Мавританский воин сорвал с головы остроконечный шлем и швырнул его на пол.

– Черт! – заорал он. – Черт! Да пропади оно пропадом! Что бы мы ни решили, ничего у нас не выходит. Меня уже тошнит от всего этого. Что взбрело в голову этому старику? Он клептоман?

– Не смей его оскорблять! – напустилась на него Пегги. – Он ни в чем не виноват. Он же пьян, бедняжка, и себя не контролирует. Ах, ну почему я только об этом не подумала? Он и раньше такое отчебучивал. Только в основном речь шла об автомобильных ключах и никто не пострадал, что бы все те мерзкие людишки ни говорили…

– Каких еще ключах?

– Ну, автомобильных, знаешь. Которыми включают зажигание. Дядя ждет, пока владелец машины уйдет, оставив ключ внутри, и тогда подкрадывается к автомобилю и достает ключ. Ищет подходящий забор и забрасывает за него свою добычу. Потом отправляется на поиски другой машины. Однажды в Сент-Луисе поднялся страшный скандал, потому что дядюшка Жюль порезвился на парковке и забрал тридцать восемь ключей… Но что же вы стоите и ничего не делаете?! Идите за ним! Верните его, пока они…

– Ха! – возопил кто-то в коридоре.

Дверь в каюту распахнулась, и на пороге возник пузатый низенький человечек с пухлыми трясущимися щеками, мясистым носом, кустистыми бровями и пышными усами. Он укоризненно ткнул в Пегги пальцем.

– Вот, значитто, как? Хотелло меня обманутто? Хотелло обманутто синьора Бенито Фуриозо Кампозоцци, да? Sangua della madonne, я вас поймалло! Вы говорилло, что с ним все хорошо, да? Ха! И это вы называлло хорошо? Я говоритто вам, синьорина, говоритто прямо: он пьян!

Синьор Кампозоцци так запыхался, что задыхался, жадно ловя губами воздух. Пегги устремилась к нему.

– Вы его видели? Прошу вас, скажите мне, где он?

Синьор Кампозоцци воздел руку в театральном жесте, хлопнул себя по лбу и принялся бешено вращать глазами.

– Вот, значитто, как? Вы спрашиватто, виданто ли я его? Ха! Я вам говоритто! Еще никто меня так не оскорблянто! Я его виданто. Я сказанто: «Синьор Фортинбрасс!» А он сказанто: «Ш-ш-ш!» И в руках держанто четырнадцать золотые часы и бумажники. Он открыванто бумажники и вручанто мне – мне! – вручанто мне фунт! И говоритто: «Ш-ш-ш! Вы покупанто мне бутылка джина, да? Ш-ш-ш!» И уходинто, произношанто «Ш-ш-ш!» и сованто по один фунт под каждую дверь на пути! Я говоритто…

– Вот и пропали все деньги старого моржа. – Уоррен насупил накладные брови. – Послушайте, мистер Зоцци, вы не видели… ну… не было ли у него при себе драгоценностей? Такой зеленой подвески на золотой цепочке?

– Ха! Вы спрашиванто, не виданто ли я? – с отвращением вопросил синьор Кампозоцци. – Он надеванто цепочка на шею!

Морган повернулся к Валвику.

– Да уж, подлил он масла в огонь, шкипер. Что бы мы теперь ни сделали, кукольному представлению сегодня не бывать. Но если дядюшке Жюлю придет в голову отдать этот изумруд кому-нибудь… Что ж, едва ли мы влипнем в еще большие неприятности. Нужно отправиться за ним. Нет, Курт! Тебе нельзя идти с нами.

– Ну конечно же, я пойду с вами, – заявил Уоррен, поправляя ятаган на поясе и бережно пряча бутылку шампанского в карман. – Вы думаете, я пропущу такое? Не волнуйтесь, никто меня не узнает. Да меня бы мать родная в таком наряде не узнала. Если мы наткнемся на старика капитана или кого-то еще, я просто взмахну рукой и скажу: «Я не говорить английский». И все.

