Следующий период (1927–1945) кардинально отличался от предыдущего. За лозунгом «построение социализма в отдельно взятой стране» стояла совершенно иная Идея. Это был период по своей сути реконструкции национально-ориентированной Российской империи. Власть оказалась в руках национальной аристократии. Собственно период перехода от первого этапа к данному потому и отличался столь жесткой конфронтацией и массовыми жертвами, что в стране произошла идеологическая контрреволюция. Просто использовала она по большей части все те же революционные идеологические штампы, чтобы сделать процесс максимально незаметным для широких народных масс.
С победой в Великой отечественной войне СССР получил не только территории Восточной Европы, но и серьезные проблемы. Во-первых, лозунг построения социализма в отдельно взятой стране уже не работал. В зоне влияния СССР оказалась половина Европы. Проявленная в войне с фашистами сила Советского Союза вкупе с новыми сателлитами и остатками в этих странах коммунистических и социал-демократических движений, состоявших в основном из троцкистов, вновь подняли на повестку дня идею всемирной революции. Изменилась лишь предлагаемая тактика достижения этой цели. На смену идее насильственного свержения капитализма пришел тезис о завоевании мира успешным примером достижений социализма. Ну и военно-финансовой помощью всем вставшим на этот путь преобразований. И относительно недавняя контрреволюция вновь поменялась на революционный порыв. Условия нового перехода были настолько незаметны для подавляющего большинства простых людей, что противодействия вновь не возникло. Народ вновь ничего не заметил. Даже не потребовалось ничего менять в пропаганде.
Расширение социалистического лагеря и стремление продолжить эту тенденцию в дальнейшем выглядели естественными продолжениями доказательства преимуществ социализма, проявленными в ходе войны. До смерти Сталина в годы послевоенного восстановления страны этот переход ощущался мало. Зато потом подмена Идеи сказалась в полный рост. Гигантские средства вместо того, чтобы расходоваться на повышения благосостояния народа бросались на алтарь построения социализма в очередной «Папуасии». При этом надо признать, что такое развитие событий выглядело более чем естественным. Смысл жизни аристократии как раз и состоит в завоевании нового жизненного пространства, раз уж свое отстоять удалось. А после войны представительство аристократии во власти стало максимальным. Большая часть импортированного жречества была утилизирована еще в 30-х, а проявившей себя в войне аристократии оказалось достаточно для полноценного наполнения органов власти на всех уровнях.
В конце 60-х годов (68–69) начался последний этап существования СССР. Построение социализма в «папуасиях» довольно быстро выродилось в неоколониальную политику, пользу от которой получали далеко не все. Этот процесс, как и многие другие, стал проявлением усталости «новой аристократии» от собственной формальной идеологии, которая хотя бы номинально делала их «слугами народа», а не властителями. А потому она очень легко поддалась на соблазны сдачи позиций в обмен на личное обогащение и посулы вступления в мировой «круг избранных». Процесс, конечно, занял пару-тройку десятилетий, но финал уже был предрешен. Тем более, что Западный мир активно подходил к пику могущества Купечества, что автоматически смещало символ успешности в область материального богатства.
С развалом СССР в России начался период, затянувшийся до сих пор. Законодательный запрет на государственную идеологию вызвал иллюзию ее полного отсутствия в принципе. Но свято место пусто не бывает. Если государство отказывается от своего права на формирование национальной идеологии, эту нишу тут же начинают занимать идеологии извне. Что и произошло. Нам навязали идеологию купцов, господствовавших в мире Запада на протяжении с 1831-32 гг (до 2008-го). А их идеология крайне проста, примитивна и способна увлечь огромные массы. Ибо это идеология индивидуализма, порока и вседозволенности. Все, что приносит прибыль законно и правильно. Все, что мешает приносить прибыль должно быть сметено. Главная ценность и главное мерило успеха — накопленный капитал. И плевать, каким путем он получен, если ты сумел его защитить.
На протяжении последних веков можно достаточно легко проследить постепенное внедрение купеческой идеологии в мировое массовое сознание.
Первый этап это разрушение идеологической монополии Католической Церкви, весьма неприязненно относившейся к ростовщичеству, что затрудняло накопление капитала. Протестантизм признал правомерность ссудного процента и впервые перенацелил людей с духовного развития на мирское.
Второй удар был нанесен в виде ликвидации сословных различий, произошедший с чередой буржуазных революций в Европе. При всей внешней привлекательности полнейшего формального равноправия всех сословий это был удар по аристократии, которая являлась хранителем духовных традиций и устоев в светском обществе.
