Причиной, по которой историки не могут доказать или опровергнуть, что Бог совершал чудеса в прошлом – например, воскресил Иисуса из мертвых, – стало не то, что от историков непременно требуется быть секулярными гуманистами, заранее настроенными против всего сверхъестественного. Я должен это особо подчеркнуть, поскольку консервативные христианские апологеты, желая набрать очков в дебатах, уверяют, что дело обстоит именно так. По их мнению, если бы историки не были заранее расположены отвергать все сверхъестественное, они бы наверняка признали историческую достоверность «свидетельств» того, что Иисус воскрес из мертвых. Причем должен отметить, что эти же самые христианские апологеты почти никогда не рассматривают «свидетельства» о других чудесах из прошлого, подкрепленные документами не хуже, а порой и лучше – например, показания дюжин римских сенаторов, уверявших, будто царь Ромул был выхвачен из их среды и унесен на небо, или множества верующих католиков, утверждавших, что Пресвятая Дева Мария являлась им живой – заявления, которые фундаменталисты и консервативные христиане евангелического толка, как правило, решительно отвергают, несмотря на многочисленные «свидетельства» этих чудес. Всегда легко бросаться обвинениями в «предубеждении против всего сверхъестественного», когда не думаешь, что чудеса твоей собственной религиозной традиции не могут быть исторически подкреплены; но гораздо труднее признать, что и чудеса других традиций могут быть продемонстрированы с той же легкостью.

Точка зрения, которую я хочу изложить здесь, состоит в том, что ни одно из этих (или любых других) божественных чудес не может быть подтверждено исторически. Консервативные христианские апологеты евангелического толка правы, утверждая, что дело тут в предубеждениях исследователей – но совсем не по той причине, о которой они думают или говорят.

Прежде всего, следует заметить, что у всех есть свои предубеждения, и что просто невозможно жить полнокровной жизнью, предаваться глубоким размышлениям, испытывать религиозные переживания или же заниматься историческими исследованиями, не имея для этого неких исходных предпосылок. Жизнь разума без них не может продолжаться. Однако при этом тут же возникает еще один вопрос: какие исходные предпосылки уместны для данной конкретной задачи? Те исходные предпосылки, на которые опирается верующий католик, описывающий свои переживания во время мессы, отличаются от исходных предпосылок женщины-ученого, излагающего теорию Большого взрыва, или историка, исследующего инквизицию. Поэтому позволю себе подчеркнуть, что историки – если они работают именно как историки – действительно опираются на определенные предпосылки. Важно, однако, понять другое: на какого рода предпосылки опираются историки в процессе реконструкции событий прошлого.

Многие историки согласятся с тем, что одна из необходимых предпосылок для этого – то, что некое событие в прошлом действительно имело место. Разумеется, мы не можем доказать это опытным путем, как, например, в случае с научным экспериментом. Мы можем провести множество подобных экспериментов и таким образом на основе статистической вероятности определить, что произойдет, если мы повторим данный опыт еще раз. Историки не могут сделать то же самое с событиями прошлого, поскольку прошлое нельзя повторить. Поэтому они действуют иным образом, не используя «научные» доказательства, но ища другие виды свидетельств о том, что произошло до них. Однако при этом их основная предпосылка – которая сама по себе не может быть доказана – это то, что рассматриваемое событие в прошлом действительно имело место. Более того, историки полагают, что можно установить с определенной долей вероятности, что именно случилось в прошлом. Так, например, мы можем установить с очень большой долей вероятности, был ли Холокост (да, был); перешел ли Юлий Цезарь Рубикон (да, перешел); и существовал ли в действительности Иисус из Назарета (да, существовал). Историки придерживаются мнения, что некоторые события в прошлом (почти) наверняка имели место; другие, скорее всего, имели место; третьи, возможно, имели место; четвертые, возможно, не имели места; пятые (почти) наверняка не имели места, и так далее. Так, (практически) достоверно известно, что баскетбольная команда университета Северной Каролины, «Тар Хиле», выиграла национальный чемпионат в 2009 году – и столь же достоверно известно то, что в 2013 году они вылетели из турнира Национальной студенческой спортивной ассоциации, уступив Канзасу. (Абсолютно убежден в том, что это было огромной трагедией, но это уже мое оценочное суждение, а не мнение историка.)

