Сабрина почувствовала, как в душе ее что-то шевельнулось. Было бы слишком смело назвать это надеждой, но молодая женщина боялась вздохнуть, чтобы не спугнуть новое ощущение.

– Ты правда этого хочешь? – робко спросила она.

– Да.

Круз прильнул к ее губам с неистовой страстью и – одновременно – с нежностью.

– Я бы тоже этого хотела.

Ее улыбка подействовала для него как удар в солнечное сплетение. Он уже давно мысленно призывал Сабрину улыбнуться ему без страха и без тени недоверия.

– Мы к этому еще вернемся, – пообещал он. – Но мы и так прекрасно понимаем друг друга. Когда занимаемся любовью. – Круз подхватил ее на руки и понес по лестнице. – Позволь мне показать, как хорошо я понимаю твои желания, querida.

Серебристо-жемчужный свет луны проникал сквозь щели в жалюзи, освещая тело Сабрины. Круз медленно раздевал ее, дразня легкими прикосновениями, зажигая огонь в каждой клеточке.

– Я хочу ласкать твое тело, поцеловать каждый дюйм твоей кожи и найти все твои чувствительные точки, словно мы занимаемся любовью в первый раз, – прерывисто проговорил Круз.

Он решил, что не будет спешить, как бы она ни умоляла. Его прикосновения были легки, как шелк, когда он ласкал груди Сабрины, а затем спустился ниже, к ее трусикам, которые уже были влажными, выдавая ее готовность.

– Ты так красива, – пробормотал он.

Сабрина раздвинула бедра, что было подобно раскрывающимся лепесткам цветка. Его палец добрался до самого интимного местечка.

– Круз…

Она вцепилась в его плечи, чувствуя, что ее ноги готовы подкоситься, и пролепетала что-то одобрительное, когда он окончательно раздел ее и уложил на кровать. Сабрина начала расстегивать его рубашку, но Круз выпрямился и быстро разделся сам.

Она надула губы.

– Я хотела тебя раздеть.

– Не в этот раз, querida. Я хочу подарить тебе наслаждение.

От чувственного обещания по ее телу прокатилась дрожь восторга. Круз склонился над Сабриной и поцеловал ее сладостно и эротично. Оторвавшись от ее губ, он занялся грудями, поочередно дразня соски языком, после чего проложил дорожку из поцелуев к бедрам и принялся ласкать женщину шокирующе интимно. Бедра ее сами приподнялись навстречу его возбужденной плоти.

Сабрина погладила грудь Круза, очертила рельефные бугры мышц и, не обращая внимания на его протесты, спустилась ниже… Крупное тело мужчины сотрясала дрожь. Наконец он застонал и откатился в сторону, чтобы надеть презерватив.

Он вошел в нее медленно, осторожно, не отрываясь от ее губ. Сабрине показалось, что она умрет от переполняющих ее эмоций. Когда Круз начал двигаться, она с таким восторгом подхватила ритм, что его намерение продлить удовольствие было забыто в вихре дикой страсти.

Круз возносил их все выше. Обоюдное наслаждение усиливалось. Скоро окружающий мир перестал для них существовать; они затерялись в сотканной из чувств вселенной, которая принадлежала только им двоим.

Почти одновременно они погрузились в водоворот, сжимая друг друга в объятиях, с сердцами, бьющимися в унисон, словно слившись душами.

Прошло довольно много времени, пока их дыхание выравнивалось. Круз скатился с нее, но пресек попытку Сабрины отодвинуться. Он крепко прижал ее к себе и положил ее голову себе на плечо.

Сабрина сонно улыбнулась и поцеловала гладкую кожу мужчины. Слова рвались из ее души, но страх сковывал язык. Она чувствовала, что тень несчастного случая, унесшего жизнь отца Круза, и возможная ответственность за это ее отца, продолжают витать над ними.

– Чем ты хотела бы сегодня заняться?

Сабрина посмотрела через стол на Круза, и ее сердце выполнило ставший привычным кульбит. Потертые джинсы, белая майка, черные волосы небрежно падают на лоб. Он был красив как никогда. Может, потому, что выглядел другим? Более расслабленным, что ли.

За две недели, проведенные в Квинта-на-Флореста, они успели наговориться больше, чем за все те месяцы в Бразилии. Наверное, это стало возможным потому, размышляла Сабрина, что они стали старше и – что важно для Круза – их финансовое положение уравнялось. Точнее, теперь он был богаче, хотя десять лет назад ее не беспокоило, что он беден.

– Думаю сходить на пляж, – решила она. – И может, мы зайдем на небольшой рынок, где гончары продают свои изделия?

Круз развеселился.

– У нас возникнут проблемы, когда настанет время возвращаться в Англию. Как разместить все эти горшки в самолете?