Третьей ступенькой утверждения власти мирового купечества стало кредитное закабаление государственных органов управления. Финалом данного этапа стало лишение государств монополии на деньги, связанное с отказом от золотого содержания денег.
Последним этапом на сегодня стала политика разрушения любых традиционных ценностей и устоев, проводимых под звучным и красивым лозунгом толерантности. Смысл этой политики в полнейшей атомизации массового сознания для утраты любой способности к организованному противодействию власти купцов. Сопровождается она допущением, разрешением и даже рекламой всевозможных низменных инстинктов, призванных вернуть сознание человека в животное состояние.
Вполне возможно, что купеческая идеология смогла бы достичь окончательного успеха в завоевании человечества, если бы не три «но».
1. Первым тормозом на пути глобализации купеческого образца стали как ни странно те, кто на протяжении нескольких веков этому активно способствовал. Это британская аристократия. Британское общество вообще состоит почти полностью из второй и третьей квадр, то есть аристократии и купцов. Благодаря чему эти квадры очень тесно между собой переплелись, а Британская империя достигла потрясающих успехов в мире. Аристократия способствовала колониальному захвату мира, а купцы органично превращали эти завоевания в звонкую монету. Однако, в полной победе глобального купечества Британия не заинтересована, ибо ее сила и власть проистекает из достаточно жесткой консолидации, которая будет неизбежно разрушена в глобальном мире.
2. Второй барьер выставил Китай. Его общество традиционно состоит из первой (жречество) и четвертой (крестьянство) квадр. Такой социотипический состав общества привел к созданию достаточно уникальной цивилизации. Правящее жречество сумело за века выработать достаточно стройную и всеобъемлющую идеологию и организационно взвалило на себя функции отсутствующей аристократии. А многочисленное крестьянство, впитав за те же века эту идеологию, стало в руках жречества прекрасным инструментом реализации внешней и внутренней политики государства. Посему смешно зачастую слышать панические вопли о грядущей войне Китая против России. Отсутствие аристократии делает из китайцев крайне плохих бойцов. Потому вся их внешняя экспансия носит принципиально иной характер. Это тихое просачивание на другие территории, сохранение национальных идеологических традиций и установок и через это распространение влияния Китая в мире. Не случайно Китай очень мало воюет, но ежегодно экспортирует в другие страны более двух миллионов своих соотечественников. Купеческая глобализация Китаю совершено не нужна. Более того, она ему чужда на идеологическом уровне. Посему современный Китай активно использует ее для быстрого роста материального благосостояния стран и своих граждан, но столь же активно борется с любыми проявлениями купечества в идеологической сфере. И в рядах правящего жречества. Жесткая, даже жестокая регулярная расправа над коррупционерами во власти имеет именно эту причину.
3. Третьей проблемой глобалистов по-купечески стала недобитая в 90-е годы Россия. Власть в стране вовремя перехватила национально-ориентированная аристократия, которая хоть находилась все это время под большим влиянием западного купечества, сумела осознать свой коренной интерес в физической защите исконного жизненного пространства. И в начале нулевых годов остановила тренд на закрепление власти олигархов над властью государственного аппарата. Хотя происходило это в условиях объективной и крайней слабости самой аристократии и почти всесилии купеческих соблазнов. Посему единственной реальной возможностью построения государственной вертикали власти оказалась раздача должностей «в кормление», что неизбежно привело к формированию множества чиновничьих кланов, союзов и тому подобных групп по интересам. В этих условиях единственным на уровне идеологии фактором их объединения на уровне государства стала защита «своей поляны» от внешних агрессоров. А единственной возможностью это сделать стало укрепление государства как института.
Теперь, понимая всю предысторию вопроса, посмотрим на происходящее в России в наши дни. Для этого еще раз попробуем сформулировать все имеющиеся условия и осознанные потребности российской власти.
1. Сохранение национального государства, причем достаточно сильного, чтобы противостоять внешним угрозам осознается российской властью в качестве необходимого условия собственного выживания. При этом речь не идет об отдельных чиновниках любой величины. Некоторые из них совершенно вправе питать иллюзии собственной жизнеспособности даже в случае краха российской государственности. Я говорю о власти как некоем целостном организме, озабоченном собственной силой и влиянием, здоровьем и жизнеспособностью.