С этим исходным допущением – что возможно установить с той или иной долей вероятности, что именно произошло в прошлом, причем некоторые события представляются более вероятными, чем остальные – связано другое допущение, а именно, что «свидетельства» прошлого существуют, и реконструкция прошлого не основана на чистой догадке. Кроме того, историки исходят из предположения, что одни свидетельства лучше других. Как правило, показаниям непосредственных свидетелей отдается предпочтение перед слухами, возникшими годы, десятилетия или века спустя. Многочисленные подтверждения того или иного факта целым рядом источников, которые не обнаруживают никаких следов взаимосвязи между собой, гораздо предпочтительнее, чем расхождения в источниках или их зависимость друг от друга. Источник, представляющий собой беспристрастное, импровизированное повествование о личности или событии, ценнее, чем источник, повествующий о той же личности или событии, но с позиции личного интереса или же под определенным идеологическим углом. Короче говоря, что нужно историку, так это многочисленные свидетельства, близкие по времени к самому событию, которые совершенно беспристрастны в отношении своего предмета, а также подкрепляют и дополняют друг друга, не обнаруживая, однако, никаких следов взаимосвязи между собой. Хотелось бы, чтобы мы располагали подобными источниками для всех важных исторических событий!

Таковы в общих чертах некоторые из исходных предпосылок, которые историки склонны разделять. В то же время есть и такие предпосылки, которые для исследователей, желающих установить, что именно случилось в прошлом, совершенно неуместны. Например, для историка неприемлемо заранее предполагать выводы и отбирать только те свидетельства, которые с этими выводами согласуются. Исследование должно вестись без каких-либо предварительных допущений относительно его результатов, а лишь с целью установить, что именно произошло в действительности. Точно так же историк не должен отвергать как не имеющие отношения к делу свидетельства, которые случайно не совпадают с его собственными взглядами. Кроме того – и тут мы соприкасаемся с реальной действительностью – для историка неуместно исходить из представления или мировоззрения, не являющегося общепринятым. Так, «историки», пытающиеся объяснить основание Соединенных Штатов или исход Первой мировой войны, выдвинув в качестве первопричины посещение Земли марсианами, вряд ли удостоятся внимания своих коллег – и вряд ли могут вообще рассматриваться как серьезные исследователи. Такая точка зрения предполагает исходные допущения, которые большинством не разделяются – а именно, что есть продвинутые формы жизни за пределами нашего опыта, что некоторые из них обитают на одной из планет Солнечной системы, что эти другие существа в прошлом иногда посещали Землю и что именно их посещением обусловлен исход некоторых важных исторических событий. Все эти допущения в действительности могут оказаться истинными – у историков, применяющих методы своей науки для установления того, что случилось в прошлом, просто нет способа определить, так ли это на самом деле или нет. Но поскольку большинство исследователей этих предпосылок не разделяет, никакая историческая реконструкция не может основываться на них. Любой, придерживающийся этих идей, должен держать их при себе, заглушить или вовсе подавить, если хочет заниматься историческими исследованиями.

То же самое справедливо и для любых религиозных или богословских убеждений, которых придерживается тот или иной историк: эти убеждения не могут определять результат исторического исследования. Это означает, что историк не вправе утверждать, будто ангел Мороний передал откровение Джозефу Смиту, как гласит мормонская традиция. Такая точка зрения предполагает, что ангелы существуют, что Мороний принадлежит к их числу и что Джозеф Смит был специально избран для того, чтобы получить откровение свыше. Все это богословские утверждения, не основанные на исторических фактах. Возможно, что ангел Мороний действительно существует и что он на самом деле открыл небесные тайны Джозефу Смиту, однако у историков нет никакого способа это установить; чтобы это сделать, необходимо принять определенные богословские взгляды, которые большинством других историков – будь то католики, иудеи-реформисты, буддисты или даже твердокаменные атеисты, отвергающие любую религию, – не разделяются. Исторические свидетельства должны быть открыты для исследования любому, вне зависимости от вероисповедания.

