолго.

Слезы закипели на глазах Алессандры. Заметив их, девушка успокаивающе обняла ее за плечи:

– Гормоны скоро успокоятся.

Алессандра улыбнулась сквозь слезы, принимая из рук Керстин бумажную салфетку.

Что ж, пожалуй, в одном она обогнала немку: ее английский лучше, чем у Керстин.

– Ты что-то притихла, – сказал Кристиан в маши не по дороге домой.

Она молча пожала обнаженным плечом, от которого он весь вечер не мог отвести глаз. И вот сейчас, когда держал ее за руку и их тела соприкасались, он понимал, что все его попытки держаться от нее на расстоянии пошли прахом.

Theos, он измучился без нее! Желание вновь безраздельно обладать ею было острым до боли.

– Так что, ты возьмешь к себе Керстин? – к его удивлению, спросила она.

– Я еще не решил.

– Думаю, тебе стоит взять ее.

– Взять?

Алессандра кинула взгляд на мужа. Его лицо было спокойно, взгляд ничего не выражал.

– Она идеальна.

– Если я возьму ее, ей придется много путешествовать с нами, – осторожно произнес он.

– С тобой, – поправила Алессандра. – Где-нибудь через месяц мы можем прекратить совместные путешествия. Тогда мы оба сможем следовать каждый своему расписанию.

– Давай обсудим это через месяц, – предложил Кристиан. Его рот наполнился горечью при мысли о том, что ему придется путешествовать без нее. Но горечь исчезла, как только он вспомнил, как она спит в дороге. Часто во время сна он не отрываясь разглядывал ее тело, вновь и вновь напоминая себе о том, почему ему следует ограничиться только взглядами. Theos, как же ему хотелось коснуться ее!

Она пожала плечами с показным безразличием:

– И все-таки тебе стоит взять Керстин под крыло. Любому миллиардеру нужен достойный протеже.

– Я думаю, наш ребенок станет вполне достойным протеже.

– Пока он подрастет, пройдет немало времени. С Керстин ты можешь попрактиковаться.

– Неплохая идея, – пробормотал он.

Если он возьмет девушку на обучение, это укрепит его связи с ее отцом, Грегором, человеком весьма могущественным в европейском банковском сообществе. Грегор будет перед ним в долгу, а ведь личный долг – тоже один из видов валюты.

В обычных обстоятельствах Кристиан не колебался бы. Алессандра права: Керстин подходила ему идеально. Она была умна, владела несколькими языками и отлично разбиралась в бизнесе.

Лунный свет упал на обнаженную руку Алессандры, залив ее серебряным сиянием.

Господи, как можно думать о чем-нибудь еще, глядя на эту руку?

Тут же в его фантазиях возникло ее обнаженное тело…

«Не думай о ней обнаженной!»

Нет, он не мог, сидя рядом с ней наедине в салоне машины, не думать о ее теле!

Перед таким искушением было невозможно устоять.

Когда водитель наконец свернул на подъездную дорогу к вилле, он мысленно возблагодарил судьбу.

Они молча вошли в притихший дом. Слуги давно уже ушли на свою половину.

В холле, гостиной и на лестнице мерцали ночники, заливая тело Алессандры неверным светом, лишь усиливавшим ее знойную красоту.

У Кристиана ныло в паху, член болезненно напрягся… Ну зачем только она обнажила руку!

У подножия лестницы Алессандра обернулась к нему:

– Спасибо за приятный вечер.

– Тебе было весело? – Он тянул время, не торопясь отпускать ее.

– Ну, не то чтобы весело, – сухо улыбнулась она. – Музыки и танцев, конечно, не было, но все оказалось не так официально, как я опасалась.

– Хорошо. Мне бы не хотелось, чтобы наши светские обязанности доставляли тебе неудобства.

Алессандра кивнула, глядя в сторону:

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – кивнул он в ответ, едва удержавшись, чтобы не загородить ей путь.

Лишь дойдя до порога своей комнаты, Алессандра обернулась и бросила на него взгляд. Затем она скрылась за дверью спальни.