Баннер смотрел на меня сверху вниз все время, пока мы завтракали. Точно жестокое напоминание обо всем, что я испытал, – или думал, что испытал.

Я почти ждал, что сейчас моргну – и увижу темную громадину горы Оникс и старые кирпичные здания Института Караи. Но мы находились на каком-то старом курорте, просторном, принаряженном и плоском, не считая устремившихся к голубому небу высоченных пальм. Нас окружали папы в гавайских рубашках и мамы, загружавшие детские коляски вынесенной украдкой едой со шведского стола. И наоборот. Сразу за входной дверью начинался гигантский бассейн с горкой в виде зеленого динозавра. Весь завтрак мама с папой болтали о животных и выставках. Они были знакомы с кучей самых разных ученых, и мне хватало уверенности утверждать, что нас ждут многие часы, проведенные за чаем и рассуждениями о генетике.

Все это казалось невероятно знакомым. И одновременно с этим – будто я только что проснулся на Марсе. Эти два ощущения были настолько противоречивы, что стирали все остальные чувства и мысли.

Часть меня хотела выбежать на середину кафетерия и станцевать без штанов – потому что мама была жива, и отец не сбежал из дома, и мы были вместе, и ничего страшного никогда не случалось.

Но другая подозревала, что моя жизнь была одной сплошной презентацией в «PowerPoint» и проникший в систему вирус подменил все слайды.

Торквин… Марко, Касс и Эли… Семь чудес… Профессор Бегад, брат Димитриос, Дария, Канавар и Псих Фарук… Они не могли быть просто плодом моего воображения.

Или могли?

– Встаем! – объявил папа, допивая последний глоток черного кофе.

– Ты не голоден, Джеки? – спросила мама, хмурясь на омлет, к которому я так и не притронулся.

– Живот болит, – пояснил я.

Она отдала мне банан со своего подноса:

– Возьми. Вдруг проголодаешься. И для желудка не тяжело.

Я сунул банан в карман рубашки, совершенно дурацкой на вид, но в толпе туристов никому до этого не было дела. Мы вышли на улицу, и жара припечатала меня точно кулаком. По сравнению с подмораживающей атмосферой внутри отеля воздух снаружи был тяжелым и раскаленным – а ведь было еще только утро.

Мы сели в трамвай и покатились по буйно цветущему тропическому заповеднику. Нашей первой остановкой стала «Обезьяньи сюрпризы».

Из динамика трамвая полилась запись:

– Подобно острову Комодо, знаменитому комодским вараном, древнейший вид которого сохранился до наших дней, здесь, на Нисси, мы тоже можем похвастаться удивительными примерами эволюционных аномалий, подобных которым нельзя встретить больше нигде в мире. В парке «Затерянный мир» мы поддерживаем естественную среду обитания, что подчас предполагает густую растительность, а потому просим пеших посетителей проявить осторожность. Ни в коем случае не пытайтесь покормить животных или делать вид, что собираетесь это сделать, также просим не выходить за плексигласовые ограждения…

И все в таком духе.

Я почувствовал себя усталым и раздраженным еще до того, как мы спустились по лестнице.

Наш гид повел нас по тропе между двумя очень высокими плексигласовыми стенами. Многие дети-посетители успели накарябать на пластике послания, из которых я узнал, что «Ник любит Дженни», у Таки – «тупая стрижка», а кому-то зачем-то понадобилось написать «FIXX», наверное, миллиард раз.

За исцарапанным пластиком тянулись сплошные пальмы да иногда пролетала какая-нибудь птичка. Я сбавил шаг, чтобы взрослые ушли немного вперед, и начал бездумно смотреть вверх. Услышав вопль, похожий на обезьяний, я представил, что это Калани стала Омфалосом в теле обитателя джунглей.

– Здравствуйте, моя королева, – пробормотал я.

Вопль повторился, на этот раз ближе.

Я посмотрел влево и вправо и вытащил из кармана банан.

– Иди сюда, обезьянка! – позвал я. – Хочешь завтрак?

– И-И-И-И-И-И-И!!!