Собственно, он-то первым за дверь и выскочил. Никто не возражал. Да, масло в огне шипело и полыхало, и, размышлял Морган, втроем будет легче задержать дядюшку Жюля, если они его найдут. А его нужно было остановить, пока он не отдал кому-нибудь часы капитана Уистлера, оставляя след из фунтовых банкнот на палубе С. Вскоре к ним присоединился и Ужас Бермондси.

– В бар! – скомандовал Морган, когда троица его спутников вывалилась в коридор. – Он инстинктивно двинется в направлении бара. Нет, не в ту сторону! Пойдем со стороны иллюминаторов, иначе можем наткнуться на Уистлера и его ребят…

Они замерли на месте, услышав странные звуки, доносившиеся от каюты С-46: топот, встревоженные возгласы, зычные призывы к оружию. Четверо союзников сразу сменили курс и ринулись в сторону кормы – по сути, им повезло, поскольку они сразу же напали на след дядюшки Жюля. Такой след не упустили бы даже гении сыскного дела: Лестрейд, Грегсон и Этелни Джонс[86]. В коридоре две из трех дверей были распахнуты и взбешенные пассажиры в одном исподнем переминались с ноги на ногу, изливая потоки брани на голову ошалевшего стюарда.

– Но я ничего не мог поделать! – оправдывался стюард. – Говорю вам, господа…

– Вы! – Уоррен ткнул в грудь стюарду острием бутафорского ятагана.

От неожиданности бедняга чуть не завопил.

– Вы! – завопил Уоррен, видя, что стюард готов пуститься наутек. – Вы его видели? Лысый такой пьяница с широченными плечами и полными горстями всякой всячины?

– Д-да! Да, сэр! Уберите эту штуковину. Он только что ушел! Он и ваши забрал, да?

– Что?

– Ваши ботинки!

– Я подам в суд на эту компанию! – Один из пассажиров схватил стюарда за грудки. – Я отсужу у вашего пароходства такую сумму, что никому мало не покажется! Я буду жаловаться капитану! Я выставил ботинки за дверь, чтобы их почистили, а когда вернулся за ними, что я увидел?!

– Он украл все ботинки! – заорал другой пассажир, метавшийся по коридору, точно напавший на след терьер. – Где капитан? Кто это сделал?!

– Пойтемте, – буркнул Валвик. – На палупу и тальше.

Они открыли дверь и выбрались на палубу – ту же палубу с той же стороны корабля, что и в злополучную ночь бури. Как и раньше, тут было темно, зато теперь царил покой. Четверка остановилась, оглядываясь и с наслаждением вдыхая воздух, показавшийся им особенно свежим после спертой атмосферы внутри. Морган взглянул на лестницу, ведущую на палубу D, и нос к носу столкнулся с мистером Чарльзом Вудкоком. Кто-то выругался. Воцарилась тишина.

Мистер Вудкок с видимым усилием поднимался по ступенькам. Вид у него был встрепанный, но особых повреждений Морган не заметил. Правда, у бедняги затекли все мышцы, пока он пытался высвободиться из пут. Его волосы развевались на ветру.

Вудкок расправил плечи, хрустнул пальцами, и на его костлявом лице при виде Моргана проступило выражение… Морган даже не знал, как это выражение назвать. В изумлении он не мог отвести взгляда от лица Вудкока. Морган ожидал другой реакции от несчастного истребителя насекомых: триумфа, угроз, оскорбленного достоинства, жажды мести, зловещей доброжелательности. Как бы то ни было, дезинсектор должен был быть настроен враждебно. Но Вудкок напрягся. Он был испуган. Порывом ветра кончик галстука бросило ему в лицо, и бедняга дернулся, словно шел в полной темноте и тут его лица коснулась летучая мышь. Воцарилась тишина, только за бортом мерно плескались волны.

– Опять вы! – Уоррен угрожающе шлепнул ятаганом себя по ноге.

Вудкок узнал его по голосу. Он перевел взгляд с Моргана на Уоррена.

– Послушайте! – Он кашлянул. – Послушайте! Только не сходите с ума. Вы должны понять…

По необъяснимой причине Вудкок выглядел виноватым. Морган был так же потрясен видом Вудкока, как тот – нарядом Уоррена, тем не менее Морган успел встрять в разговор, прежде чем Курт что-либо сказал.

– Ну? – инстинктивно Морган придал своему тону надлежащую степень угрозы. – Итак?