– Да, наверное, скоро придется вернуться. – Радость Сабрины немного померкла. – Диего ждет карту, а меня ждет работа. – Мысль о расставании с Португалией была невыносима, тем более что будущее оставалось неопределенным. Под португальским солнцем они обсудили все на свете, за исключением, правда, их отношений. – Я чудесно провела эти две недели.

– Я тоже, – поддержал ее Круз. Его глаза потемнели, и в них появилось выражение, которое она не смогла понять. – У нас еще есть несколько дней, – мягко продолжил он. – Сегодня, после посещения рынка, я предлагаю пообедать в нашем любимом ресторане, а сиесту провести здесь.

Сабрина одарила его озорной улыбкой:

– Я думала, сиеста – это время подремать, пока очень жарко.

Сексуальная усмешка Круза отозвалась покалыванием даже в ногах.

– Ну, ты будешь лежать, но тебе будет не до сна.

Утро они провели на уединенном пляже.

– Настоящий рай, – вздохнула Сабрина, наслаждаясь ласковыми лучами солнца.

Когда на нее упала тень, она открыла глаза и улыбнулась Крузу такой искренней, доверчивой улыбкой, что у него перехватило дыхание.

Выросший в фавеле, он не верил в рай, хотя представление об аде получил. Но это был прекрасный день, прекрасное место, и прекраснее всего была Сабрина. Круз наклонился и поцеловал ее. Пылкий ответ женщины пробудил в нем голод.

– Мне нужно окунуться, – сказал он, неохотно отрываясь от ее губ.

– Солнце припекло? – невинно поинтересовалась Сабрина. Опустив глаза на трусы Круза, она промурлыкала: – О да, я вижу, ты совсем изжарился.

– Ну дразни, дразни, пока можешь, querida, – хрипло согласился он, и его глаза сверкнули, заставляя ее задрожать от предвкушения. – Но помни, что за все надо платить.

После обеда они бродили по рынку. Сабрина остановилась у киоска, в котором продавались прекрасные акварели.

– Вылитый Монти. – Она тоскливо вздохнула, рассматривая картину, изображающую гнедую лошадь с черной гривой и хвостом. – Спасибо, – поблагодарила она Круза, когда он купил картину. – А ты что-нибудь хочешь?

Не отрывая глаз от ее длинных загорелых ног, он пробормотал:

– Да, кое-чего хочу. По-моему, нам пора домой – время сиесты.

Когда они шли к серебристому «ламборгини», откуда-то вылетел футбольный мяч и упал на сверкающий капот. Несколько ребятишек, бежавших за мячом, замерли и исподлобья наблюдали, как Круз осматривает свою любимицу, ища повреждения.

– Sinto muito, – раздался мальчишеский голос, и вперед выступил худенький мальчик с копной черных волос. Сообразив, что они туристы, он сказал по-английски: – Извините. Классная тачка, мистер.

Сабрина ждала, что Круз рассердится. Однако он рассмеялся и точным пасом отправил мяч мальчишкам:

– Ну, кто быстрее забьет гол?

Глаза ребятишек зажглись, и они, окружив Круза, пошли по улице, возбужденно переговариваясь. Сабрина прислонилась к дереву. Круз стал бы прекрасным отцом, если бы их сын родился…

Он вернулся через десять минут и, судя по восхищенным лицам мальчишек, стал их кумиром. Он тепло попрощался с каждым, обменявшись крепкими рукопожатиями.

В их возрасте я тоже сходил с ума по футболу, – сказал он Сабрине, мчась к вилле. Его пальцы сжали руль. – Иногда я думаю, каким бы был наш сын. Может, он унаследовал бы мою любовь к футболу и скоростным машинам. – Круз криво улыбнулся. – А может, увлекся бы историей…

К тому времени, когда они добрались до виллы, голова Сабрины разболелась. Круз бросил на нее внимательный взгляд, не понимая, что происходит. Почти сразу после приезда в Португалию он понял, что настоящая Сабрина не соответствует его мнению о ней. Хотя она выросла в роскоши, ее отличала простота вкусов и непритязательность. Она обладала тонким чувством юмора, делающим ее очень приятной собеседницей. Сабрина была единственной женщиной, от общения с которой Круз получал удовольствие не только в постели.

Как выяснить, почему изменилось ее настроение?

– Не хочешь поплавать в бассейне?

– Если не возражаешь, я прилягу. У меня голова раскалывается, – призналась она. – После сна все пройдет.

Сабрина поднялась в спальню, испытывая желание побыть в одиночестве. В ее ушах еще звучал грустный голос Круза, когда он говорил об их неродившемся сыне. Женщине стало тяжело дышать.

