Широко распространено мнение, что после Никейского собора между христианами было в основном достигнуто согласие по вопросу о природе Христа и характере Троицы. Однако на самом деле ничто не может быть дальше от истины. Никея и принятый там символ веры отнюдь не стали концом истории, но лишь началом новой главы. С одной стороны, поражение сторонников Ария в Никее не способствовало истреблению арианской точки зрения. Константин принял сторону победителей – вероятно, не столько потому, что сам разделял их верования, сколько потому, что эти верования стали консенсусом, а он был главным образом заинтересован именно в консенсусе, способном объединить Церковь. Однако Церковь не была единой и не могла стать таковой. После Константина приходили и уходили другие императоры, и в течение нескольких последующих десятилетий многие из них склонялись к арианской интерпретации Христа и действовали согласно своим убеждениям. Бывали периоды – и, возможно, таких было большинство – когда насчитывалось больше ариан, чем анти-ариан. Вот почему отец Церкви Иероним, писавший в 379 году н. э., мог высказать свою знаменитую жалобу на то, что «весь мир был глубоко огорчен, и изумился, увидев себя арианским» (Разговор против люцифериан, 19).

Как оказалось, арианский спор не был полностью разрешен до следующего крупного вселенского собора, состоявшегося всего лишь 2 года спустя после жалобы Иеронима, в 381 году, в Константинополе. На этом соборе решения Никейского собора были подтверждены и переформулированы, и арианство превратилось в маргинальное меньшинство, считавшееся повсюду еретическим.

Для тех, кто оставался в стороне от этих богословских споров, разница во взглядах Ария и его оппонентов, таких, как епископ Александр и молодой, наделенный блестящими способностями Афанасий – который вскоре сам стал епископом Александрии, – куда менее значительна, чем общие моменты. Так, даже «еретики»-ариане соглашались с тем, что Христос был Богом. Он – божественное существо, бывшее рядом с Богом прежде сотворения всех вещей, и именно через него Бог создал вселенную. Это все еще представляло собой очень «высокую» христологию воплощения. Ко времени споров между Арием и его противниками, а также, в последовавшие десятилетия, между арианами и последователями Афанасия, очень немногие христиане сомневались в том, что Иисус действительно Бог. Опять же, единственный вопрос состоял в том, «в каком смысле» он был Богом.

Что, безусловно, имеет еще большее значение, так это то, что в IV столетии, когда данный спор достиг апогея, император Константин обратился в христианскую веру. Это изменило все. Появление на троне христианского императора – то есть человека, который верил в божественность Христа и способствовал распространению этой веры, – имело радикальные последствия для взаимоотношений в разных областях между ортодоксальными христианами и всеми остальными. В оставшейся части эпилога я коротко рассмотрю эти последствия для трех сфер дебатов, в которые оказались вовлеченными христиане: дебатов с язычниками, с иудеями и друг с другом.