Ручей мельчал, надолго прячась под мшистыми валунами, посверкивал лужицами. Идти было трудно. Ребята оступались, поминутно рискуя сломать себе шею в расщелине между камнями. Особенно тяжело приходилось Тихону. Левка, замыкавший шествие, видел, с каким трудом давался другу каждый шаг, каждый прыжок. Время от времени Тихон переводил дух, прижав руку к груди. Опухоль, приобретая малиново-фиолетовый оттенок, продавливалась меж веток, стянутых жгутами, на которые пошли рубахи Пашки и Льва, вернее, части этих рубах: и на Левке и на Русакове красовались некие подобия детских распашонок.

— Погоди… дай глянуть.

Левка осмотрел руку. Конечно, выдуманному им каркасу не хватало жесткости. Кроме того, нужен был покой. А тут — ходьба по пересеченной местности.

— Перетянуть надо.

— Давай выберемся. Должен же где-то просвет быть.

Дорога между тем круто пошла в гору. Ручей повеселел и прыгал здесь с уступа на уступ. Появились каменистые осыпи.

— Сюда! — закричал шедший впереди Русаков.

Деревья расступились. Ребятам открылся каменистый холм. Ручей терялся под выпирающими из земли узловатыми корнями деревьев. Звенящая струйка воды падала в небольшую ямку-бочажинку и, перелившись через край, бежала под гору, туда, откуда пришли ребята.

Подъем был нетрудным. Резиновые подошвы кедов хорошо держали на покатом выветренном камне, из трещин которого там и сям прорастали молоденькие деревца и пробивались пучки травы. С разбегу Тихон выскочил на вершину, едва не сбив с ног внезапно замолчавшего Пашку.

— Ого… — растерянно протянул подоспевший Левка.

Со всех сторон, насколько хватало глаз, друзей обступала ощетинившаяся вершинами деревьев тайга.