На лице мистера Вудкока мелькнула слабая улыбка.

– Вы должны понять, старина, – затараторил он, понурившись, – что я не виноват в вашем заключении на гауптвахте, пусть вы и считаете иначе, но, видит Бог, это не так. Послушайте, я не злюсь на вас, хоть вы меня и ударили, и мне, может, даже к врачу придется обращаться, вот что вы наделали, но я на вас не в обиде, понимаете, старина? Может, вы и правы, что накинулись на меня, учитывая, что вы обо мне подумали, конечно. Я знаю, каково это, когда ты зол. Трудно сдержаться. Но, когда я сказал вам, ну, вы понимаете, то, что я сказал, я сам был глубоко убежден…

Этот человечек выглядел настолько подозрительно и виновато, что даже Ужас Бермондси, вообще не представлявший, о чем идет речь, шагнул вперед.

– Эй! Чё это он?

– Ну же, мистер Вудкок. – Морган пихнул Уоррена локтем в бок, чтобы тот держал рот на замке. – Вы хотите сказать, что на самом деле не видели, как кто-то украл пленку из каюты Курта Уоррена?

– Видел! Клянусь вам, старина, видел!

– Хотели шантажировать меня, да? – Мавританский воин перехватил покрепче свой ятаган.

– Нет-нет! Говорю же вам, произошла ошибка, и я могу это доказать. То есть вам, может, и покажется, что человек, которого я видел, никогда не поднимался на борт этого корабля, но он тут! Он должен быть тут! Наверное, он замаскировался…

У Моргана складывалось смутное впечатление, что парки наконец-то устали вносить путаницу в судьбы этой компании.

– Давайте выслушаем вашу версию случившегося, – предложил он, пользуясь ситуацией. – Тогда мы решим. Вам есть что сказать?

Вудкок поднялся на палубу. На лицах статного капитана Валвика и не уступающего ему в размерах Ужаса Бермондси расползлись недобрые ухмылки – при этом ни один, пожалуй, не понимал, почему он так улыбается. Но их вид произвел на мистера Вудкока должное впечатление: бедняга затрясся как осиновый лист.

Кашлянув, он заискивающе улыбнулся.

– Послушайте, старина, я видел того парня, даю вам слово чести. Но после нашего с вами разговора сегодня я сказал себе: «Чарли, этот Уоррен – настоящий джентльмен, и он обещал тебе организовать рекламу. А ты человек слова, Чарли, потому ты должен узнать имя того типа…» – Вудкок понизил голос.

– Вы хотите сказать, что не знали, кто это?

– Я ведь говорил вам, что не знаю его имени, – всплеснул руками Вудкок. – Вспомните, что я вам говорил! Вспомните, что я вам говорил! Я сказал, что узна́ю его, если увижу. И проклятье, он ведь должен быть на борту судна, так? Поэтому я подумал, что разузнаю, кто он. В общем, за обедом в кают-компании собралось много людей, но его там не было! Я подумал: «Что за чертовщина?» И я испугался. – Он сглотнул. – Поэтому я пошел к старшему стюарду и описал ему этого человека, сказав, что мне необходимо с ним поговорить. Я ни с кем не мог его перепутать, я помнил, какой странной формы у него была челюсть и какая у него родинка на щеке. И старший стюард сказал: «Чарли, на борту такого человека нет». И я подумал: «Он замаскировался!» Но в любом случае раньше я его на борту не видел, потому что маскировка маскировкой, но я бы его узнал – форма лица, понимаете, усов нет, все такое. – Речь Вудкока становилась все бессвязнее. – И потом я услышал, что вас бросили на гауптвахту из-за того, что вы выдвинули какое-то ложное обвинение, и я подумал: «О господи, Чарли, это твоя вина, он не поверит, что ты и правда видел вора». А когда вы передали мне записку, чтобы я спустился к вам, я подумал, может, вы на меня все-таки не в обиде, но когда вы меня ударили… Слушайте, я все исправлю. Я не проходимец какой-нибудь, клянусь вам…

Старые добрые парки! Морган был благодарен судьбе за то, что теперь Уоррену не грозит обвинение в нанесении телесных повреждений, – а это вполне могло бы прийти в голову мистеру Вудкоку, если бы он сохранял спокойствие.