Нечто черное спрыгнуло с дерева и врезалось в плексиглас. Животное плюнуло на пластик желтой слюной, и от неожиданности я выронил банан и бухнулся на землю.

Гид, успевший свернуть за угол, бежал ко мне. Он старался держаться вежливо, но на его лице ясно читалась злость.

– О, бедняга, черный майму, должно быть, учуял этот банан, ха-ха! – он выдавил из себя смешок. – Именно поэтому мы установили все эти знаки «Не кормить животных!»!

Я вскочил на ноги, не отрывая взгляда от желтых глаз напавшего на меня создания.

Их выражение было мне знакомым. И очень хорошо.

– Это не майму… – сказал я.

– Прошу прощения? – удивился гид.

Животное оскалилось на меня через пластик и еще раз плюнуло.

– Я не сумасшедший… – Я повернулся к гиду и засмеялся. – Мне все это не приснилось!

– Нет-нет-нет-нет, – замотал головой гид, – эти животные правда могут быть сущим кошмаром, но они…

– Это виззит, – перебил я. – Он называется «виззит» и плюется ядом.

– Э-э, леди и джентльмены, ядовитые железы были хирургическим путем извлечены из тела майму, так что его слюна не представляет никакой опасности, – он хихикнул. – Хотя все равно остается довольно непривлекательной на вид.

Он вернулся в начало группы, но мама и папа остались рядом со мной:

– Джек, ты в порядке?

– В полном, – ответил я. – Я в порядке, и я не псих. Совсем нет. Где мы сейчас?!

Они переглянулись.

– Мы обсуждали это неделями, Джек, – произнес папа.

– Нисси, затерянный остров в тропиках, – добавила мама. – Который каким-то чудом не был открыт, пока несколько лет назад его не обнаружили на снимках со спутника. Динь-дон-дон… Ничего не напоминает?

– Точно, – сказал я. – Правильно. Остров не затонул. Вот оно что. Мы прошли через разлом, и разлом закрылся. Навсегда. Локули больше нет! Их не стало, и поэтому ни Института Караи, ни Масса никогда не было! Я больше не Портной. И не Разрушивший. Мне не придется править! Вы понимаете, что это значит? ЙЕ-ХУ-У!

Безумец. Буйно помешанный. Именно так прозвучали мои слова, но я просто не мог молчать.

Мама с папой еще раз переглянулись и расхохотались.

– Еще одна твоя история, да? – воскликнул папа. – То, как работают твои мозги, не перестает меня поражать, Джек. Все что угодно может стать основой для новой идеи. Когда-нибудь ты начнешь на этом зарабатывать. Непременно. Станешь автором детской приключенческой серии!

– Не забудь внести романтическую линию, – подмигнула мама. – А теперь идем. Посмотрим, что еще тут есть интересного.

Они пошли дальше, а все мои мысли сосредоточились на Эли. Из-за чего мой воротник словно стал горячее на триста градусов.

Я должен был узнать, что с ней. Что с Марко, Кассом и Элоизой. Мне необходимо было удостовериться, что они существуют. Но для этого мне нужно было где-то уединиться.

Мы едва не столкнулись с другой семьей, парой с тремя детьми, направляющейся к огромному зданию с высокой крышей, откуда доносился нескончаемый ор. Старший брат, может, на год или около того старше меня, без остановки снимал на телефон все подряд. Уже в дверях я заметил в середине его экрана красную точку. Я проследил за его взглядом до дерева у противоположной стены, представляющей собой много рядов пещер, и в самой верхней из них мелькнуло что-то красное.

Под шелест из приглушенных охов и ахов из пещеры вылетел грифон и опустился на ветку. Когда он посмотрел вниз, его ледяные желтые глаза, казалось, уставились прямо на меня.

КА-А-А-А-АРРРРР!!!

Услышав этот вопль, я придушенно вскрикнул и рефлексивно припал к полу.

– Что здесь происходит? – спросил гид. – Мне вызвать «Скорую»?

Я вскочил на ноги и осторожно поднял взгляд на грифона.

– Извините, – промямлил я. – Простите…

Большая красная птица лениво развернулась и улетела назад в свою пещеру.

