Пашка слышал, как, постанывая в забытьи, тяжело дышит Тихон.

«Худо дело, — думал Русаков. — И выбираться нужно отсюда, и неизвестно, как это сделать. Разве ж Тихон выдержит с такой-то рукой? Тут с двумя-то впору бы башку не свернуть…»

Ощущение пришло неожиданно, как толчок. Пашка замер. Он боялся поверить себе. Словно кто-то большой, добрый и сильный положил на плечо ему руку. Неуверенно озираясь, Русаков поднялся. Не обращая внимания на Тихона, ошалело рассматривающего свою руку, Пашка на цыпочках двинулся к краю камня, за которым они прятались от ветра.

— Ты что делаешь? — всполошился Левка, увидев в руках у Тихона ветки, которые гордо именовал «шинами».

— Н-не болит… — растерянно сказал Тихон.

— Как не болит? — Левка, близоруко щурясь, в упор рассматривал руку Тихона. — У тебя же… перелом…

Они даже не поняли, почему закричал Русаков. Нужно было какое-то время, чтобы понять причину его сумасшедшей радости.

На истертом ветрами каменном пятачке, поблескивая куполом, стояла тарелка.