– Слышишь, что говорит мистер Вудкок, Курт? – спросил Морган.

– Слышу, – сдавленным голосом ответил Уоррен. Поправив накладные усы, юноша задумчиво посмотрел на ятаган.

– И ты готов признать, что вышло недоразумение? У тебя нет претензий к мистеру Вудкоку, а у него нет претензий к тебе, так? Ладно… Конечно, мистер Вудкок должен понимать, что после случившегося у него нет никакого права требовать компенсации за помощь в поиске пленки…

– Хэнк, старина, – жарко заверил его мистер Вудкок, – к черту компенсацию, к черту инсектицид. Это не моего уровня игра, готов признать. Я умею продавать всякую всячину, и на всем европейском побережье не найдется лучшего торговца, чем Чарли Р. Вудкок, не сочтите меня нескромным. Но такие дела я воротить не привык. К черту! С меня хватит. Конечно, старина, я готов помочь вам, чем могу. Понимаете, я ворочался на койке в камере, пока ко мне не заглянул матрос. Он вытащил кляп у меня изо рта, выпустил меня на свободу и пошел искать капитана. Должен сказать вам…

Откуда-то с другой стороны палубы раздались крики, хлопнула дверь, послышался звучный топот.

– Вон он! – Весь этот шум не мог заглушить зычный рык капитана Уистлера.

– Не пеките! – прошептал Валвик. – Не пеките, а то наткнетесь на неко. Спустимся по лестнице… фот так… Фы фсе… Мошет, они нас не саметят…

Под звуки погони Валвик спихнул на лестницу мавританского воина и Ужаса Бермондси. Гроза Жуков, исполнившись новых страхов, последовал за ними. Присев на железных ступенях, Морган осторожно высунул голову и окинул взглядом палубу С.

Зрелище было незаурядным. Он увидел дядюшку Жюля.

Впереди, едва различимый в слабом свете, дядюшка Жюль показался из-за угла и размеренным шагом направился в сторону Моргана. На ветру его волосы поднялись дыбом, образуя некое подобие нимба. Его походка свидетельствовала о решимости, даже какой-то величавости, но Моргану почудилось, будто дядюшка Жюль все же смутно подозревает, что его преследуют. В какой-то момент внимание старика привлек освещенный иллюминатор. Дядюшка Жюль ринулся к нему, и на его раскрасневшемся морщинистом лице проступила явственная готовность к новой стычке. Он сунул голову в иллюминатор.

– Ш-ш-ш! – Дядюшка Жюль приложил палец к губам.

– А-а-а-а! – Женщина в каюте пронзительно завопила. – А-а-а-а!

На лице дядюшки Жюля промелькнуло легкое раздражение.

– Ш-ш-ш! – настойчиво потребовал он.

Осторожно оглянувшись, он перебрал свои сокровища, вытащил какой-то предмет – судя по всему, это были золотые часы – и бережно опустил их в иллюминатор.

– Onze![87] – прошептал он.

Часы громко стукнулись об пол. Дядюшка Жюль с невозмутимым видом двинулся к поручням. С особым тщанием он выбрал в груде собранных им сокровищ пару лакированных туфель и швырнул их за борт.

– Douze! – считал дядюшка Жюль. – Treize, quatorze…[88]

– А-а-а-а! – не унималась женщина в каюте.

Предметы один за другим летели за борт. Визг женщины, похоже, слегка отвлекал старика, но он был готов мириться с прихотями представительницы слабого пола.

– Vouse n’amiez‑pas cette montre, hein? – мягко спросил он. – Est‑ce‑que vous aimez I’argent?[89]

Из-за угла с грохотом вылетели преследовавшие дядюшку Жюля люди – во главе с капитаном Уистлером и старпомом Болдуином. Они замерли на месте, потрясенные этим зрелищем: в тот миг дядюшка Жюль как раз вываливал в иллюминатор содержимое бумажника капитана Уистлера. Проделав это, старик с тем же невозмутимым выражением лица вернулся к поручням. В лучах лунного света за борт полетели: часы капитана Уистлера, запонки капитана Уистлера, галуны капитана Уистлера – и изумрудный слон.

