О мой Арли незабвенный!

Ночью на копне ячменной

Он сидел в тени ольхи:

На носу – Сверчок дотошный,

Шляпа, железнодорожный

В ней билет пустопорожний

(Жутко жали башмаки).

В юности, давно когда-то,

Жил он праздно и богато,

Всё спустил, побрёл к Холмам.

Там прижился, наблюдая

Ход светил и распевая:

«Солнце! Сфера золотая!

Ты загадка!» – по утрам.

Словно перс или мидянин,

Он трудился, неустанен,

Чтобы жить среди Холмов —

Детям знанья отдавая,

Временами завывая

И недужным продавая

Груды разных порошков.

Как-то на прогулке ранней

Углядел квадратик странный —

На земле билет белел;

Дядя Арли встрепенулся

И поднять его нагнулся,

Тут Сверчонок подвернулся,

Прыг – и на нос Арли сел.

Так они и задружились —

Пили, ели, спать ложились

Неразлейные дружки;

Пел Сверчок не умолкая,

Вкусу дяди потакая,

Арли нравилась такая

Жизнь (хоть жали башмаки).

Сорок три зимы и лета

Он бродил по белу свету,

Башмаки стирая в прах;

И пришёл – то напевая,

То молча, то завывая —

На порог родного края

(В жутко жмущих башмаках).

Ночью на копне ячменной

Умер Арли незабвенный,

Погребён в тени ольхи;

С ним Сверчок его надёжный,

Шляпа, железнодорожный

Тот билет пустопорожний

(Жали жутко башмаки).