Мама обняла меня одной рукой, точно защищая, и улыбнулась гиду:

– Он просто никогда еще их не видел.

Старший брат все не опускал телефон. Свободной рукой он похлопал меня по боку, смахивая грязь.

– Ничего страшного, – сказал он. – Я тоже в первый раз шуганулся.

– Спасибо… – пробормотал я.

– Рэнди, – с улыбкой представился он. – А ты?

– Джек.

Он отвернулся и пошел назад к своей семье, а я поймал взглядом бирку на его рюкзаке:

Я так громко захохотал, что даже грифон посмотрел в мою сторону.

– Он не умер… – пробормотал я. – Тот мальчик. Рэндалл. Он не умер в боулинг-клубе – он жив. Ему старше четырнадцати, и он жив. И он здесь!

– Хм? – рассеянно отозвался папа, набирая что-то на своем телефоне. – Секундочку, Джек.

Я смотрел, как Рэндалл Кромарти уходит. Волосы у него были коротко пострижены, и когда он свернул к закусочной, на его затылок упал луч солнца.

Я увидел размытые очертания лямбды.

Мама заметила мой взгляд. Она улыбнулась.

– Я обратила внимание. У него она тоже есть. Родимое пятно, как у тебя.

– Родимое пятно? – переспросил я. – Но…

– Я видела, как ты рассматривал сегодня утром свой затылок, – продолжила она. – В этом нет ничего такого ужасного. Просто белые волосы. Кто-то из детей даже считает, что это круто. А в красках много химии…

– Не закрашивай ее! – воскликнул я. – Пожалуйста! Давай больше не будем ее закрашивать, ладно? Я совсем не против.

Она пожала плечами:

– Конечно, Джеки. Как скажешь.

– Дорогая, – вмешался папа, – мы опаздываем на лекцию.

Мама закатила глаза.

– Того нумеролога? Тамаси?

– Археолога, – поправил папа. – Ему просто нравится анализировать находки с помощью численных теорий. Короче, он мне нравится. Скорее.

Мы выбежали из павильона и запрыгнули назад в трамвай. Мысли путались. Пока мы ехали по парку, я наслушался самых разных криков и фырканья. Кажется, я успел заметить длинномордого вромаски, но точно не уверен. Парк был очень большим, и моря нигде не было видно, но все же…

Это был остров. Это должен был быть остров.

Мы уничтожили локули с помощью копади. Что означало конец гептакиклосу, который был похоронен в потоке атлантийской энергии Телион. Нам удалось вернуться через пролом в наше время. Каким-то образом.

Если я был прав, Караи не запустил свою генетическую модификацию – смертельное проклятье гена 7ЧС. И локули не были увезены с острова и спрятаны под охраной чудовищ.

– Пенни за твои мысли, Джек, – сказала мама, когда трамвай подъехал к выставочному залу.

– Может, съездим когда-нибудь посмотреть на Семь чудес Древнего Мира? – осторожно предложил я.

– Александрийский маяк, Великая пирамида в Гизе, Галикарнасский мавзолей, Колосс Родосский, Храм Артемиды, статуя Зевса в Олимпии и… – папа нахмурился с закрытыми глазами. – Вечно одно забываю…

– Великая стена? – предположила мама.

– Висячие сады в Вавилоне, – сказал я.

– Точно, Джек! – обрадовался папа.

– Так… они существуют? – спросил я. – Их все построили?

Папа покосился на маму. Трамвай остановился.

– Он с головой в своем мире, тебе не кажется? Идемте.

Мы вышли из трамвая и взбежали по ступенькам старого здания мимо таблички с объявлением: «Только сегодня! 9:00 – выступление профессора Радамантуса Тамаси о нумерологических принципах археологического прошлого Нисси!»

Сумасшествие. Но…

– Тамаси? – я вгляделся в фотографию – морщинистый мужчина в очках с толстыми линзами, с облаком тонких седых волос вокруг головы и рассеянным взглядом. – Разве его зовут не…

– На самом деле его фамилия Тамаси, – сказал папа. – Но ты прав, он никогда так не представляется. У него пунктик на число «семь». Вечно твердит, что оно постоянно так и иначе проявляет себя в природе и археологии.