– Dix‑sept, dix‑huit, dix‑neuf, vingt![90] – победоносно прошептал дядюшка Жюль.

Потом он повернулся, увидел своих гонителей и торжественно произнес:

– Ш-ш-ш!

Бывают времена, когда предпринять что-либо не представляется возможным. Морган уткнулся носом в холодные железные ступени лестницы, чувствуя, как тело отказывается служить ему, и издал столь протяжный стон, что при других обстоятельствах капитан Уистлер с товарищами его бы услышал.

Но этого не случилось.

Нельзя сказать, что отказ преследователей подчиниться настойчивому требованию тишины со стороны дядюшки Жюля был безосновательным. Толпа, набросившаяся на беднягу, голосила так, что даже уснувшие чайки взвились над водами морскими. Эти вопли были ужасны. Но, когда Морган и Уоррен опять заглянули на палубу, их потряс зычный рык капитана.

– Так значит, – задыхался Уистлер от едва сдерживаемой ярости, – так значит, вот тот человек, который ворвался в каюту и… и…набросился на нас, как коварный убийца…

– Конечно, это он! – В голосе старпома Болдуина было не больше хладнокровия и рассудительности, чем у капитана. – Вы только посмотрите на него! Взгляните на эти руки, эти плечи! Он привык таскать марионеток, он занимается этим каждый день, потому стал настолько силен. Только такой человек был способен напасть на нас. Никто другой на этом корабле не сумел бы…

– Хо? – Ужас Бермондси возмущенно вскинулся.

– Ш-ш-ш! – осадил его капитан Валвик.

– Однако же, сэр, – продолжил Болдуин, – он не преступник. Но он славится своим пьянством. Я все про него знаю. Он знатный выпивоха и именно так себя ведет, когда…

– Pardonnez‑moi, messieurs. – Голос, доносившийся из кучи тел, был хоть и несколько приглушенным, но безукоризненно вежливым. – Est‑ce‑que vous pouvez me donner du gin?[91]

– Он же… он выбросил… этот изумруд… – У капитана Уистлера сперло дыхание. – Но как же… эти… юный Морган… Акула… эти…

Кто-то щелкнул каблуками. На палубе раздался новый голос.

– Позвольте предположить, что произошло, сэр? Я Спаркс, сэр. Я все видел из каюты моего кузена. Послушайте, сэр, этот паренек и швед не пытались украсть… ну, вы знаете. Они пытались вернуть пропажу. Я их видел. Они близкие друзья мисс Гленн, племянницы этого старика. И я думаю, они пытались скрыть его проступок – этот пропойца кое-что украл из каюты доктора Кайла…

– Из каюты доктора Кайла? О чем вы вообще? Они…

– Сэр, прошу, послушайте меня! – Болдуина осенило. – Спаркс прав! Вы понимаете, что произошло? Этот вороватый пьяница отобрал у вас изумруд прошлой ночью! Кто еще мог бы нанести вам такой удар? И разве вчера он не вел себя в точности так же, как и сегодня? Сами посудите, вы ведь были вчера на этой же палубе, близко от того места, где мы стоим сейчас. И что сделал старик? То же, что и вчера, – он бросил украшение в ближайший иллюминатор. Как оказалось, в каюту доктора Кайла. И жестянка упала за сундук. Он пьян, сэр, и не осознает, что делает. Но, думаю, именно так все и произошло.

Все ошеломленно помолчали.

– О господи… – прошептал капитан Уистлер. – О господи… Но погодите-ка! Изумруд ведь вернули лорду Стартону!

– Сэр, неужели вы не понимаете? – устало произнес Болдуин. – Племянница этого пьянчуги и ее друзья все это время пытались защитить его. Кто-то из них подбросил изумруд Стартону, и я, признаться, восхищен сноровкой этого парня. Выпивоха опять украл украшение, и они решили оставить изумруд в каюте Кайла – видимо, у старика навязчивая идея, что слон должен лежать именно там. Потом они собирались кому-то намекнуть, где искать изумруд. А мы не позволили им объясниться, сэр… Мы… мы должны извиниться перед ними.