Должно быть, она сразу провалилась в сон. А когда Сабрина открыла глаза, комната казалась розовой в лучах заходящего солнца. Часы показывали восемь вечера. Наверное, Круз ждет ее к ужину. При мысли о еде желудок взбунтовался, но Сабрина встала, ополоснула лицо холодной водой и собрала волосы в узел.

В доме стояла тишина. Ноги сами понесли ее во внутренний дворик, в котором благодаря фонтану царила прохлада. Солнце, казавшееся раскаленным докрасна шаром, высвечивало имя, вырезанное вокруг основания фонтана. Луис… Луис…

Ее малыш навсегда останется в ее сердце.

Узел в животе Сабрины развязался, высвобождая боль, которая жила в ней десять лет. Она оплакивала ребенка, которого потеряла, оплакивала свои жестоко растоптанные мечты стать матерью и старалась не думать о долгих одиноких годах без Круза, которые остались в прошлом и ждут ее в будущем.

Боль продолжала накатывать волнами, и Сабрина опустилась на колени, закрыв лицо руками. Ее плечи сотрясались от рыданий.

Там и нашел ее Круз. Его привлек во двор звук, похожий на тот, который издает раненое животное; звук этот, говорящий о невыносимой боли, пронзил его сердце как стрела.

Святая Мадонна! Сабрина скорчилась возле фонтана, ее голова почти лежала на коленях. Душераздирающие стоны издавала она.

– Сабрина, тебе плохо? Больно? Что болит?

Круз взял ее за плечи и заставил поднять голову. Ее залитое слезами лицо заставило его оцепенеть. Он обнял Сабрину и прижал к себе. Ее тело продолжало сотрясаться в конвульсиях.

– Что случилось, querida?

Она всхлипнула.

– Ты считал, что мне было все равно, когда у меня случился выкидыш, потому что я не выказала никаких чувств. Но это не так. Я хотела, очень хотела нашего ребенка! Потеряв его, я словно умерла. Я не могла плакать, но убивалась в глубине души, потому что… – Ее голос сорвался.

– Потому что еще девочкой ты научилась скрывать эмоции, – закончил за нее Круз. – Ты должна была быть сильной ради брата, поэтому не могла допустить, чтобы кто-нибудь увидел тебя плачущей.

Сабрина кивнула:

– Я торопилась вернуться в Англию, чтобы остаться наедине со своим горем. Я не думала о том, что нам стало бы немного легче, если бы мы оплакали его вместе. – Она смахнула слезы, но они продолжали литься. И я знала, что ты винил меня в том, что произошло.

– Ты ошибаешься, я тебя не винил, – мягко возразил он.

У нее задрожали губы.

– Я не должна была… – Голос ее снова сорвался, но она все же закончила шепотом: Я не должна была ездить в тот день верхом.

– Моя личная помощница пробежала дистанцию в полмарафона на четвертом месяце беременности и родила здорового малыша через неделю после предполагаемого срока. Считается, что физические нагрузки в разумных пределах полезны для здоровья беременных. Твоей вины нет.

Сабрина долго смотрела Крузу в глаза и видела в них понимание и сочувствие.

– По-твоему, я вернулась в Англию потому, что ты был недостаточно для меня хорош, но это не так. Я уехала, потому что считала, что ты винишь в выкидыше меня, а я не могла это вынести, потому что… – Она прикусила язык.

– Продолжай.

– Потому что я любила тебя. Любила и восхищалась тобой. – На лице Круза не отразилось никаких эмоций, и, выждав несколько секунд, она продолжила: – Ты не понимал, почему я отказалась выйти за тебя замуж. Но я уже объяснила, что боялась повтора истории моих родителей. Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя в ловушке. После выкидыша мне показалось, что ты охладел. Но расставание с тобой далось мне очень тяжело. Мое сердце было разбито. – Она вздохнула. – Жалко, что невозможно повернуть время вспять. Жалко, что мы не были до конца откровенны друг с другом. А теперь слишком поздно.

Сердце Круза словно сжали железные тиски.

Теперь слишком поздно…

Но… но ведь Сабрина только что сказала, что любила его десять лет назад. Любила. В прошлом. Вряд ли она по-прежнему его любит. Даже если у нее теплились какие-то чувства, он сам все разрушил, поступив гнусно.

Круз смотрел на ее мокрое от слез лицо, и боль в сердце становилась сильнее, грозя разорвать его на части. Как же он ошибался! Она его любила, а он позволил проклятой гордости встать между ними.

Он заслуживал ее, когда был беден, а сейчас недостоин ее.

Он предложил Сабрине деньги, в которых она нуждалась, в обмен на то, чтобы она стала его любовницей. Круз был противен самому себе. Неужели он – тот мужчина, которым Сабрина когда-то восхищалась? Даже если он проведет всю жизнь, заглаживая перед ней свою вину, он все равно будет недостоин этой женщины.