2. Активное противодействие внешнему влиянию и проведение относительно независимой внешней политики есть способ поддержания суверенности государственной власти в стране. И одновременно это позволяет власти (состоящей из аристократии) активно эксплуатировать фактор внешней угрозы для консолидации общества. Страна, попадая в привычные условия противоборства внешнему супостату, начинает реагировать как единый организм на генетическом уровне.
Понимая относительную ущербность принципов собственного формирования (клановость и кормление с должностей), власть активно пытается выработать полноценную идеологическую парадигму, которая смогла бы изменить принципы формирования самой власти, а также обеспечить ей долговременную народную поддержку и признание. Но получается это пока не очень хорошо. Не случайно единственными идеями (не тянущими на идеологию, как полноценную систему) стали идеи защиты традиционных ценностей и патриотизма. Первая тормозит наступление «купеческой толерантности» и сохраняет хотя бы некоторые признаки солидарного общества, без которого Россия существовать не может даже просто в силу своей величины и сложных климатических условий. Вторая эксплуатирует образ внешнего врага, защита от которого требует объединения всего общества вокруг действующей власти.
А вот со всем прочим получается из рук вон плохо. Во-первых, сказывается естественный дефицит национального жречества. А всевозможные деятели культуры, пытающиеся под него «косить», настолько пропитаны западными идеологическими концепциями, что иначе как «убогие» не воспринимаются. Не лучше ситуация и с национальными экономистами. Тот еще рупор купеческого глобализма.
Самое интересное, что власть этот фактор осознает. Отсюда и попытка притянуть на роль законодателей идеологии формальное жречество — Православную Церковь. Но и здесь говорить об успехе не приходится. И все по тем же причинам, указанным ранее. Большая часть этого жречества по своему социотипу являются крестьянством. Потому куда больше увлечена вещами сугубо мирскими — личным обогащением, торговлей религиозными атрибутами (а не так давно и не только ими), увеличением собственности Церкви и политическим влиянием. К тому же крайний консерватизм и догматизм Церкви как института не позволяет ей своевременно адаптироваться к современным реалиям жизни. А для выработки национальной идеологии это является непременным условием.
Историческая неспособность государства Российского к выработке самостоятельной идеологии заставляет власть постоянно колебаться между различными импортными концепциями с той или иной степенью адаптации. Причем, то же самое можно сказать и обо всем нашем обществе. Если посмотреть кипящие на просторах Интернета идеологические баталии, сразу увидим, что все эти споры крутятся вокруг одного и того же. Сталинизм, Либерализм западного толка, Самодержавие. Сторонники последнего даже не воспринимают, что говорят не об идеологии, а об инструменте общественной самоорганизации, не имеющей ничего общего с идеологическими основами и совершенно не отвечающей на главный вопрос — «Зачем».
Причем хуже всего дело обстоит в области экономики. Социализм как экономическую систему списали в утиль, хотя даже не удосужились полноценно разобрать все ее достоинства и недостатки. Либеральный капитализм попробовали, уже не нравится. Теперь ищут «золото» где-то в районе государственно-корпоративного капитализма. Но и там не найдут. Правильный ответ скорее всего кроется где-то в области многоукладности, вот только кто-то помимо ее создания должен еще и гармонизировать, то есть отвести каждому из укладов его естественную нишу, в которой он из-за своих особенностей окажется наиболее эффективным.
А если посмотреть на проблему в целом, то беда с идеологией связана в первую очередь с тем, что никто не готов сформировать единый цельный образ страны будущего, который мог бы стать целью для практической реализации и в одинаковой степени устроил бы как власть, так и все прочие квадры. В первую очередь широкие массы крестьянства.
Если кто-то рассчитывает на то, что дать какие-либо рецепты идеологического характера проще пареной репы, он глубоко заблуждается. Простота она возникает только в периоды реальной внешней угрозы, когда аристократия начинает исполнять природой определенные ей функции. Для мирной жизни ее власть подходит не очень. Отдавать власть носителям социотипа крестьянина смерти подобно. Растащат по углам с такой скоростью, что оглянуться не успеем. Отнимут и поделят со скоростью света. А потом впадут в спячку, пока не доедят последнее. И не потому, что плохие, просто природа у крестьян такова. Ничем не лучше и национальное купечество. По крайней мере современное. В конце 19-го века небольшой шанс еще был, но не сейчас, когда вся игра ведется исключительно по чужим правилам, которые к тому же в любой момент могут быть изменены владельцами глобального казино.