Вера в то, что христианское чудо – любое христианское чудо – имело место в прошлом, коренится в особой системе богословских убеждений, и то же самое относится к чудесам иудейским, мусульманским, индуистским и так далее. Без этих убеждений невозможно установить, действительно ли чудеса имели место или нет. А поскольку историки не могут принять эти убеждения, они не могут и подтвердить с исторической точки зрения, что такие чудеса действительно были.

В то же время в ряде случаев, имея дело с повествованием о каком-либо чуде, совершившемся в прошлом, можно подвергнуть некоторые элементы данного эпизода историческому анализу – даже если утверждение о том, что некое чудо совершено Богом, едва ли может быть принято на основе исторических свидетельств (поскольку исторические свидетельства исключают любой род религиозных убеждений).

Позвольте мне проиллюстрировать это на примере. Моя бабушка была твердо убеждена, что телеевангелист-пятидесятник Орал Робертс обладал способностью исцелять больных, немощных и инвалидов, совершая над ними молитву и прикасаясь к ним. Разумеется, в теории у историка есть возможность рассмотреть случай, когда у человека присутствовали симптомы какого-нибудь заболевания, но после встречи с Оралом Робертсом они исчезли. Историк смог бы подтвердить, что, да, человек раньше был болен, а потом исцелился. Но что историк – если он работает как историк – утверждать не вправе, так это то, что Орал Робертс исцелил больного силой Божьей. Существуют и другие возможные объяснения, открытые для изучения исследователями без каких-либо религиозных предпосылок, требуемых для «божественного решения» проблемы – например, что это был род психосоматического исцеления (то есть вера человека в выздоровление была настолько сильной, что его мозг способствовал излечению от болезни) или что этому человеку только показалось, что он исцелился (на следующий день он снова был тяжело болен), или что он в действительности не был болен с самого начала, или что все это было розыгрышем – да мало ли можно подыскать других объяснений! И все эти объяснения могут прилагаться к одним и тем же данным. Также отмечу, что «сверхъестественное» объяснение не может служить для историка удовлетворительным ответом, поскольку: 1) историки не имеют доступа к миру сверхъестественного, и 2) оно требует принятия определенной системы богословских взглядов, которые вовсе не обязательно разделяются историками, проводящими такого рода исследования.

То же самое относится и к воскресению Иисуса. Историки, разумеется, могут подвергать исследованию отдельные аспекты традиции. В теории, например, возможно задаться вопросом, действительно ли Иисус был похоронен в некой известной гробнице и действительно ли эта гробница три дня спустя была обнаружена пустой, а лежавшее в ней тело исчезло. Но что историк, будучи историком, заключить не вправе, так это то, что Бог, должно быть, воскресил тело и взял его на небеса. У историка нет доступа к подобной информации, к тому же данный вывод требует определенного набора богословских допущений, которые не все историки разделяют. Более того, можно найти другие и, совершенно реалистичные, решения проблемы, каким образом когда-то занятая гробница вдруг опустела. Кто-то намеревался похитить тело или просто без всякого злого умысла перенес его в другое место, или же вся эта история, по сути, представляет собой легенду – то есть и погребение, и последующее обнаружение пустой гробницы были просто сказками, выдуманными ранними христианами с целью убедить людей, что воскресение действительно совершилось.

Точно так же историк может рассмотреть вопрос, действительно ли ученики видели Иисуса живым после его смерти. Люди постоянно имеют видения – иногда они видят то, что есть, а иногда и то, чего нет. (Этот вопрос будет обсуждаться подробнее в следующей главе.) Что, однако, историк, будучи историком, заключить не вправе, так это то, что ученики имели видения Иисуса уже после того, как он в действительности умер, и произошло это потому, что Иисус в действительности являлся им живым после того, как Бог воскресил его из мертвых. Этот вывод опять же коренится в определенных богословских предпосылках и потому не может разделяться всеми историками.