– Так, ты, отправляйся к лорду Стартону, – распорядился капитан, указывая на одного из матросов. – Передай ему, что я сожалею о случившемся и мне необходимо поговорить с ним. Немедленно. А вы принесите мне веревки и свяжите этого придурка. Вы! – Капитан Уистлер, похоже, обратился к самому дядюшке Жюлю. – Это правда?

Морган опять выглянул на палубу. Капитан Уистлер стоял к нему спиной, и потому Морган не увидел новых следов побоев на его лице. Зато он заметил, что дядюшка Жюль уже не лежит на палубе, а сидит. Несколько человек сдерживали его, но на лице старика промелькнуло выражение ожесточенной решимости, и дядюшка Жюль, собравшись с силами, вывернулся из захвата, прижимая к груди оставшуюся пару ботинок. В неистовом порыве он швырнул их за борт, затем удовлетворенно вздохнул, улыбнулся, свернулся калачиком на палубе и захрапел, издав протяжный блаженный стон.

– Уберите его с глаз моих долой, – буркнул Уистлер. – И заприте на гауптвахте.

На палубе вновь раздался топот. Морган уже собирался покинуть свое укрытие, когда его остановил Валвик.

– Фсе ф порятке! – жарко зашептал он. – Йа снаю нраф морякоф. Они, пыфает, фспылят, но не станут потафать ф сут, если снают, што профинифшийся пыл пьян. По опытшаю, што пы ты ни натфорил, кокта пыл пьян, тшентльмены тепя не осутят. Ш-ш! Йа снаю. Слушайте!

Некоторое время капитан Уистлер ожесточенно бранился, облегчая душу. В его речи превалировали траурные нотки – он скорбел об утрате своих часов и других ценных вещей. Он перечислял свои злоключения во время этого путешествия, все больше себя накручивая и все сильнее повышая голос. Наконец ему вспомнилась еще одна проблема.

– Так значит, вот он, вор, якобы пробравшийся на мой корабль? – возмущенно вопросил он. – Это же обычный пьяница! Да, он вышвырнул за борт изумруд стоимостью в пятьдесят тысяч фунтов, и он…

– Теперь вы понимаете, почему юный Уоррен притворялся сумасшедшим, сэр? – мрачно остановил поток его излияний Болдуин. – Я слышал, та девушка – его невеста, они вроде как обручены. Конечно, они пытались защитить старика не вполне приемлемым способом, но я должен признать, мы обошлись с ним чересчур сурово…

– Сэр, – матрос вернулся, – лорд Стартон, он, сэр…

– Ну что там? – Капитан Уистлер натянуто улыбнулся. Отчаяние сквозило в этой его улыбке. – Не молчи. Говори уже, что он сказал?

– Ну, сэр… он… он говорит, чтобы вы шли к чертовой матери, сэр…

– Что?!

– Он говорит – я лишь повторяю его слова, сэр, – он говорит, что вы пьяны, сэр. Говорит, никто не крал у него изумруд. Изумруд при нем. В доказательство своих слов он даже показал мне украшение. Он немного разозлен, сэр. Говорит, что если еще хоть слово услышит об этом чертовом слоне, то… то он добьется вашего понижения в звании и подаст в суд на компанию с требованием возмещения убытков в размере сотни тысяч фунтов. Так он сказал, сэр.

– Митчелл, не стой столбом! – рявкнул Болдуин. – Помоги мне привести в себя капитана… Принеси бренди или еще что. Да поторопись, черт тебя дери, поторопись!

Опять послышался топот.

И тут Кертис Уоррен с выражением долгожданного триумфа на лице протиснулся мимо Моргана и поднялся по лестнице. Не стоит забывать, что он оставался в полном облачении мавританского воина. Курт запахнул горностаевую мантию, закатал рукава кольчуги и поправил остроконечный шлем, сползавший с его покрытой париком головы. Он величественно ступил на палубу и, звеня реквизитом, направился к капитану «Королевы Виктории». Тот, онемев, опирался на рельсы, перегибаясь за борт. И вот Уоррен предстал пред его замутненным взором. Направив на капитана ятаган, точно указующий перст, он укоризненно произнес:

– Капитан Уистлер… – В его голосе слышался ужас от осознания вины капитана. – После всех ваших подозрений… после того, как вы подозревали ни в чем не повинных людей… Капитан Уистлер, вам… вам не стыдно?