Когда, во мрак погружена,

Громбульян глушит тишина,

А ночь зимой длинным-длинна;

Когда свирепых волн напор

Колеблет твердь прибрежных гор

И клочья Туч повиснут на

Вершинах острых Чанкли-Бор;

Тогда сквозь мрака черноту

Увидеть можно искру ту,

Тот одинокий огонёк,

Тот Метеор, пучком лучей

Пронзающий нуар ночей,

Петляя вне любых дорог,

Далёкий и ничей.

Блужданье – пауза – шажок —

Мерцанье – вспышка – и прыжок;

И, Бонговый минуя лес,

Он озаряет свод небес.

И всякий, глядя в полночный час

Из Комнат, Башен высоких, Террас,

Кричит – звучит ликующий гонг:

«Донг! Донг! Донг! Донг!

Скиталец Донг свой Светоч пронёс!

Донг! Донг! Донг! Донг!

Донг! Донг-светозарный Нос!»

Давно-предавно

Был весел Донг и силён,

Но влюбился в Деву-Джамблийку он,

Когда приплыли они в Решете,

Те Джамбли, в края Чанкли-Борские те

И вышли на берег у Земмери-Фидд,

Где Устриц Овальных полно

И вылизан серый гранит.

И не смолкал средь долин и лесов

Ни на мгновение Хор голосов:

«Есть земля, искони

Джамбли – жители той земли;

Зелены головами, руками сини,

В Решете в синеморе ушли».

Таяли, таяли дивные дни!

Хороводы водили они

По ночам до рассветной звезды

Под наигрыш Донговой горькой дуды

В лунных лучах и в тени.

Денно и нощно он был при ней,

Зеленовласой Деве своей,

Деве, чьи руки небес голубей.

Да подкралось утро злосчастное то,

Когда Джамбли запрыгнули в Решето

И уплыли – оставив Донга в слезах

Следить, следить до боли в глазах

За зелёным парусом – он там,

За дальним уже горизонтом, —

И петь Джамблийской Песни припев,

День на зелёном холме просидев:

«Есть земля, искони

Джамбли – жители той земли;

Зелены головами, руками сини,

В Решете в синеморе ушли».

Когда же солнце прильнуло к траве,

Донг встал и отверз уста:

«Не много было ума в голове —

Теперь же и вовсе пуста».

И с этого дня он идёт, идёт

Средь гор и лесов, озёр и болот,

Поёт он: «О, где, у озёр ли, морей,

Следы отыщу я Джамблийки моей!

Пройду бесконечной дальности путь

И Деву мою найду где-нибудь!»

С тех пор, на дудке вереща,

Он бродит, милую ища;

А глаза во тьме не ахти остры —

Так он добыл молодой коры

Твангума, что в долине рос,

Да и сплёл превосходный Нос —

Престранный Нос, как для детской игры!

Громадный, цвета багряной листвы,

Привязанный к темени головы.

Из недр сквозного плетёного Носа

Струится свет Фонаря-светоноса,

Укрыто пламя

Надёжно бинтами,

Чтоб не задуло его ветрами;

И острые клинки лучей

Сверкают в сумраке ночей.

И каждую ночь всю ночь напролёт

Он ходит по свету взад и вперёд;

Вопят Шимпанзе, Кулики и Дрозды —

И Донговой не заглушают дуды,

Всё ищет – напрасны усилья его —

Свою ненаглядную: нет никого…

Дик, одинок и отчаян до слёз —

Тот Донг-светозарный Нос!

И всякий, глядя в полночный час

Из Комнат, Башен высоких, Террас,

Воскликнет, узрев Метеора лучи

В чёрной тоскливой кромешной ночи:

«Дальше он, дальше Светоч понёс,

Донг, Донг-светозарный Нос!

Вон – по широкому полю пронёс,

Пронёс,

Пронёс!

Донг, Донг-светозарный Нос!»