Чтобы сделать аргумент еще более убедительным, в теории возможно даже утверждение, что Иисус был распят, погребен, и затем его видели живым – в телесном облике. Историк мог бы – опять же в теории – объяснить это, не обращаясь к божественной первопричине и не утверждая, что именно Бог воскресил его из мертвых. Ибо в нашем мире известны многочисленные случаи «жизни после смерти», когда человек якобы (или в действительности) умирает, и затем снова возвращается к жизни, чтобы поведать о своих переживаниях. Признание того что подобный опыт у людей имеется, вовсе не требует веры в сверхъестественное. Разумеется, дело обстояло бы совсем иначе, если бы человек был мертв, скажем, в течение 25 лет, и затем вернулся в мир живых. Однако в случае с «жизнью после смерти» такого не происходит никогда. Напротив, человек бывает мертв или якобы мертв (как бы мы не определяли понятие «смерть») в течение короткого промежутка времени, и затем каким-то образом оживает. Имел ли Иисус подобный опыт? Я в этом сомневаюсь, но, по крайней мере с исторической точки зрения, это предположение звучит вполне правдоподобно. Что не представляет собой правдоподобный вывод с точки зрения историка, так это то, что Бог воскресил Иисуса, даровал ему бессмертное тело, вознес его на небеса и усадил на престоле по правую руку от себя. Этот вывод целиком и полностью укоренен в богословских взглядах, разделяемых не всеми историками, и поэтому является предметом веры, а не исторического познания.

На данном этапе важно подчеркнуть одну чрезвычайно важную мысль. История для историков – совсем не то же самое, что «прошлое». «Прошлое» – это все, что произошло до определенного момента; история – это то, что мы можем узнать о произошедшем до определенного момента, используя различные формы исторических свидетельств. Исторические свидетельства не основаны и не могут основываться ни на каких религиозных или богословских предпосылках, которые некоторые из нас (но не все) разделяют. Есть очень много вещей в прошлом, подлинность которых мы установить не можем. Иногда это объясняется скудостью источников (вот почему, например, нельзя установить, что именно мой дед ел за ланчем 15 мая 1954 года). В других случаях это происходит потому, что история – как установлено самими историками – базируется только на тех предпосылках, которые разделяются всеми. И среди них нет ни одной религиозной или богословской предпосылки, позволяющей сделать вывод, что Иисус после смерти был вознесен на небо, где ему было позволено воссесть на престоле по правую руку от Бога, чтобы жить вечно. Все это традиционные христианские взгляды, но люди придерживаются их не на основании исторических свидетельств, но потому, что приняли их благодаря вере. По той же самой причине историки не могут прийти к выводу, что один из распятых с Иисусом разбойников был вознесен на небо и стал первым из людей, попавших после смерти в рай, как утверждается в одном апокрифическом евангелии, известном под названием Рассказ Иосифа Аримафейского; или что Пресвятая Дева Мария являлась тысячам своих почитателей, как утверждали многочисленные свидетели по всему миру; или что Аполлоний Тианский после вознесения на небо явился одному из своих последователей, как о том сообщают свидетельские показания, записанные позже. Все эти утверждения предполагают религиозные убеждения, которые не могут быть частью арсенала историка.

Принимая все это во внимание, что мы можем сказать – с исторической точки зрения – о традициях, связанных с воскресением Иисуса? Если мы не можем установить в точности, действительно ли Бог воскресил его из мертвых, что мы можем знать тогда?

Как мы увидим далее, относительно уверенно можно утверждать следующее: вера в воскресение Иисуса есть ключ к пониманию того, почему христиане в конце концов стали думать об Иисусе как о Боге. Но сначала о том, чего мы знать не можем.