– Один, четыре, два, восемь, пять, семь… – перечислил я. – Любое число, деленное на семь, дает эту последовательность.

– Молодец, Джек! – похвалил папа. – Вот он и решил придумать себе что-то вроде псевдонима…

– Бегад? – вырвалось у меня.

– Откуда ты знаешь? – удивилась мама.

БЕГАД. Ну конечно. Это было не настоящее имя. Как я раньше не догадался!

– Смотрите сами.

Я вытащил из кармана брошюру и быстро написал.

– Эм… ну да, – протянула мама.

– Все верно, – вставил папа. – Эти цифры повторяются. Бесконечный круговорот деления на семь.

– «В» – вторая буква английского алфавита, – начал объяснять я. – Смотрите, что получается. Я выпишу эти цифры и подставлю под них соответствующие буквы!

Мама рассмеялась:

– Ничего себе! Во дает старикан!

Папа поторопил нас к входу, когда оттуда послышался ворчливый голос:

– Билеты по пять долларов!

Сидящий за столом очень крупный мужчина с зачесанными назад рыжими волосами и в солнцезащитных очках указал на табличку с ценами.

– Младше четырнадцати бесплатно, – буркнул он.

– Торквин?

Я практически закричал, и он от неожиданности выронил ручку.

– Прошу прощения? – посмотрел он на меня.

– Тебя зовут Торквин! – выпалил я.

Он усмехнулся:

– Прости, приятель. Виктор. Вик Квинонес. Я ассистент профессора. Советую поторопиться, если не хотите стоять.

Я так громко смеялся, что удивительно, как они не вышвырнули меня на улицу.

Профессор Бегад вышагивал на сцене, шепчась о чем-то с двумя помощниками. Я не знал, о чем они говорили – скорее всего, он забыл где-то свои записи или еще что-нибудь вроде этого, но я был невероятно счастлив видеть его живым.

Пока мы ждали начала лекции, я вновь подумал о своих друзьях. Знакомы ли Касс и Элоиза? Выпустили ли их родителей из тюрьмы? Жила ли Эли в Калифорнии, а Марко в Огайо? Или они тоже были сейчас где-то здесь, на острове Нисси?

Существовали ли они вообще? Прошли ли они через разлом, или это удалось лишь мне одному?

Бегад… Торквин… Рэндалл Кромарти… все это было слишком странно для простого совпадения. Или нет?

Я подумал о лямбде. Нет, не о лямбде. О клине. Он все еще был там. У меня на затылке. На затылке Рэнди. Но Кромарти пережил четырнадцатилетие. Караи сказал, что смертельное проклятие потеряет силу, если локули будут уничтожены, и это было потрясающе.

Это было здорово. Я буду жить!

Но… что насчет наших способностей? Насчет той особенности гена 7ЧС, который запускает цересакрум и развивает твой талант до уровня сверхспособности? Она никуда не делась?

Техник, Портной, Воин, Моряк.

Я оглянулся по сторонам. Все места были заняты, но Бегад не спешил начинать. Я достал свой телефон и просмотрел контакты.

Я едва не заорал.

Да.

Все здесь.

Я сам не заметил, как широко улыбнулся Бегаду, после чего мысленно обратился к нему: Вы рассказывали мне о путешествиях во времени. Вы были не уверены, возможны ли они. Вы намекали, что из-за них мир может измениться до неузнаваемости.

Но он все еще был здесь. И я. Мама. Папа. Мои друзья.

Когда-нибудь, поклялся я, я все ему расскажу. О жизни, которой он никогда не проживал.

Я вновь опустил взгляд на телефон. Сейчас у меня были дела поважнее. Если я помнил обо всем случившемся, если во мне жили воспоминания обоих миров, обеих реальностей, – я надеялся, что и они тоже все помнили.

И мы будем обсуждать эти воспоминания на четырех наших днях рождения в этом году. Четырех счастливейших днях рождения за всю историю.

Я выбрал имя Эли и набрал сообщение.

Я улыбнулся.

Скорее бы.